Голубые глаза моей жизни

      Посмотри, я принёс с собой охапку самых нужных слов Горстку понимания, чуть-чуть намёков на любовь Чувство защищённости, будто за каменной стеной И плечо, на котором сегодня ты уснёшь.

The Hatters "Только позови"

***

После того вечера воскресенья плавно проходит неделя. Шастун проживает ее кое-как, получая благодарность от Оксаны и планомерно забивая на некоторые свои обязанности. В голове поселилась одна единственная мысль, которую он все еще надеется игнорировать.       А сам по ночам включает в своей квартирке включает музыку и сидит без света. Он делал так и раньше, предпочитая таким образом ловить уединение и погружаться в свои мысли, но теперь что-то изменилось. Антон чувствует себя последним дураком, ведь получил высшее образование, отучил возрастную психологию от корки до корки, а в себе безвозвратно запутался. У него не выходит спокойно спать, непривычное чувство бодрости поднимает его по утрам, а слушать нойза по пути на работу уже не кажется такой странной идеей.

***

- Тох, рассказывай, - Поз едва заметно ударяет его рукой по коленке, присаживаясь рядом на скамейке.       Шастун понимает, что немного завис, рассматривая никотиновую палочку в своих руках. Ему кажется, что сейчас они очень сильно напоминают детей. Два учителя, скрывающиеся от школы и, в случае Димы, от жены, чтобы покурить в заброшенном сквере. Вообще, он даже находит эту мысль интересной. С ним на этой неделе такое часто, мысли возникают неоткуда, оказываясь интересными и достойными даже анализа. - Я? А что я? - с задержкой отвечает он. - А то я не вижу, - Дима поднимается со скамейки, чтобы скинуть окурок. - Давай серьезно. На твоем лице постоянная улыбка - это раз. Ты откровенно тупишь, смотря только в одну точку и будто не слушаешь другого - это два. Я уже три года в образовании - ты либо влюбился, либо торчишь. - Да не торчу я, - обиженно восклицает мужчина.       Дима продолжает стоять у скамейке, посматривая, таким образом, на Антона сверху-вниз. - То есть, влюбился, - начинает было Дима.       Шастун хочет что-то крикнуть, но осекается на полуслове. Мысли начинают крутиться в его голове слишком быстро. Я же не влюбился, нет-нет. Это слишком быстро и странно. А если влюбился? Есть ли в этом что-то странное. Да и не мог я полюбить мужчину, я же не из этих... Но Арсений... - Поз, я не знаю, - честно заключает Антон.       А Дима улыбается. Искренне так, будто даже без сарказма привычного. И смотрит долго-долго. Затем будто собственным мыслям кивает и продолжает. - Ну, а чего так приуныл? Она-то к тебе как? Давай быстрее ко мне, под ипотечные узы, тебе понравится, - понять говорит Дима серьезно или шутить невозможно, но улыбается так, будто сам доволен до щенячьего свиста.       Антон ничего не отвечает. Сам еще в своих мыслях плотно засел и пока выходить не хочет.

***

      На занятия в четверг к Кире он не то, чтобы спешит, а будто случайно приходит на 20 минут раньше. Сам же теряется, когда нужно в домофон звонить - слишком все неясно. Как теперь общаться с Арсением? Что ему сказать? Разве было между ними хоть что-то для того, чтобы Антон сейчас так переживал?       Но долго переживать не приходится - Кира быстро открывает дверь.       Лишь сделав первый шаг в квартиру, Антон всем нутром чувствует - что-то не так. Нет, ничего во внешнем интерьере коридора не изменилось: те же фотографии, та же прихожая. Только Кира привычно кивает, но как-то грустно. Только дверь в другие комнаты закрыта, делая коридор еще темнее и мрачнее. Только пахнет здесь больше не уютом, а будто улицей.       Перемены не заканчиваются лишь на квартире, девочка тоже явно переживает. Домашнее задание сделано будто второпях, даже почерк стал более небрежный. Кира сидит как-то нервно, постоянно пытаясь сменить позу, а на Антона не смотрит совсем. - Так, и чем у нас закончилось правление Александра Македонского? - спрашивает он походу занятия. - Он умер. Никто точно не знает почему, но, кажется, это была естественная смерть. Он не оставил наследников, а его империя развалилась, - девочка говорит это слишком тихо, будто даже печально.       Сердце Шастуна не выдерживает. Он уверен, что ученицу не могло так расстроить крушение империи, но еще уверен, что она ему ничего не скажет. Как Арсений, будет скрытной и переводить тему. В них одна кровь, это чувствуется сразу, и совсем не ограничивается голубыми глазами и темными волосами. Поэтому, Шастун понимает, бросить никого из них он не может. Они вдвоем, они верные и любящие, но если им сложно, то от помощи будут отказываться до последнего. - Кира, посмотри на меня, - Антон переводит взгляд на девочку, что медленно поднимает на него глаза. Те же чертовы глаза-океаны смотрят на него в упор. - Кира, если у тебя что-то случилось, ты можешь мне рассказать и, обещаю, никто об этом не узнает, - Антон говорит тихо, их лица очень близко друг к другу. - Я понимаю, что ты уже взрослая и у тебя есть Арсений, но если вдруг тебе понадобиться помощь или просто поговорить, ты всегда можешь позвонить мне. Хорошо? - Хорошо, - глухо отзывается ученица.       Антон тоже отворачивается, пытаясь спрятать свои внезапно нахлынувшие чувства. Поэтому он не заметил, как на бледном лице девочки на секунду проскользнула улыбка.

***

      Арсений приходит к концу занятия. Привычным жестом целует Киру куда-то в макушку темных волос и незаметно уходит. Антон здоровается, Попов лишь бросает на него теплую улыбку. Шастун замечает еще большие круги под глазами, щетину, которой уже явно несколько дней, но ничего не спрашивает. Занятие еще не закончилось.       Стоит мужчине лишь уточнить последний номер в домашнем задании на следующее занятие, как на кухне слышится жуткий грохот и звук отборного русского мата, разобрать который не выходит. Антон вместе с Кирой срываются с места.       На кухне их встречает Арсений, со злобным видом стоящий над уроненной формой для выпечки. На линолеуме размазана картошка и несколько куриных ножек, от которых еще продолжает идти пар. Прижав к себе правую руку, Арсений пинает форму ногой, заставляя ее удариться о кухонной гарнитур и оставить большой жирный след.        Замечая прибежавших, Арсений мгновенно меняется в лице. Он отворачивается, явно сам смущенный своей вспышкой гнева и поднимает голову, делая глубокий вдох. Антона гложет мысль, что все это сделано с целью скрыть подкатывающие слезы.        Удивительно, но первой оттаивает самый младший из них. Кира идет к брату, пытаясь не наступить на неудачный ужин и берет его за локоть правой руки. Также молча, она подводит его к раковине и включает воду, заставляя Арсения сделать болезненный вдох. - Я не знаю, как я умудрился ее уронить. Прости, сегодня мы опять без ужина, - лишь произносит он. - Ничего, закажем пиццу, - деловито произносит девочка.       Левой рукой Арсений приобнимает девочку, мягко опуская руку ей на голову.       Антон отмирает следом. Хватает полотенце, лежащее на гарнитуре и форму. Затем с методичным видом начинает собирать картошку и слегка недопеченную курицу. - Антон, пожалуйста, не надо. Я сам все соберу, - Арсений все еще удерживает руку в воде. - На вашем месте я бы все равно это съел, - лишь методично произносит Антон, закидывая очередную ножку обратно.       Раздается нервный смех. Антону рад, что смог хоть как-то наладить атмосферу.       Мыть полы Кира ему строго запрещает и сама идет за тряпкой. Взамен просит обработать Арсению руку, потому что "он никогда не признается, что ему больно" и подробно объясняет где аптечка. В эту секунду Шастун понимает - просить о помощи друг для друга они готовы.        Они вдвоем сидят в зале на диване. Очень сконцентрированный Антон и не очень довольный Арсений, которой все же попытался убедить всех, что помощь ему не нужна, но получил лишь два злых взгляда в ответ. - Сейчас должно перестать болеть, - произносит Антон, нанося пенку для ожогов на руку.        По привычке, начинает дуть на рану, забывая, что это совсем не требуется. Попов легко вздрагивает. Забинтовать саму ладонь Шастун все же настаивает, и притягивает Арсения за локоть к себе, пытаясь принять руке удобную позу.       Неожиданно его пробивает заряд тока. Кожа Арсения холодная и мягкая, а сам он доверчиво тянется к Антону, присаживаясь в плотную. Даже их колени соприкасаются и Антон решает это не менять. Попов тоже ничего не делает, но ему же еще больно, он просто этого не замечает, убеждает себя Шастун. - Я не знал, что ты еще и врач. - В ВУзе преподавали основу медицинских знаний. Только я ничего не помню, зато помню, что мама в таких ситуациях делала.       Антон заканчивает перевязку и легко оглаживает наружную часть руки, заставляя Арсения на мгновение вздрогнуть. Так, стоит это прекращать. - А как же "У кошечки боли, у собачки боли, а у Арсения никогда не боли"? - неожиданно спрашивает Попов.       И улыбается своей самой дьявольской улыбкой, не отводя глаз от Шастуна. - А что? Мне так мама всегда делала! - Не унимается он. - А меня мама в лобик всегда целовала, а животных мы не обижаем, - лишь отнекивается Антон. - От поцелуя тоже не откажусь, - продолжает играть свою сценку Попов.        Антон встает, чтобы уже поставить аптечку на стол, но останавливается. На секунду задумавшись, он почти невесомо прикасается губами ко лбу Арсения. Затем замирает, не в силах отодвинуться хоть на дюйм. Попов поднимает на него свои глаза цвета моря и самых несбыточных мечт Антона, и также застывает.        Эта немая сцена длится всего секунду, но для каждого ее участника вечность. Каждый думает о первом шаге и каждый боится получить отказ. - Я пойду, наверное, - первый отмирает Шастун.

***

      Тяжелый сон прерывает громкая вибрация. Не в силах даже осознать причину резкого пробуждения, Антон машинально хватает телефон. "Кира Попова" высвечивается на дисплее. Сон слетает с него в одного мгновение. - Алло, Кира, что-то случилось? - Антон Андреевич, пожалуйста, помогите.       Всхлипы девочки прерываются громкими криками, доносящимися где-то совсем близко. - Кира, я сейчас буду.       Звонок сбрасывается. Время 2:33, суббота.