Последствия (не)сделанного приворота

— Как дела с девочкой? — за ужином спрашивает папа. — Извинился. — Вы помирились? — с воодушевлением подхватывает мама. — Помирились. Похоже, у меня настолько печальный вид, что даже Адриан не хочет иронизировать. — Пап, я снова хочу быть твоим учеником, — признаюсь я, надеясь, что он не решится отказать при всех. — Ты к этому не готов. Неурядицы в жизни не должны побуждать тебя менять свои взгляды, подобно флюгеру. Мама подбодрила улыбкой и показала два пальца. Сам понимаю, что есть ещё две попытки, но от второго отказа за день становится тоскливо. Даже утешение Вольдемара, который трётся о мои ноги, будто желает сделать дырку в трениках, не особо радует. — Свят, не грусти, праздник не за горами. А потом и каникулы! Я забронировал нам домик на Алтае, — после ужина сообщает папа, пытаясь приобнять меня за плечи. — Не надо! Едь с Адрианом! — отстраняюсь я. — Но ты же сам говорил, что хочешь только вдвоём, а теперь предлагаешь брата взять… «Возьми Адриана вместо меня — что тут непонятного?!» — хочу сказать я, но мешает надежда на ещё две попытки. В субботу после йоги, как обычно, пью смузи в местном фито-баре. Компанию составляет Марго, одногруппница по занятиям. Она и раньше подходила ко мне, но только сегодня почувствовал, что мне неприятно её общество. Гибкая, как змея, и липкая, как жвачка! Как обычно, стала трещать про асаны и чакры, путаясь в понятиях. Только собираюсь, наконец, грубо послать её, как Марго сама поднимается и поспешно скрывается из бара. Замечаю, что, несмотря на оживлённое для фитнес-клуба субботнее время, в заведении остались лишь два посетителя. За угловым столиком расположилась женщина в чёрной кожаной куртке, чёрной юбке и чёрных туфлях на высоченных каблуках. Яркий макияж на мертвенно-бледном лице выглядит пугающе-прекрасным. Посмотрев на неё, не могу отвести взгляд, хотя чувствую, как голову начало будто сжимать в тисках. Папа говорил, что обычный человек испытывает лёгкую щекотку над головой, когда у него пытаются прочесть мысли. Если же человек ставит защиту на собственные мысли, а некто с незаурядными способностями пытается проломить, голова раскалывается, как у меня сейчас. Дама плавно движется ко мне, и каждый её шаг стучит будто кувалдой по макушке. — Мальчик, ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает она приятным, можно сказать, бархатным голосом. — Хорошо, очень даже, — отвечаю я, помня урок сказки «Морозко». — Тебе точно помощь не нужна? — Нет, спасибо, я сейчас пойду… — встаю, собрав волю в кулак, ибо тело хочет рухнуть в обморок. Понимаю, что при ней падать нельзя. — Молодец! — ухмыляется она. — Приходи. Боль отпускает голову так резко, что в глазах несколько секунд пляшут искры. Дама кладёт передо мной чёрную визитку, где написан только адрес и время: «6:00 РМ». — Когда приходить? — На шестой день от нашего знакомства. Незнакомка разворачивается и неспешно идёт к выходу. Кажется, бармен даже не замечает её, будто мы вдвоём в этот миг находимся в персональной реальности. «А ты всё-таки светлый», — вдруг вспоминаю я случайно брошенную фразу отца. Это будто рука, хватающая за шкирку на краю обрыва. — Я не приду! — кричу даме вслед. Она оборачивается — сердце колотится, но я решаюсь не отводить взгляд. — Первый отказ принят, Святослав! Понимаю, что сейчас надо развеяться — в чате класса вижу, что Саша организовал какую-то тусовку с киношкой и кафешкой. Марина тоже планирует быть. Интересно, когда успевает встречаться с неким Кириллом? Или его с собой притащит? Боюсь, тогда могу сорваться… Плюнул на эту тусовку — развеюсь прогулкой от остановки к нашему посёлку. Всю дорогу не могу забыть последние слова дамы. Первый отказ… Значит, будет ещё два предложения в течение жизни. А что потом? Оставят в покое или заберут? А может, я соглашусь на второе или третье. Что бы там ни было дальше, сейчас я должен «навечно одолжить» у Киры какую-нибудь милую коробочку для безделушек и «похоронить» в ней своего недавнего помощника — кулон с Хагалаз. В комнате сестры собралась большая часть семьи: Кира, вернувшись из школьного театрального кружка, устраивает «представление» из-за несправедливо, по её мнению, полученной роли. — Я хочу быть Снежной Королевой! А они: «Ты Герда!» — Но ты ведь похожа на Герду, — замечает Рома, который держится в стороне от публичных выступлений. — Ты дурак! Я Королева! Виолетта на неё совсем не похожа! Она просто тупая и текст не выучит, вот ей и дают роль, где мало слов. — Но Герда ведь главная героиня. — Мам, была бы она главной, сказка называлась бы «Герда», — растолковывает очевидное сестра. — Свят, скажи, что я буду Королевой! — Ты будешь Снежной Королевой, только дай мне, пожалуйста, какую-нибудь маленькую шкатулку. Мама переглядывается с папой, думая, как помочь Кире. — Новая девочка появилась или той решил какое-то украшение подарить? — неожиданно спрашивает отец, когда сестра вручает мне деревянную шкатулку с росписью. — Наоборот, исчезла, — признаюсь я, при них снимаю кулон и кладу в шкатулку. Достойное хранилище, лучше, чем я ожидал. — Ты хорошо подумал? — уточняет отец. — Да. Ты мне в этом помог. — Рад, что хоть в чём-то полезен. Я хотел было сказать, чтобы папа перестал иронизировать, но мама сменила тему: — Кирочка, я подойду к вашей учительнице и попрошу, чтобы вас с Виолеттой поменяли ролями. — Ура! Ура! — бросилась она маме на шею. — А Виолетта дура, слова не выучит и будет мычать передо мной на троне! Закрывая дверь комнаты, слышу смех родителей. Вспоминаю, как в младшей школе мне из-за внешнего сходства с образом предлагали играть Кая. Я отказался, сославшись на недостаток способностей, но причина крылась глубже. Я не смог бы увидеть Снежную Королеву ни в одной девчонке, ибо ещё раньше почувствовал её настоящую. Зимой ровно семь лет назад она чуть было не стала причиной моего первого серьёзного наказания, она же спасла от него. Дело в том, что, посмотрев мультфильм, я всем сердцем пожелал побывать в её ледяном дворце, а потому бегал по двору и звал её. Снял шапку и размотал шарф, пнул и обругал маму, которая попыталась меня успокоить. В общем, вёл себя как самый непослушный ребёнок, ибо усвоил из мультфильма, что нужно быть очень непослушным, чтобы Снежная Королева обратила на тебя своё внимание. В конце концов запустил твёрдый снежок в лицо совсем маленькой Кире и бросился прочь со двора, призывая Снежную Королеву. Казалось, что я видел её сани и вот-вот был готов догнать их. Ворота оказались закрыты — бегая по периметру в поисках выхода, я наткнулся на разозлённого папу, который выбежал меня ловить. — Меня заберёт Снежная Королева! — объявил я, когда он подхватил меня на руки поперёк туловища. — Сначала я тебе «горячую печку» устрою! — А у нас нет печки! — рассмеялся я. В дедушкином доме была, а здесь только камин. — Задницу надеру — будет как из печки! Я рассмеялся сильнее: папа на тот момент не бил меня, зато мама шлёпала с самого раннего возраста — ни о каком «горячо» и речи не шло! Только сначала меня искупали в тёплой ванной, завернули в плед и напоили горячим чаем. И пока проводили «согревательные процедуры», обнаружили высокую температуру. Ни от мамы, ни от папы не влетело, однако температура оказалась самым страшным наказанием. Три дня я бредил Снежной Королевой, звал её забрать меня. Папа не отходил от меня. Помню их с мамой радость, когда я пришёл в себя, и его слова: — Никакой Снежной Королеве я тебя не отдам. Вот и сегодня она хотела сделать меня своим учеником, а я не пошёл к ней из-за отца. «Мне холодно. Мне больно!» — мысленно произнёс я словами Кая. «Больше не буду тебя целовать!» — услышал мелодичный голос той дамы. На душе было больно. И стыдно. «Если никто и ничто тебя не поддерживает, держись сам за себя, за свои принципы», — вспомнилась фраза, источник которой затерялся в подсознании. А какие принципы всё-таки у меня? Я отказался служить той, кто помогла мне провести первый ритуал. И отец пока не принимает меня в ученики. Не уверен, что я прочно отказался от тьмы? Пожалуй, знаю, как показать серьёзность своего раскаяния. Итак, в своей комнате английскую штуковину не обнаружил. Значит, папа унёс к себе в кабинет. Когда выхожу из комнаты, затея уже не кажется привлекательной. Может, сначала обезболивающее выпить? Хотя нет, так будет нечестно. По пути в мансарду к отцовскому кабинету десять раз успеваю отказаться от затеи, а на одиннадцатый — всё же согласиться. Как обычно, отец проводит поздний вечер субботы в своем «святилище», порог которого переступаю впервые со дня злополучного признания в отвороте. Как обычно, не выгоняет. Только сейчас он удивляется, а не радуется моему появлению. Молча осматриваю предметы возле стен и в углах. — Свят, что случилось? — в голосе слышна лёгкая тревога. — Что ты ищешь? Сын, не ройся в моих вещах — я же в твоих не роюсь. Не борзей, пожалуйста! Вот она, подпирает стенку в дальнем углу! Беру эту довольно толстую палку в руку и подхожу к столу. — Отец… пожалуйста… — сердце бешено колотится в предчувствии боли и мешает говорить. — Можно девять, а не двенадцать? Девять хорошее число… — О чём ты? — Я хочу снова стать твоим учеником и готов… вот. Если ты ещё сердишься… Отец не поднимает взгляд на меня, молча копаясь среди вещиц на своём столе. Наконец, пододвигает деревянную плашку пару сантиметров в диаметре и перочинный нож. — Изобрази своё намерение на обучение. Он не прогнал! Присаживаюсь на корточки и наношу три линии: вертикаль и две направленные вниз диагонали — одна от самого верха вертикали, вторая чуть ниже. — Руна Ансуз… — задумчиво смотрит он на изображение. — Да, чистое знание, дарованное Богами. Встаю, пытаясь унять дрожь в руках не то от волнения перед его решением, не то от страха перед ожидаемой болью. Отец подходит ко мне, крепко обнимает и шепчет: — Спасибо… Спасибо, что доверяешь мне. Он впервые за время размолвки целует меня в макушку. Лицо довольное, как у воина, которому командир разрешил выбрать лучший трофей. Я доволен ещё сильнее, ибо вновь обрёл настоящего учителя. Того, кто не только даст книги с нужной информацией и подберёт практики для лучшей наработки Силы, но ещё и собственной энергией обережёт от опасностей на пути неизведанного. И позволит увидеть новые вехи с высоты, куда я не поднялся бы в одиночку. — Пап, а как же… испытание? — на всякий случай уточняю я. — Святик, это я проходил испытание. Твоей ершистостью.