Metamorphosis

Он оставил бы все как есть; правда, он бы так и сделал. Если бы не вторая смертельная угроза. Он недооценил своего дедушку, хотя и незначительно. Он думал, что этот человек будет похож на Морфина, затворника, который не обратил бы внимания ни на что за пределами своей маленькой лачуги. Путешествие Волдеморта в прошлое было серией ошибок, следующих одна за другой… хотя он предпочитает называть их «открытиями». В конце концов, путешествия во времени загадочные, и хотя были некоторые эксперименты с перемещением более чем на несколько дней назад, все они заканчивались катастрофой. Так что Волдеморт пошел вслепую. Он думал, что выполнил все расчеты правильно. Он сомневается, что существует книга по нумерологии, которую он не прочитал, пока отчаянно занимался исследованиями. И он добился успеха. Он в прошлом, живой и невредимый. Только… он хотел попасть в другое время. Само по себе это было не так уж проблематично. Но оказаться в Отделе Тайн во вторник утром со змеиными чертами лица… это было проблемой. Он был слаб, сбит с толку, его тело протестовало против перемещения. Он должен был срочно вырезать руны на себе, чтобы заземлить свое тело, сделав привязку к этому времени… Но вокруг него были Невыразимцы, наблюдающие за ним с благоговением, а Волдеморт едва мог двигаться, не говоря уже о том, чтобы пробиться с боем через этот беспорядок. По всей видимости он был немного не в себе и начал говорить на парселтанге, когда его поместили в комнату со змеей, нарисованной на стене. Несколько часов спустя, когда он пришел в себя и снова стал связно мыслить, он объяснил любопытным Невыразимцам, что он Гонт и провел неизвестный ритуал, передававшийся в его роду из поколения в поколение, доступный только змееустам. Нелепая ложь, но что еще он должен был сказать? Это было единственное, что они не могли доказать или опровергнуть, поскольку никто больше не говорит на парселтанге. Он разговаривал с одним раздражающе умным человеком, и Волдеморт дал ему какое-то с натяжкой правдоподобное объяснение выдуманного на ходу ритуала, что доступен только Гонтам, который навсегда превращал их в змей. — Очевидно, я сделал что-то не так. — Удивительно. Но почему ты захотел стать змеей? — Я немного перебрал с выпивкой, — сказал Волдеморт, пожимая плечами. Волшебники — странные люди, это он усвоил в одиннадцать. Они не обращают внимания на многие идиотские вещи. Он предполагает, что когда дело касается магии, могут произойти всевозможные несчастные случаи, люди пробуют свои силы в чем-то новом и попадают в неловкие ситуации. Так ему поверили и отпустили. Неловкий опыт, но в конце концов он выкрутился из него. Только он сказал, что его фамилия Гонт, чтобы объяснить парселтанг. Так фамилия Гонт закрепилась за ним. Когда он ограбил достаточное количество маглов, чтобы снять квартиру в Лютном, он снова назвался Гонтом. Судя по всему, его дед часто посещает там какие-то магазины. И особенно сомнительный паб в глубине переулка. В конце концов он, должно быть, услышал о другом Гонте, поселившемся в Лютном. Волдеморт только смирился с тем фактом, что Дамблдор уже родился, уже в Хогвартсе. Он начал принимать свою ситуацию и должным образом составлять план. Но он не был готов, когда открыл дверь и обнаружил там своего деда. Он мгновенно узнал его, потому что Марволо Гонт зашипел на него на парселтанге, требуя сказать кто он такой. Том Риддл получил свой рост от Риддлов. Но широкие плечи он явно унаследовал от деда. Волдеморт предложил мужчине покинуть его квартиру тоже на парселтанге. Желая причинить боль омерзительному созданию, но понимая, что ему не следует его убивать, по крайней мере, не в квартире, он сделал больно Марволо единственным доступным ему способом. — У твоего… нашего… отца была интрижка с одной маглой. Вот так я и появился. Марволо пришел в ярость, размахивая палочкой, ругался на чем свет стоит, но не мог доказать, что Волдеморт врет. Последовала очень короткая дуэль… попытка дуэли, когда его дед напал на него. Волдеморт отправил его в полет через окно. — Держись от меня подальше, — прошипел он, выглянув из окна, чтобы посмотреть на лежащего на земле деда, уже окруженного любопытными ведьмами. — Ты грязный полукровка! — закричал в ответ Марволо. — Я не позволю тебе существовать, пятная мое доброе имя своей грязной кровью! Волдеморт сделал глубокий вдох и заставил себя починить окно, запечатав его заклинанием. Встреча произошла год назад. Он думал, что это конец. Но теперь спустя несколько недель летних каникул он получает сову. Он удивлен, что его дед умеет писать, хотя ему бы очень пригодились уроки правописания. Какой уважающий себя сторонник идей чистокровности напишет «грязнакровка» вместо «грязнокровка»? Это длинное письмо — разглагольствование о полукровках, грязнокровках и маглах. Напыщенный текст о Салазаре и его драгоценном роде, который должен оставаться чистым любой ценой. Он говорит Волдеморту, что тут ничего личного, но он должен умереть, чтобы остановить распространение гнили в их роду, покончить с этим отклонением от нормы. Он приглашает Волдеморта на еще одну дуэль. Он мог бы проигнорировать это. Лучше бы так и сделать. Но ему скучно. Он больше не Темный Лорд, у него нет последователей, которых можно было бы терроризировать и запугивать, а обитатели Лютного ведут себя чрезвычайно осторожно с ним после нескольких ночных стычек. Все, что у него есть, чтобы занять свое время, это навязчивая идея, почти одержимость отомстить Дамблдору, но впереди еще целое лето. Мужчина покинул страну, чтобы покрасоваться и показать себя на каком-нибудь состязании. «Плохая идея» — говорит он себе, когда аппарирует в Литтл-Хэнглтон: «Ты знаешь, что не можешь убить Гонтов, пока Дамблдор еще жив». Волдеморту нужно сохранить свою работу до этого, и убийство наверняка приведет к его увольнению. Да, лучше держаться подальше. Мне не нужны никакие осложнения. Он готов аппарировать обратно, а затем видит ее. Голодная. Грязная. Истощенная. Она играет в одиночестве на поляне рядом с лачугой, делая себе венок из цветов. Платье слишком мало для нее с несколькими дырками в разных местах и торчащими повсюду нитками. На ее руках синяки разных цветов от фиолетового до зеленого и желтого. Она встревоженно оглядывается, хотя Волдеморт не издал ни звука. Он никогда не видел ее раньше, но знает кто она. Медальон Слизерина, висящий поверх ее платья, делает это довольно очевидным. Ее глаза широко раскрыты от страха, один устремлен на Волдеморта, другой косит чуть в сторону. Его разум пытается ухватиться за идею, что это его мать. Его давно умершая глубоко ненавистная мать. Внешне она уродливее чем ее отец, результат еще более близкого кровосмешения; и она выглядит очень болезненно, такая маленькая… — Беги, — произносит она. Она говорит так тихо, что если бы у Волдеморта не было опыта понимания испуганного шепота Пожирателей, он бы этого не услышал. Проклятие ударяет ему в спину. Кто-то подкрался к нему. К нему! Все потому что он был, что называется, слишком отвлечен встречей со своей матерью лицом к лицу. Он оборачивается разгневанный и становится еще более разъяренным, когда видит, что это Морфин, неуклюжий совсем бесхитростный подросток, и Волдеморт позволил этому животному застать его врасплох. Мерзкое проклятие, проникающее ему под кожу, распространяется по его позвоночнику… Волдеморт снимает с себя проклятие. Когда он поднимает волшебную палочку, чтобы разнести Морфина на мелкие кусочки по всей поляне, появляется отец мальчика. (-) К тому времени, когда он заканчивает с отцом и сыном, что происходит в считанные секунды, Меропы нигде не видно. — Полагаю, ты не из тех, кто пойдет к аврорам, не так ли? Его дед изо всех сил пытается что-то сказать, но, похоже, у него есть какие-то другие насущные проблемы, которые мешают ему ответить. Например обширное кровотечение. Волдеморт наклоняется к нему, но мужчина все еще пытается оказать сопротивление, когда Волдеморт срывает кольцо с его пальца. Он также должен забрать медальон Слизерина у своей матери. Увы, ее уже здесь нет. — Это принадлежит мне, — говорит Волдеморт, надевая кольцо. — Твоя жизнь принадлежит мне. И жизнь твоего сына. Вы живете благодаря моей милости. Если они выживут, иначе говоря. Волдеморт оставляет это на волю случая. — Почему ты так силен? — его дед захлебывается кровью вместе со словами. — Ты полукровка! Однажды Абраксас задал ему тот же вопрос. И Волдеморт ответил, что в его жилах течет кровь Слизерина, которая и сделала его таким могущественным. Но он не может сказать это человеку перед собой, в чьих жилах течет та же кровь, но это не делает его особенно сильным. Он мог бы им стать, предполагает Волдеморт. Его дед не лишен силы и знаний в Темных искусствах, но ему не хватает ума. Затем он уходит оттуда. Он оказался прав. Марволо Гонт не связывается с аврорами. (-) Ему не следовало появляться в Литтл-Хэнглтоне. Потому что он мимолетно увидел поместье, и оно не выходило у него из головы. Мое поместье. Потому что Волдеморт считал его своим, когда прятался в нем, когда у него еще не было полноценного тела после Албании. Он не в состоянии остаться в стороне. (-) Его отец исправляет своего репетитора по математике дважды менее чем за полчаса. — Мне не нужен репетитор, — говорит он своему отцу. — Я мог бы сам его учить. У Тома Риддла старшего, хотя он еще молод, ему всего одиннадцать, счастливое детство. Хорошая одежда, есть игрушки и добрые заботливые родители, которые ужасно его балуют. Волдеморт наблюдает за ним, навесив на себя заклинание отвода глаз, встав между изгородями живого лабиринта. С другой стороны участка, спрятавшись под кустами роз, Меропа тоже наблюдает. Она неподвижна, как змея, выслеживающая добычу. Максимально незаметно. Трудно ненавидеть ее при виде того, как она наблюдает, как счастливый беззаботный мальчик жадно есть еду, закатывает истерики, если его торт испечен не так, как он предпочитает. В ее косых глазах читается голод, который Волдеморт знает по своему собственному детству. Хотя ненавидеть своего отца легче чем когда-либо. У другого Тома есть все, что ему нужно. Не только родители и различное имущество, но он также благословлен красотой и умом, легкой непринужденной грацией. Волдеморту нужно решить, что с ними делать. Во-первых, он должен убить Дамблдора. Но после этого ему нужно подумать о своих родителях и о том, как долго он позволит им жить. (-) — Том! Разве я не заслужил немного отдыха? Сейчас же лето! Дамблдор спешит к нему, обходя множество стеллажей во Флориш и Блоттс, держа в руках несколько книг. Вне школы он отдает предпочтение ярким цветам, красная с фиолетовым мантия свободна ему в районе плеч. — Такой приятный сюрприз! Не для меня. Волдеморт размышляет, не может ли он просто покинуть очередь, не заплатив. — Разве ты не должен быть во Франции, получать свою медаль по алхимии? — насмешливо спрашивает он. Дамблдор победил в еще одном соревновании. И Волдеморт знает, что ему предстоит выиграть еще во многих. Дамблдор качает головой, рыжие кудри подпрыгивают от этого движения. — Николас примет ее от моего имени. В любом случае это его заслуга, поэтому ему следует оставить это себе. Я учился у него много лет прежде, чем стал преподавать в Хогвартсе, так что… — Мне плевать. — Как грубо, — шепчет какая-то женщина в очереди своей подруге. — Не лезь не в свое дело, — рявкает на нее Волдеморт. Все это веселит Дамблдора. — Скажи, не хочешь пропустить по стаканчику в Дырявом Котле? Я угощаю… — А ты как думаешь? — Волдеморт не дает ему договорить. Он вздыхает. — Ты не захочешь. — Ну и ну, а ты и правда умник, да? Я бы вручил тебе медаль в дополнении к твоей коллекции, но я очень спешу. Волдеморт подходит к прилавку, бросает женщине галлеон и уходит, не дожидаясь сдачи. Он не может понять, почему он нравится Дамблдору, когда Волдеморт делает все возможное, чтобы держать его на расстоянии. Он не может понять, почему Дамблдор ненавидел его, когда Волдеморт был Томом, ребенком, который делал все возможное, чтобы получить одобрение своего потрясающего профессора. (-) — Что это? — Волдеморт с подозрением смотрит на коробку шоколадных конфет, которую Дамблдор аккуратно размещает на его столе. Первый день семестра, а мужчина уже в его кабинете. — У меня ужасные новости, и я хотел, чтобы у тебя было что-то сладкое, чтобы заесть это. — Никто не мог получить отработку так быстро! Занятия еще даже не начались! Это Блэк? Я заставлю его страдать, этот маленький… — Это нечто более длительное чем это. — О? Звучит довольно зловеще. Выражение лица Дамблдора очень серьезное и мрачное. — Директор хочет, чтобы мы возглавили Дуэльный клуб в этом году. — Нет, — говорит Волдеморт слабым голосом. Дамблдор пытается сохранить мрачное выражение лица, но его старания не слишком сильные, потому что его лицо расплывается в мерзкой ухмылке, а у глаз появляются морщинки от веселья. — Подумай, как многому мы научим детей. Фраза «подумай о детях» никогда не была причиной чего бы то ни было, что Волдеморт делал в своей жизни. (-) Одиннадцать маленьких дьяволят смогли успешно сдать экзамен и попасть к нему в класс на шестой курс для подготовки к ЖАБА с Блэком во главе. Все так или иначе сдали, что просто удивительно, учитывая их уровень, на котором они были, когда Волдеморт пришел на должность. Но даже он не смог сотворить чуда всего за год, поэтому только одиннадцать учеников получили Выше Ожидаемого и Превосходно. Он мог бы понизить вступительный балл, как предложил Диппет, но Волдеморт отказался. Он будет преподавать курс подготовки к ЖАБА только лучшим из лучших. Трое слизеринцев, четверо рейвенкловцев, трое гриффиндорцев и один очень одинокий хаффлпаффец. Седьмой курс намного многочисленней, так как он не мог указывать проходной балл по оценкам для перехода на шестой курс. Остальные его классы так же переполнены как и всегда, поэтому Волдеморт больше всего наслаждается этим шестым курсом. Особенно, когда он отделяет Блэка от остальных, приказав ему сесть вперед и молчать. Конечно, он этого не делает. А именно не молчит. Невыполнимое требование для Блэка. — Надеюсь, вы размажете по полу профессора Дамблдора, сэр, — говорит Блэк, когда занятие заканчивается. По крайней мере, это остается неизменным, что в будущем, что в прошлом. Слизеринцам не нравится Дамблдор. Потому что Дамблдор несправедлив по отношению к ним. Кроме того, он полукровка. Как и «Том Гонт», но он, по крайней мере, Гонт. Потомок Слизерина. — Так и сделаю, — соглашается Волдеморт, не снимая баллов с Блэка за высказывание без спроса. Только в этот раз. Блэк ухмыляется ему с этим безумным блеском в глазах. Такой же был у Беллы. Будет у Беллы. Если Волдеморт вынужден иметь дело с Дамблдором в еще одной совместной активности, то, по крайней мере, он получит хоть какое-то удовольствие. — Демонстрация для детей? — спрашивает он, поглаживая свою палочку. Это даже не его палочка. Не его верная тисовая. Та спрятана в его сундуке, пока Волдеморт снова не купит ее у Олливандера. — Давай, — соглашается Дамблдор, нетерпеливый, запрыгивая на подиум, воздвигнутый в Большом зале, взмахивая своей палочкой. Обычная, простого коричневого цвета, которую Волдеморт никогда не видел раньше, когда был Томом Риддлом. Волдеморт вспоминает дуэль в Министерстве. Два мастера магии, Дамблдор со Старшей палочкой, хоркрукс в теле Гарри Поттера. Феникс и Белла. Настоящее шоу. Конечно, дальнейшие события не имеют ничего общего с прошлыми. Он не использует Темную магию. Дамблдор, черт бы его побрал, действительно очень хорош. А ему чуть больше тридцати. Волдеморту почти восемьдесят. Даже так без Темной магии он с трудом ухитряется повергнуть Дамблдора. Но ему удается. Он испытывает прилив удовольствия, наблюдая, как его заклятый враг падает на пол. Это просто великолепно. Волдеморт поворачивается, чтобы посмотреть на студентов, позабыв, что они тоже тут. Они все таращатся во все глаза с открытым ртом. Даже Блэк впечатлен с огромными как блюдца глазами. Дамблдор поднимается с пола, отряхивает от пыли костюм и улыбается. Тебя инсульт хватил или что с тобой не так? Волдеморт стал презирать эти глупые улыбки. Он скучает по презрению и ненависти в этих голубых глазах. Но ничего из этого там нет. Дамблдор выглядит восторженно, его глаза живо блестят, щеки раскраснелись, став почти такого же цвета, что и волосы. — Я извиняюсь, мы немного увлеклись, забежав вперед, — говорит он студентам, которые все еще пялятся на них. Они даже не дышат. — Мы повторим это на следующей встрече и действительно будем произносить заклинания вслух, чтобы вы тоже могли это услышать и научиться кое-чему. Верно, Том? Дамблдор полон энергии. В этот момент он выглядит так, как будто хочет повторить дуэль еще раз. Волдеморт с радостью бы принял предложение, он ничего так не хочет, как снова сразить Дамблдора, увидеть его внизу у своих ног. Но они должны думать о глупых детях. Предполагается, что это должно быть на пользу для этих сопливых созданий, а не для него и Дамблдора. — Почему бы нам не разделить их, Том? Я возьму гриффиндорцев и хаффлпаффцев, а ты двух других? (-) — Почему ты здесь? — Дамблдор спрашивает его позже в кабинете Волдеморта. Он снова пришел без приглашения, что уже стало привычкой. Волдеморт в отчаянии, что он уже привык к этому. — Ты определенно необыкновенный волшебник. Почему преподавание? Хороший вопрос. Очень хороший вопрос. — Что ты здесь делаешь? — Волдеморт спрашивает в ответ. Он удивлен, что никогда не задумывался об этом раньше. Что Дамблдор забыл в школе? По лицу Дамблдора пробегает тень. Его глаза, которые так светились всего секунду назад, наполняются болью. — Полагаю, у нас обоих есть свои причины. Теперь Волдеморту очень любопытно. — Полагаю, так и есть, — соглашается он. — Ну да, тогда, пожалуй, я оставлю тебя отдыхать, — даже его голос изменился, став на пару тонов ниже, именно таким его помнит Волдеморт, таким он был в прошлом. Он встает. Дамблдор никогда не покидает его кабинет по своей воле, обычно Волдеморту приходится его выгонять. Что с ним не так? Он что-то подозревает? Должен ли я был сдерживаться во время дуэли? Он и так сдерживался. Он не использовал Темную магию. Он сдерживается каждый день, когда воздерживается от пыток или убийства своих учеников. — Останься выпить, — приказывает он. Он хотел, чтобы это прозвучало заманчиво, как приглашение, но, увы, у него недостаточно практики в этом. — Слагхорн дал мне взятку в виде медовухи в надежде, что в этом году я не сниму столько баллов со Слизерина. Дамблдор едва заметно повеселел. — Ты уверен? Волдеморт пожимает плечами. — После унижения, что ты перенес сегодня вечером от моих рук, думаю, я могу предложить тебе выпить. — Едва ли это можно назвать унижением, — говорит Дамблдор, снова присаживаясь. Волдеморт знает, что это не так. — Хотя до сегодняшнего дня я никогда не проигрывал в дуэли, — продолжает Дамблдор. — Я никогда не проигрывал в дуэли. Ни разу, — бросает в ответ Волдеморт, ухмыляясь. — Звучит как вызов, если я правильно расслышал. (-) У Дамблдора имеются свои поклонники в рядах учеников. Вероятно, они находят его ужасные рыжие кудри «милыми». Волдеморт не знает, кто из них более ненормальный — те, которым нравится Дамблдор, или те, которым нравится он. Его поклонницы хуже, решает он, когда видит, как они преследуют Дамблдора, останавливая его в коридорах или в Большом зале, чтобы задать ему идиотские вопросы. — Мисс Стюард, если бы я измерил длину вашей юбки, соответствовала бы она допустимому школьному дресс-коду? — спрашивает Слагхорн у одной из них, когда она подходит к ним как раз к концу завтрака. Она хихикает. — Она села после стирки, профессор, — говорит она, хлопая слишком черными ресницами в сторону Дамблдора. У Волдеморт сильное подозрение, что на ее лице есть какие-то женские косметические средства, которые также запрещены. Дамблдор прячет улыбку. — Может быть я могла бы зайти после занятий? Вы могли бы показать мне, как трансфигурировать ее обратно в нормальное состояние? — она с обожанием смотрит на Дамблдора. — Боже мой, что происходит на твоих уроках, Дамблдор, если ты еще не научил их простой трансфигурации? Она семикурсница! — замечает Волдеморт, и девушка густо краснеет. Слагхорн ухмыляется в свою чашку с чаем. — Ты можешь попросить одного из домовых эльфов помочь тебе, Мэри, — говорит Дамблдор, не обращая на них внимания. — Позови Типси, она очень отзывчивая и необычайно милая. — Профессор, — жалобно воет другая позже на той же неделе, притворно шмыгая носом как раз в тот момент, когда Волдеморт поворачивает из-за угла. Она вытирает с лица несуществующие слезы и поднимает глаза на Дамблдора, который, похоже, попал в засаду из стайки девушек. — Эйвери посмеялся над моими волосами. Он сказал, что они выглядит уродливо, — она поворачивает голову, показывая свои волосы, уложенные в до смешного сложную прическу. — Что вы думаете, сэр? Это некрасиво? — Выглядит замечательно, — говорит Дамблдор. — А теперь, если вы позволите, мне нужно проверить несколько работ… — Вы уже прочитали мою, сэр? — спрашивает другая, отталкивая первую в сторону. — Я еще не успел, Элла… — Сэр, я не поняла, почему именно произошло второе восстание гоблинов. Профессор Биннс не объясняет вещи так как вы, не могли бы вы помочь мне? — Что ж, я конечно могу порекомендовать несколько книг, — отвечает он. — О, смотрите! Профессор Гонт! Прошу прощение, дамы, мне нужно переговорить с ним. Как только они слышат «Гонт», две из них бледнеют. Они отступают назад, и Дамблдор ускользает от них, спеша догнать его. Волдеморт неодобрительно качает головой. — В один прекрасный день они тебя похитят, — говорит он. Дамблдор хихикает. — Я бы не стал беспокоиться. Скорее твой фан-клуб с большей вероятностью прибегнет к похищению. Я слышал, Снайд совершила набег на кладовку Слагхорна в поисках ингредиентов для любовного зелья. На твоем месте я бы начал пить из фляжки. Эти слизеринцы очень упорные. Волдеморт фыркает. — Как будто кто-то посмеет. Я слышал, любовное зелье предназначено для Блэка, — говорит он. — Правда? — Дамблдор склоняется ближе. Он жуткий сплетник. Как и большинство преподавателей за редким исключением. Когда они собираются вместе в перерывах, им всегда нравится обсуждать происходящее между студентами. — Она хочет приготовить его к Хэллоуину и тайком подлить в еду Блэка на вечеринке Слагхорна. — Боже мой! — Дамблдор просто в восторге. — Как ты узнал это? Залез прямо в ее голову. — Ты точно хочешь это знать? — Лучше скажи об этом Горацию, чтобы у него было под рукой противоядие, — говорит Дамблдор. — Это Снайд. Шансы, что она успешно сварит любовное зелье, равны нулю. (-) — Сорок баллов за то, что забыла принести учебник в класс? — спрашивает Дамблдор, уперев руку в бок. — Сейчас даже для тебя это чересчур. — Это школа, — спокойно напоминает ему Волдеморт. — Как она собиралась учиться без учебника? — Сорок баллов, Том? — Ты снял двадцать баллов со Слизерина, потому что Мальсибер использовал безобидный отталкивающий сглаз. И ты не снял ни одного балла со своего храброго льва, который был зачинщиком конфликта, — говорит Волдеморт, садясь у окна в учительской. — Ха! — вмешивается Слагхорн со своего места на диване, где он отдыхает. — Скажи ему, Том. Альбус до смешного предвзят! — Кто бы говорил, — Дамблдор бросает свирепый взгляд в сторону Слагхорна. Волдеморт проводит свое жалкое подобие на перерыв, слушая их препирательства. Все точно, как он помнил, именно эти двое отдают предпочтение своим факультетам, поощряя их и игнорируя другие. Другие преподаватели смирились с этим, они просто не обращают внимания на этот шум, сосредоточившись на своих работах. — И ты присвоил только три балла Пруэтт за превосходную демонстрацию заклинания Патронус, — Дамблдор снова обращается к Волдеморту, утомившись после спора со Слагхорном. — В противоположность тому, как ты наградил десятью баллами того пустоголового первокурсника с Хаффлпаффа за то, что он правильно держал свою палочку? — Волдеморт не мог поверить в это, когда впервые услышал эту новость. На секунду возмущенный вид Дамблдора дает трещину, его губы растягиваются в мимолетной улыбке. — Знаешь, у него были проблемы с волшебной палочкой. Он маглорожденный, мы должны быть терпеливы. — Это его проблема. Разве это справедливо по отношению к ученикам, которые уже знают, как правильно держать волшебную палочку? Все ли они получают по десять баллов? — спрашивает Волдеморт. — Тебя не было здесь в его первый год преподавания, — говорит Слагхорн, качая головой. — Однажды он наградил двадцатью баллами ученицу за то, что она поделилась шоколадом с другим учеником. — Жалкое зрелище, — резюмирует Волдеморт. — Понятно, — улыбка Дамблдора снова появляется перед тем, как скрыться под наигранной маской. — Вы, двое слизеринцев, сговорились против меня. Я катастрофически в меньшинстве. — Я не покровительствую ни одному из факультетов. Я даже не учился в Хогвартсе, — лжет Волдеморт. Об учебе в Хогвартсе. Он правда считает, что не выделяет и не поощряет ни один из факультетов. Только дети остаются верными этому. — Но ты испытываешь благосклонность к Рейвенкло, — замечает Слагхорн. — Это правда, не так ли? — соглашается Дамблдор. Потому что они меньше всего создают проблем, понимают инструкции и не задают глупых вопросов, поэтому Волдеморт лучше других может переносить их. Ему даже удалось провести пятиминутную беседу, которую с натяжкой можно было назвать интересной со Старостой школы, который был достаточно храбр, чтобы остаться после занятия и спросить совета Волдеморта по поводу карьеры, которую он выбрал. — Оставьте Гонта в покое, вы двое! — декан Рейвенкло, женщина, которая ушла на пенсию до того, как Том Риддл поступил в Хогвартс, выкрикивает со своего стола. — Не втягивайте его в свое откровенно утомительное соревнование. — Сказала бы она так, если бы не выиграла Кубок школы в прошлом году, — бормочет Слагхорн. — Все благодаря тебе, — прищуривается Дамблдор, глядя на Волдеморта. Это правда, что на гриффиндорцев и слизеринцев приходится наибольший удар по радостному вычету баллов со стороны Волдеморта. Но только потому что они самые буйные. Волдеморт бросает на них выразительный взгляд. — Она ничего не выиграла. Это сделали дети. — Тем не менее Кубок стоит в ее кабинете, — вздыхает Слагхорн. — Неважно, по крайней мере, у меня есть Кубок по квиддичу. — Потому что судья — слизеринка, поэтому она закрывает глаза на Блэка, когда он чудовищно нарушает правила! — Тебе вообще нравится квиддич? — спрашивает Волдеморт Дамблдора, близко наклоняясь к нему, пока они вместе идут на свои занятия. — Я даже не до конца знаю все правила, — отвечает Дамблдор, широко улыбаясь. — Но проигрывать Горацию совсем не весело. Волдеморт вздыхает, потирая виски. (-) Он выходит поздним вечером на прогулку, когда в одном из коридоров натыкается на Дамблдора, выглядящего очень взволнованно. — В чем дело? — спрашивает он, потому что редко можно увидеть Дамблдора… таким взвинченным. — Шшш, — шикает на него Дамблдор. Волдеморт смотрит по сторонам, но вокруг никого нет. — Кажется, я уличил Паркинсона и Голдштейн в своего рода… интимной связи — шепчет Дамблдор, кивая на ближайший чулан для метел. Он выглядит до ужаса смущенным. — Они трахаются? — вносит ясность Волдеморт. — Если хочешь выразиться грубо, хорошо; думаю, именно этим они и занимаются. Волдеморт недоверчиво смотрит на него. — И ты стоишь на страже, следя за тем, чтобы никто их не побеспокоил? — Нет, — возражает Дамблдор все еще шепотом. — Я просто никогда… до этого я видел только, как студенты целуются или трогают друг друга, но… такое, это впервые… я не знаю, что делать. Можешь представить, насколько неловко это будет, если я просто ворвусь туда? Для всех нас. — Господи Иисусе, — раздраженно шипит Волдеморт. Дамблдор определенно преодолел свою робость, чтобы при необходимости нарушать покой похотливых подростков, когда Том Риддл был студентом. Волдеморт действительно скучает по своему Дамблдору. Ну, время от времени. В других случаях он рад, что этот не похож на того. Он делает шаг вперед. — Нет, нет! Том, не надо! — Дамблдор отрицательно качает головой. — Хорошо, я это сделаю. Лучше уж это буду я, чем ты, в любом случае… Волдеморт игнорирует его, подходя к чулану для метел. Он громко стучит в дверь и слышит звуки паники, доносящиеся изнутри. — У вас есть тридцать секунд, чтобы привести себя в приличный вид, — говорит он и начинает отсчет. Дамблдор издает стон и закрывает лицо руками, когда Волдеморт доходит до десяти. Он на самом деле закрывает свое лицо. Это раздражает Волдеморта, потому что — это выглядит жалко… но в то же время забавно. Дверь открывается. Волдеморт не понимает, почему Дамблдор испытывает неловкость от этого. Приятно видеть, как их лица теряют всякий цвет, полные ужаса. — Минус сто баллов с Хаффлпаффа и Слизерина, с каждого, — говорит он. — Отработка на месяц. Заправьте свою рубашку, Паркинсон. Если вы еще не научились одеваться самостоятельно, вам уж точно не следует раздеваться в чулане для метел. И теперь на их лица вернулся цвет — на щеках и носах появляются ярко-красные пятна стыда. Восхитительно. — Вы должны надеяться, что это единственное наказание, которое вы получите, — говорит Волдеморт девчонке. — Это просто меркнет по сравнению с тем, что вы получите, если забеременеете. Вы либо используете незаконное зелье для аборта, и вас отправят в Азкабан на три года, либо вы будете слишком напуганы, чтобы рискнуть, и сохраните паразита. А это приговор на всю жизнь, — говорит он злорадно. — Вам придется бросить школу, вас будут презирать, все, кого вы знаете, и вы останетесь совсем одна, застряв в каком-нибудь обветшалом доме с вопящим демоном, привязанным к вам. И все ради двух минут удовольствия… если конечно он… — Волдеморт кивает на Паркинсона, — вообще знает, как доставить удовольствие. В чем я сомневаюсь. Позади него раздается какой-то шум, вероятно, это Дамблдор, упавший в обморок. — А вы, — поворачивается он к подростку, когда девчонка начинает плакать. — Вы получите не такое тяжелое наказание. Простое отречение от рода. Ваша семья вышвырнет вас, и вы закончите… я не знаю, что вы будете делать, вы ничего не умеете, но, по крайней мере, у вас под боком не будет дементоров или кричащего младенца. Тишину нарушают только всхлипы девушки. — А теперь идите отсюда. Завтра явитесь ко мне в кабинет, чтобы мы могли обсудить наказание. Они мигом исчезают. Дамблдор смотрит на него почти с таким же ужасом как и студенты, но всегда, всегда эта улыбка пытается прорваться сквозь весь фасад. — Что ж, я сомневаюсь, что они вступят в какие-либо сексуальные отношения до конца своей жизни. Волдеморт фыркает. — Да брось, они же подростки. Их ничто не остановит. Ты знаешь, какими они бывают. В конце концов, прошло не так уж много времени с тех пор, как ты сам был одним из них, — Волдеморт хочет, чтобы это прозвучало как издевательство, но слишком поздно понимает, что его альтер-эго всего на три года старше Дамблдора. — В мое время у нас было больше стыда, — говорит Дамблдор, как будто он какой-то старик. — Или мне кажется, что так было, не могу говорить за все мое поколение. Они начинают идти по коридору. — Я так понимаю, ты был не из тех, кто встречается в кладовке для метел ради свидания? — издевается Волдеморт. Дамблдор смеется. — Я и близко не был так популярен для этого. Скорее наоборот. Я не вписывался в общество своих сверстников. Ты же знаешь, какими бывают дети, они чувствуют, когда кто-то не такой как они, и тогда добра от них не жди. Во всяком случае, не все такие. О, Волдеморт знает об этом. — Даже среди благородных гриффиндорцев? Судя по тому, как ты за них заступаешься, можно подумать, что ты хорошо провел время на своем факультете. Дамблдор улыбается. — Так и было; я хорошо провел время. В конечном счете. Но меня больше интересовала домашняя работа чем другие занятия. Я был не в подходящей форме для квиддича, и как бы я ни пытался подружиться со своими однокурсниками, они считали меня скучным, потому что я указывал на недостатки в их розыгрышах или планах. Одиннадцатилетний Дамблдор несомненно был умнее всех семикурсников вместе взятых. Волдеморт почти может представить, каким нахальным сопливым всезнайкой он был. — Финеас Найджелус Блэк был директором во время моего первого и второго года обучения. И он был тем, кто настоял на разделении спален по статусу крови. Волдеморт слышал об этом, когда пришел в школу. Несколько слизеринцев сокрушались об ушедших старых добрых временах, когда таким, как Том Риддл, не разрешалось спать в одной комнате и осквернять своей грязью драгоценных чистокровных, дыша с ними одним воздухом. — В гриффиндоре на своем курсе я был единственным полукровкой, и это разделение не помогло расположить меня к моим одноклассникам. Но как только Армандо заменил его, и я стал достаточно взрослым, чтобы понять, что я не могу ожидать, что другие будут думать так же как я, тогда у меня появились друзья. Всего пара, но пары хороших друзей более чем достаточно. Мы и сейчас поддерживаем связь. — Очаровательно, — выплевывает Волдеморт. — Они время от времени навещают меня в Хогсмиде. Как и всегда мы рады, если ты присоединишься к нам. Снова приглашение в Хогсмид. Это когда-нибудь прекратится? — В отличие от тебя, Дамблдор, у меня нет необходимости вписываться в общество или заводить друзей. Так случилось, что мне достаточно собственной компании, я ею вполне удовлетворен. Дамблдор бросает на него косой взгляд. — Должен согласиться; я тоже вполне удовлетворен твоей компанией. — Почему? — с подозрением спрашивает его Волдеморт. Дамблдору никогда не нравился Том Риддл, даже когда Том Риддл очень старался вести себя вежливо и дружелюбно. С чего бы ему нравился Волдеморт, когда он далеко не дружелюбный? — Ты очень честный, — говорит Дамблдор. — Это что-то новое, как глоток свежего воздуха. Ты не заставляешь себя никого терпеть и мириться с чем-то. Должно быть это приятно, чувствовать такую свободу. — Я терплю тебя и Слагхорна; я мирюсь со студентами, — рычит Волдеморт. Это никогда не заканчивается с маленькими бесенятами. Дамблдор усмехается, останавливаясь перед дверью своего кабинета. — Ну, ты в любой момент можешь уйти, если ты находишь нас такими ужасными. Но ты не ушел. Спокойной ночи, Том. Увидимся завтра. Он закрывает дверь прежде, чем Волдеморт успевает проклясть его на всю следующую неделю. (-) На это Рождество он получает еще больше подарков. Открытки от учениц шестого и седьмого курсов тоже становятся более дерзкими. Одна из этих глупых девиц даже поцеловала пергамент, оставив ярко-красный отпечаток губ в конце открытки. Арктурус Блэк прислал ему дорогой набор перьев, который, должно быть, стоил примерно столько же, сколько Волдеморт зарабатывает за год. Он выбрасывает большую часть своих подарков, но этот оставляет себе. Он также оставляет множество бутылок медовухи и огневиски от коллег. У него вошло в привычку каждый вечер выпивать стакан перед сном. Благодаря преподаванию и Дамблдору он дошел до регулярного выпивания. И говоря о Дамблдоре, вот она, еще одна пара вязаных носков вместе с шарфом в комплекте. В прошлом году носки были красные; в этом году они желтые. Под ними в коробке лежит еще один полулегальный фолиант о темных искусствах. И тоже поддержанный как и предыдущий. У него есть смутное подозрение, что Дамблдор отправляет их из своей личной коллекции. Он определенно это делает. Он же не стал бы ходить по магазинам, где его могли бы все увидеть покупающим весьма сомнительные книги по темной магии, не так ли? Вероятно, он просто пытается избавиться от них и спихивает их тебе. Это было бы очень в духе Дамблдора. Избавляться от того, что скоро станет незаконным — все это предвидят — и подбрасывать упомянутые улики Волдеморту. Под этой книгой есть еще одна. Магловская книга. Портрет Дориана Грея. Волдеморт испускает крик отчаяния, вцепившись в нее. Его паранойя заставляет его смутно припомнить сюжет, что-то об аморальном возможно бессмертном человеке, заключившем свою душу в картину или что-то подобное. Это намек на то, что он знает? Но откуда вообще он может быть в курсе? «Ему ничего не известно» — пытается он себя успокоить. Но все же книга не может быть совпадением, не с таким сюжетом. Правда же? Он должен перечитать эту чертову вещь, чтобы найти другие подсказки. (-) — Добрый вечер, Том! — бодро говорит Дамблдор, когда Волдеморт спускается к обеду. Вот он не бодрый. Не спал всю ночь. Слагхорн уехал навестить семью. Половины персонала и почти всех студентов тоже нет за исключением двадцати из них. Все они сидят за одним длинным столом, как это принято во время рождественского пира. — Тебе понравился мой подарок? — спрашивает Дамблдор, отпивая чай. — Нет, — Волдеморт прищуривается, глядя на него. — Кто в здравом уме стал бы носить желтый шарф? Две хаффлпаффки тут же быстро снимают свои шарфы. — Ну, я бы носил, — как вариант предлагает Дамблдор. — Желтый — чудесный цвет, — по-доброму говорит он девочкам. Волдеморт усмехается и затем игнорирует Дамблдора до конца трапезы. Но Дамблдор не собирается быть проигнорированным. Когда все заканчивается, он следует за Волдемортом. — Скажи мне, что по крайней мере тебе понравились книги? Я надеюсь, ты не из тех, кто отказывается читать магловскую литературу. — Нет, — говорит Волдеморт, внимательно наблюдая за ним, пока они идут по коридорам. Дамблдор улыбается. Он проверял, являюсь ли я сторонником идей чистокровных? — Я так и думал. Ты понял мою шутку о Франкенштейне в прошлом месяце и в ту ночь ты упомянул Иисуса. Разве я это сделал? Это было просто свидетельство того, как сильно Дамблдор раздражает его, особенно если смотреть с перспективы Тома Риддла. — Ты христианин? — спрашивает Дамблдор. Волдеморт моргает, глядя на него. — Я что похож на христианина? — Не имею понятия. Боюсь, я никогда не встречал ни одного. Во всяком случае, того, кто сознательно верит в это. То есть взрослого. Некоторые маглорожденные верят, когда только попадают сюда, но они, как правило, перестают по мере обучения магии. — Позволь мне дать тебе совет. Если ты подозреваешь, что кто-то может быть верующим, тебе лучше не посылать им «Портрет Дориана Грея» в качестве подарка. Дамблдор бросает на него испытывающий взгляд. — Оу, да. Теперь, когда ты упомянул об этом, я помню, что эта книга вызвала настоящий скандал в магловском мире, когда была опубликована. Ты в курсе, что они привлекли автора к суду? За гомосексуальность. И его признали виновным. Как будто это является преступлением. Что он имеет в виду? — Я не знал. Дамблдор продолжает пристально смотреть на него. — Конечно, некоторые волшебники тоже находят такие… действия неприятными, но, по крайней мере, никто не считает это преступлением. А ты что думаешь? Мужчина прислал ему книгу о душе запертой в предмете и бессмертии, а теперь он говорит о ерунде. — Я считаю, идея с картиной, глупая, — говорит он, переходя к сути. — Кто захочет запереть свою душу во что-либо? Просто удивительно, что он может говорить это, сохраняя серьезное выражение лица, но это необходимо. Дамблдор пожимает плечами. — Мне понравилась идея с портретом. Не то, чем он стал, конечно, а то, что художник был настолько очарован Дорианом, что его любовь и восхищением к нему случайно поймали в ловушку его душу. Предоставьте эту возможность Дамблдору, и он найдет любовь в книге о моральном падении, смерти и разврате. Значит, это было совпадение. Он ничего не подозревает. Он снова начинает идти, удовлетворенный. Всего лишь одна их глупых причуд Дамблдора. Позади него Дамблдор вздыхает и бормочет что-то, что на секунду звучит как «просто безнадежен». — Что? — спрашивает он, оглядываясь через плечо. — Просто бесконечны, — говорит Дамблдор громче. — Эти каникулы просто бесконечны, — он снова начинает движение, идя в ногу с Волдемортом. — Я скучаю по ученикам. (-) Его второй год в Хогвартсе подходит к концу, а Дамблдор все еще жив. И зачастую торчит в его кабинете. Он начал приносить с собой интересные публикации, и каким-то образом Волдеморт оказывается втянутым в их обсуждение. Просто ему никогда не было с кем обсудить магию. Он ничего не может с собой поделать. Дамблдор очень молод, но он пугающе умен. И страстно увлеченный, что так непохоже на его невозмутимую манеру поведения, которую он демонстрировал в прошлом. Или в будущем. «Что с тобой случилось?» — думает Волдеморт, наблюдая за Дамблдором, который склонился над какими-то пергаментами, он говорит со скоростью тысяча слов в минуту о вещах, которые возможно могут понять не более дюжины волшебников по всему миру. Он ужасно возбужден и взволнован, когда Волдеморт отвечает и даже спорит, и можно очень легко предположить, что у Дамблдора, должно быть, никогда не было никого, с кем можно было бы обсудить такие вещи. Дамблдор одинок. Он всегда окружен людьми, коллегами или студентами или его друзьями, которые приходят навестить его в деревушку, но он одинок. Том Риддл тоже был одинок. Но Том Риддл был мальчишкой, а Волдеморт преодолел свою потребность в чужом обществе к шестнадцати годам. — Я очень близок к тому, чтобы найти десятый способ применение крови дракона, — радостно сообщает Дамблдор. Представляет ли он, что он найдет еще два способа после этого, и что его открытие будет использовано в сотнях зелий, в нумерологических вычислениях, в некоторых чарах и даже в темномагических ритуалах? Может ли Дамблдор предположить, что он произведет революцию среди магических сообществ и их отношения к драконам, что в некоторых частях волшебного мира на драконов будут охотиться почти до полного истребления из-за открытых Дамблдором способов использования их крови? «Он должен умереть» — напоминает себе Волдеморт. И он точно знает, как это должно произойти. (-) — Я нашел Тайную комнату, — заявляет он, ступая в кабинет Дамблдора. Его юное лицо озаряется. Он следует за Волдемортом как идиот, даже не задав ему вопросов для начала. — Я надеялся на что-то подобное, — признается Дамблдор, когда они идут по безлюдным коридорам. — Ты первый Наследник Слизерина, попавший в Хогвартс со времен семнадцатого века. Он с нескрываемым восхищением следит, как они добираются до туалета, где Волдеморт приказывает раковине сдвинуться с места. Они спускаются по трубе, а затем идут через туннель. — Думаешь, там есть чудовище? — спрашивает Дамблдор с палочкой в руке, проливая свет на скелеты грызунов. — Есть только один способ узнать это. Волдеморт шипит на железную дверь. Она открывается для него, металлические змеи отодвигаются в сторону, отпирая замок. Идеально. Волдеморту не придется использовать свою волшебную палочку. Когда Дамблдора объявят пропавшим без вести, и авроры нагрянут в замок, они могут проверять его новую палочку сколько угодно. — Это потрясающе! — восклицает Дамблдор, когда они входят в гигантский, пусть и грязный зал. Он вне себя от радости, практически подпрыгивает на месте, озирается вокруг с благоговением, прикасается к одной из колонн. — Не могу поверить, что ты нашел ее! Мы находимся в самой тщательно охраняемой тайне Хогвартса! — Ты такой гриффиндорец, — бормочет Волдеморт. Всегда готовый к приключениям, лишенный всякой осторожности. Он никогда бы не подумал, что Дамблдор может быть таким. Что с ним случилось? Может он просто перерос это, в конце концов? Не имеет значения. Скоро это все закончится. Волдеморт делает вид, что обнаружил магический след вокруг мраморного рта статуи Слизерина, и делает шаг назад, шипя, чтобы он открылся, взывая к древней магии, чтобы разбудить василиска. Сколько раз на пятом курсе Том Риддл представлял, что его василиск сожрет Дамблдора? «Ни разу» — что-то в его голове напоминает ему, — «Ты воображал, что Дамблдор наткнется на змею, что ему станет известно, что это ты нашел ее и выпустил на свободу. Ты мечтал, что он будет впечатлен твоей силой.» И сейчас Дамблдор выглядит впечатленным, глядя на проход, спрятанный во рту статуи Слизерина. Его волшебная палочка свободно, но надежно лежит в руке, зажатая между длинными пальцами. «Что ты будешь делать, когда он умрет?» — Волдеморт поражен этой мыслью, когда он слышит, как змея просыпается, отвечая ему. Он годами был одержим этим… несколько месяцев до того, как покинул настоящее, и годы после того, как оказался в прошлом. Поглощенный своим желанием убить Дамблдора и ничем больше. Потому что Волдеморт проиграл. Он потерял все и желал лишь, чтобы Дамблдор заплатил за это. Что он будет делать после смерти Дамблдора? Когда он пытается представить это, возникает что-то вроде экзистенциального страха. Снова начать собирать последователей? Развязать войну? Его переполняет истощением только от одной мысли об этом. — Закрой глаза! — приказывает он в самый последний момент за секунду до того, как огромная змея выползает из отверстия. — Это василиск. — Ох, черт! — Дамблдор ухмыляется, закрыв глаза. — Василиск?! Я никогда не видел ни одного. Разве ты не можешь попросить его… — Ее! — Тысяча извинений, не мог бы ты вместо этого попросить ее закрыть глаза? Волдеморт приказывает ей сделать это. Дамблдор, доверчивый дурак, открывает глаза. Они сразу же находят гигантского зверя. — Как ты думаешь, как он поддерживал ее в состоянии сна? Это должно быть сложное заклинание, — он приседает возле головы василиска и гладит ее. Волдеморт кивает. — Я покажу тебе, — говорит он, смирившись. Дамблдор лучезарно улыбается ему. — Что она говорит? — Умоляет меня накормить ее грязнокровкой, — лица Дамблдора мрачнеет. Волдеморт морщится. — Ее слова, не мои. — Она не знает других, — с грустью говорит Дамблдор. — Что ж, внимательно рассмотри ее. Полагаю, к утру она будет мертва, — Волдеморт чувствует укол сожаления. — Что? Почему? — Дамблдор встает в полный рост. — Что значит «почему»? Ты думаешь, Министерство будет только радо оставить запрещенное существо пятого класса опасности в школе? — Ты сообщишь им? — спрашивает Дамблдор расстроено. — Ну, я полагаю ты хочешь признания за свои заслуги. Не могу винить тебя, ты станешь знаменитым… — Мне не нужно чужое признание. Ты расскажешь им! — Я? Ты думаешь, я хочу, чтобы Министерство осквернило замок? Волдеморт моргает. Этот самозванец продолжает шокировать его. — Потому что в твоей школе находится василиск? В нашей школе, — поспешно исправляется он. — Я полагаю, ты можешь снова возвратить ее ко сну, разве нет? — Конечно. — Она пока никому не причинила вреда, и только змееуст может наткнуться на эту комнату. Их осталось не так много. Двое, я думаю? Дети твоего брата? Но Гонты никогда не посылают своих детей в Хогвартс, поэтому если у тебя самого нет ребенка, никто не сможет открыть ее в ближайшее время. Волдеморт не может до конца в это поверить, когда возвращает змею обратно ко сну, а затем выбирается из комнаты вместе с Дамблдором, оставляя позади себя живого василиска. — Так что? — спрашивает Дамблдор, возвратившись в его кабинет. — У тебя есть ребенок? — Нет. Я ненавижу детей. Дамблдор смеется. — Тогда преподавание просто идеальная профессия для тебя. — Я мазохист, — говорит Волдеморт, потому что, а что еще он может сказать? Он здесь только для того, чтобы убить Дамблдора. Только ты этого не сделал. Дамблдор мог догадаться, и он наверняка знает, как защитить свои глаза и справиться со змеей. Он мог бы выжить, и тогда у Волдеморта были бы проблемы. Но дело не в этом. Волдеморту просто нужно выяснить, чего еще он хочет кроме смерти Дамблдора. Этот человек был единственной константой в его жизни, в центре внимания Волдеморта. Он помнит, какое разочарование испытал, когда Дамблдор действительно умер тогда в прошлом. Убитый Снейпом. Он был почти в ярости, потому что знал, что его неизбежная победа будет ощущаться слабее, если Дамблдор не будет свидетелем этого. И тем не менее Волдеморт все же проиграл войну Дамблдору, старику, который создавал препятствия, находясь в могиле. — Ты никогда не рассказываешь о своей семье. Если у тебя кто-то есть. Любимый человек или… — Дамблдор замолкает. — Ты тоже никогда не рассказываешь о своей. По его лицу пробегает тень. — Справедливо, — говорит он и прогоняет какие-либо возникшие у него мысли щедрым количеством огневиски. — За тебя, наследник Слизерина! — он поднимает бокал. — И за твое впечатляющие открытие. От иронии ситуации у Волдеморта начинает болеть голова. — Однако я больше впечатлен тем, что у тебя нет желания снискать славу перед Министерством. И я очень тронут, что ты доверил мне это. Спасибо, Том. Я никогда не предам твоего доверия. Волдеморт тоже выпивает.