Голубые глаза моей жизни

- Тебя Кира позвала, да?   - Попов, ты тупой? Нет, блин, по зову сердца здесь, - Антон наконец-то вымещает все свое скопившееся волнение. - Идем, я тебя посажу.         Встав на ноги, он перехватывает Арсения за талию. Взрослый мужчина кажется непривычно маленьким и хрупким в этот момент. Особенно в тот момент, когда делает первый шаг и Антон ощущает тяжесть его тела на своих руках.   - Господи, Арс...         Он садит Арсения на стул. Под ярким светом люстры он пытается оценить его состояние. Губа разбита явно, а маленькие ранки на правой щеке могут быть полны осколков. Правой рукой он теперь сжимает бок, что явно нехороший знак, как и явный, еще красный синяк от удара под левым глазом.   - Я сейчас принесу аптечку, - Антон делает глубокий вдох.       Да, основы медицинских знаний ему преподавали, но сейчас этих самым знаний явно недостаточно. Но человеку перед ним явно плохо, а волнение Антона ему не поможет.         Он собирается пойти в зал, слава богу, с того раза как Арсений обжёгся, Шастун еще помнит где она. Но рука пострадавшего хватает его, когда он уже делает шаг, чтобы отойти.   - Антон, спасибо, - тихим и болезненным голосом протягивает Попов, заглядывая ему прямо в глаза.         Внутри Шастуна будто что-то рушится. Слишком честно, слишком открыто и так естественно. За эти дни он слишком сильно привязался к Арсению, да ко всей его маленькой, но такой сплоченной семье. Поэтому, теперь, когда им явно нужна помощь Антон впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему нужным, по-настоящему на своем месте.         Арсений так и остается сидеть на разрушенной кухне, на том единственном стуле, который Антон успел поднять после драки. Они сидят молча, притихший и уставший Арсений с трудом удерживает голову в поднятом состоянии, а Антон борется с собой.                Руки его не слушаются, поэтому требуется вся его концентрация, чтобы заставить их не дрожать, поднося ватку пропитанную перекисью к лицу Арсения. Кровь отливает от пальцев, Шастун делает резкие взмахи, пытаясь хоть немного с ними справиться. - Тебе не больно? – спрашивает он, накладывая ватку на особенно глубокую ранку около правой скулы.                Арсений лишь ухмыляется, испуг с его лица давно сошел, оставив место лишь тяжелой и будто бесконечной усталости. Круги под глазами особенно выделяются в свете небольшой кухонной лампы, а руки мужчина безвольно уронил на ноги. - Нет, спасибо, Тош, - и та же бесконечная печаль в голосе. - Я знаю, что сделать, чтобы стало проще.                Антон нагибается практически к лицу друга. Не слишком близко, но достаточно, чтобы обдать скулу собственным дыханием. И второй его трюк за вечер срабатывает – Попов улыбается, пусть устало и болезненно, но Шастун рад и этому. По-настоящему рад. - Прости мне надо позвонить, - Арсений достает телефон из кармана спортивных штанов. « - Алло, Серег, ты сможешь завтра отработать за меня? - Да нет, ничего не случилось. Ну что ты опять начинаешь? - Да, опять приходил. Да ты сам все знаешь, я потом расскажу. - Да, подрались. Пожалуйста, только не начинай. Нет, не надо приезжать, Кира спит. - Хорошо, жду»       На часах половина четвертого, Антон слышит второй мужской голос из трубки, но даже не может разобрать слова. Явно что-то нецензурное, и явно что-то злое, мужчина уверен. - Прости, Антон. Тебе пришлось сорваться посреди ночи на чужие семейные разборки, - Арсения явно готовил эту речь и хотел продолжить, но Шастун не позволил. - Да мне насрать, - резко произнес он.       Да грубо, да резко, но это явно в миллион раз лучше, чем слушать бесконечный поток извинений от Попова. Чем слушать как уже привычный голос становится тихим и полным раскаяния. Как Арсений, уверенный и чувственный, становится зажатым и растерянным. - Что, прости? – произносит он недоуменно. - Говорю, что мне насрать, как сильно ты хочешь извиниться. Я приехал, потому что хотел приехать и помочь. И с радостью бы приехал снова, и еще несколько сотен раз точно. Потому что я полюбил Киру, потому что мне небезразличен ты и все, что связано с тобой.       Антон слегла теряется от своих же слов.  Он хотел сказать что-то резкое и пафосное, но, кажется, сказал то, что не следовало. Закончив с лицом Арса, он отвернулся, пытаясь найти в аптечке мазь от синяков.                Он не знал, чего боялся увидеть в глазах мужчины. Недоумения, страха или отвращения. Кажется, любая эмоция в этих голубых океанах напугала бы его сейчас сильнее, чем тот лысый бугай, который еще полчаса назад стоял на кухне с готовыми кулаками.       «У Арсения и так много проблем. Мне надо сейчас ему помочь, а не пытаться заставлять его разбираться в моих же чувствах». - Я не хотел этого говорить, - тихо произнес Шастун, найдя нужную мазь. – Подними, пожалуйста, футболку, мне надо намазать тебе спину.       Арсений не произнес ни слова. Лишь молча поднял черную растянутую футболку и повернулся к мужчине побитым боком. Антон наклонился.       Красивую, немного худую (кто бы говорил, Шастун) спину обрамляли множество мелких родинок. В них было что-то завораживающее, смешиваясь с плохим освещением кухонным лампы они делали хожу практически белой. Немного забывшись, он провел по ним рукой, практически не касаясь.       Арсений немного вздрогнул от касания, но лишь придвинулся ближе. Антону показалось, что этот жест означал согласие и не оттолкнул руки. Места, куда пришлись удары, начали краснеть, Шастуну было тяжело от мысли, насколько это, должно быть, больно. Это заставило учителя наконец-то достать тюбик с вонючей слизью, которая именовалась мазью.                Попов немного дернулся, стоило холодной мази коснуться его израненной спины. Антон попытался касаться еще нежней, его невесомее, но сам не мог прекратить залипать. Внутри тела почувствовалось непривычное тепло, на которое в первую секунду Шастун не обратил никакого внимания. Лишь вместо пальцев поставил на спину целую кисть, решив что мазь уже достаточно разогрелась в его руках.                Он проводил руками по спине все сильней, медленно оглаживая пострадавший бок и поднимаясь выше к плечу. Руки начали ходить по голому участку спины отдельно от головы, которая не могла вмешиваться, а лишь наслаждалась процессом.                В дверь квартиры постучали. Антону потратилось лишь несколько мгновений, чтобы убрать руки, будто провинившись. Он мгновенно развернулся обратно к аптечке даже не заметив, как расплылся в улыбки Попов.    

***

      Сергей оказался невысоким мужчиной лет 35. Темные волосы и смуглая кожа выдавали в нем кавказца, а выражение лица человека явно злого. - Попов, мать твою, если ты еще раз сделаешь при мне вид, что справляешь со всем один – я тебя сам зарежу, к чертовой матери, - произнес он, едва зайдя на кухню. - Серый, так я не один. Со мной Антон, - произнес Попов, видимо совсем не испуганный грозной интонацией друга.       И лишь тогда Сергей бросил взгляд на Антона. Он поднял голову, рассматривая лицо мужчины и только смягчился. Он сразу перестал казаться злым и агрессивным, сменив плотно сжатые губы широкой улыбкой. - Вы, наверное, Антон Андреевич, учитель Киры? Сергей Матвиенко, лучший друг этого дурака – произнес он, протягивая руку.       Антон пожал руку, рукопожатие оказалось крепким и долгим. «А откуда он меня знает? Арсений говорил про меня?»       Но вопросы он решил оставить на потом. Стоит признаться сразу, вместе с проходом Матвиенко из комнаты ушло все напряжение. Он казался не удивленным ничему, ни присутствием Шастуна, ни осколкам стакана по всей кухни. Сергей сразу поставил на гарнитур пакет, а сам отправился в коридор за тапочками.       Шастун проводил его взглядом – длинные волосы, собранные в хвост, красная яркая футболка с дурацким логотипом и шорты. Сергей казался простым и совсем здесь домашним, а значит вывод учителя был несправедлив – Поповым было к кому обратиться за помощью.                Он грустно вздохнул – значит и он здесь больше не нужен.                Вместе с Матвиенко на кухню вернулась Кира. Она казалась еще более растрепанной и испуганной, чем в тот момент, когда встречала Антона на улице. Она зашла на кухню тихо, даже не сказав ни слова, но заметно поменялась в лице, когда увидела брата.                Печаль на лице сменилась улыбкой, когда Арсений улыбнулся ей и протянул руки для объятья. Девочка подбежала к нему моментально и крепко стиснула родного человека. Не помня себя от радости, она заплакала.       Шастун даже удивился, он впервые видел в Кире ребенка. Ни серьезного грустного подростка, а настоящего ребенка, который сейчас плакал на плече брата и прятал в нем свое лицо. - Я так испугалась, пожалуйста, больше не зови его никогда.                Арсений также показался намного бодрее чем до этого. И пусть от внимательного взгляда Шастуна не скрылось, как на секунду болезненное выражение промелькнуло на его лице, стоило сестре стиснуть больной бок, он казался счастливым. Целовал ее в темные волосы и что-то тихо шептал на ухо. - Ну все, хватит, все обошлось, никуда я от тебя не денусь, - проговаривал он.                Сергей и Антон переглянулись как-то синхронно, будто осознав, что наблюдают за слишком интимной сценой слишком долго. Также синхронно стали заниматься чем-то, желая не смущать родственников и занять руки. Антон удалился в зал, убрать аптечку, Матвиенко пошел за веником, чтобы убрать осколки.    

***

      Сергей как-то скоро уехав, сославшись на то, что приехал к Арсению зализывать его раны, а ему уже оказали первую помощь. Зато он успел оставить несколько видов обезболивающего на столе, а также молочный коктейль для Киры.       Только перед отъездом он протянул Антону руку, улыбаясь уже совсем искренне и тепло, а Арсения смерил грозным взглядом, обещая серьезный разговор. Кира на прощание бросилась к нему в объятия, показавшись в очередной раз ребенком, а не привычным грустным взрослым.                Все оставшееся время она не отходила от Арсения – держала за руки, обнимала за шею, сидела на коленях, когда он ждал пока уберется на кухне Антон. Шастун заметил как в какой-то момент она начала потирать сонные глаза – время было уже практически раннее, 4 утра. А затем и вовсе застыла на коленях Попова, медленной вздыхая и едва заметно посапывая. - Как думаешь, я смогу отнести ее в комнату? – спросил Антон.       Наверное, Арс хотел бы сделать это сам, но его бок точно бы с трудом это пережил. Да и Кира, несмотря на свои 12 лет, казался крошечной и в этот момент слишком напоминала счастливого малыша, уснувшего на коленях отца.       Не хотелось ее будить, не хотелось лишний раз ее терзать – Шастун все еще вспоминал ее отчаянный взгляд, пока они бежали в квартиру на крики. Попов едва заметно кивнул. Неуклюжий Антон сделал свою работу просто ювелирно, перехватил ребенка под ноги и спину и медленно перенес вес с ног Арсения на себя. Девочка немного двинулась в его руках, а затем перехватила несущего за шею. На душе мгновенно потеплело.                Работая в школе Шастун иногда забывал настолько ценны и прекрасны дети. Такие какие они есть, но больше всего душа педагога застывала, когда дети были счастливы. А если счастливы с ним, то мгновенно счастливым становился и он.

***

      Выходя из ее комнаты, он тихо и осторожно прикрыл дверь, оставляя в тишине и покое девочку, которая слишком много пережила за сегодня. - И как я могу ее оставить? – послышался голос Арсения.       Тот успел медленно дойти до коридора, оказавшись в предельной близости к Антону. - По-моему, никак. Нельзя. – Лишь бросил Антон.       Он не знал, что делать дальше. Казалось бы, этот бесконечный вечер закончился. Шастун успел испугаться, запаниковать, растеряться несколько тысяч раз и, наконец, расслабиться. Спать не хотелось явно, но и события последних часов полностью его вымотали. Надо было много о чем подумать, но больше просто уложить это все в памяти. От страха до приятного трепета от прикосновения к спине Арсения. - Может покурим? Стрельнешь мне? – неожиданно произнес Арсений. - Я? А откуда ты, - начал было Антон. - Ну я слишком внимательный, а еще ты часто куришь выходя после репетиторства. Думал, я не замечу?                Антон улыбнулся. В голосе Попова не было осуждения или злости, при нем можно было не скрывать те многолетние привычки, которые за это время стали чертами характера. - Так уж и быть, одолжу, - отшутился Антон и прошел за Поповым.         Мужчина провел его через еще незнакомую комнату к большому и отделанному балкону. Комнату ему удалось с трудом рассмотреть, она казалась даже больше детской Киры, но заполнена была лишь несколькими элементами мебели. Длинный диван и небольшая стенка напротив. Проходя мимо нее, он заметил женскую фотографию в рамке, на которую падал лунный свет из окна балкона. Он несколько мгновений задержался около нее.       Взрослая, статная женщина, которая смотрела через фотографию тепло и ласково. Ее губы окрашены в красную помаду, а на голове виднелась затейливая шляпка. Волосы были собраны, но Шастун даже в таком освещение был уверен, что они такие же темные как у Киры. Но больше всего на снимке его поразили глаза, яркие и завлекающие, полностью наполненные голубым свечением и так невероятно похожи на глаза Арсения. - Это мама, - протянул Попов, заметив как остановился Шастун. - Прости, я не должен был рассматривать, - Антону стало некомфортно, когда он заметил черную ленту в правом углу фотографии. Он опять совершил ошибку, зашел слишком далеко на его территорию. - Не извиняйся. Знаешь, сколько ей на фото? – спросил Арсений уже заходя на балкон и тихо закрывая за вошедшим Шастуном дверь. - Неа, может быть, лет тридцать пять, - попытался угадать мужчина. - Пятьдесят пять, представляешь? Хотел бы я также выглядеть в ее годы.                Антон и правда удивился. Женщина явно казалась намного моложе своих лет. Затем достал полупустую пачку Винстона из кармана и протянул Попову сигарету. Дождавшись, взял себе. В такой же тишине протянул зажигалку, зажег, подождал пока Арсений закурит и зажег свою.                В тишине не чувствовалось напряжения. Арсений явно был вымотан еще больше чем он, а Антон не хотел судорожно искать тему для разговора. За эти часы ему показалось, что прошла какая-то значительная часть его жизни и прошла она вместе с Арсением. Он не хотел это менять.                Об этом и думал, стоя на застекленном балконе. Арсений курил в нескольких шагах, сбрасывая пепел в открытое окно. Тянуло тяжелым осенним ветром, но после душной квартиры он казался глотком воздуха. В любом случае, менять нечего не хотелось.                Через окно он наблюдал как уже начало розоветь предрассветное небо, как несколько ранних машин проезжали мимо дома, сворачивая в соседний двор. Деревья, стоящие рядом, были уже пожелтевшие, осенние, но воздух все еще казался летним и теплым, что удивляло Антона в начале октября. - Давай я тебе у нас сегодня постелю? – спустя некоторое время спросил Арсений. - Да я могу и уехать, - начал было Антон, катастрофически не любивший ночевать в чужих домах и с утра чуть свет убегать в свою квартирку. - Не надо, пожалуйста, - спокойно протянул Попов и Шастун не стал спорить, - Давай по второй?                Вместо ответа Шастун потянулся за пачку в кармане и передал ее Арсению. Тот взял ее, дал одну сигарету Антону, вторую забрал себе и жестом попросил зажигалку. Мужчина протянул ее, Попов поджег себе, а затем Антону. Медленно передал ее Шастуну и несколько секунд не убирал руку, несмотря на то, что зажигался уже была у Антона. - Можно тебя за руку взять? – неожиданно спросил Арс.       Антон лишь протянул руку. Уставшие и измученные, они так и не оторвали взгляда от рассветного неба, продолжая ковыряться каждый в своих мыслях. Антону казалось, что их вдвоем выбросило после шторма на берег, но если ради теплой руки в его руках Попова придется еще раз в него попасть, он не против. - Хм, знаешь, а мы прямо как в «Бойцовском клубе».       Арсений ничего не ответил, лишь улыбнулся, заглянув в глаза.