В этом хаосе (ты утонешь)

      Его сознание было туманным. Кажется, он куда-то шел. Вот только куда? Ах, точно… Он ведь договорился встретиться с Рантаро. Кажется, в библиотеке.       Не особо думая о том, куда и зачем он идет, Кокичи просто продолжал идти вперед, рассеянно теребя в руках оторвавшуюся красную пуговицу. Нужно будет позже попросить Кируми пришить ее назад.       Он открывает деревянную дверь. — Ты пришел, — слышится нежный девичий голос.       Низкая сероглазая шатенка сидела на широком подоконнике. По праву заслуживая титул Абсолютной Модели, Аюми Хаяси даже в домашней одежде выглядела так, словно только сошла с журнальной обложки. — Нечан, — Кокичи улыбается и проходит в комнату старшей сестры, тоже залезая на подоконник.       Обычная нежная улыбка Аюми казалась вымученной, а на всегда идеальном лице виднелись синяки под глазами. Как долго она не спала? Нечан все еще переживает из-за случившегося? — Нечан хорошо себя чувствует? — спрашивает Кокичи, обеспокоенный.       Дети Тиба должны стойко переносить любые трудности и наказания, но то, что сделала обаасан, было по настоящему жестоким.       Аюми лишь улыбается и отводит взгляд. Видно, она не намерена отвечать. — Лучше расскажи, как у тебя дела, — переводит тему Аюми.       Кокичи решает не спорить с сестрой — по крайней мере не сейчас. Не после того, что произошло лишь недавно. — Все хорошо, — пожимает плечами Кокичи, думая о том, что ей рассказать, чтобы не расстроить еще сильнее. — Хина волнуется о тебе. Давай ты позавтракаешь вместе с нами на днях? Как раньше. Я уверен, что онесан не злится. Ну, может быть она злилась, но сейчас явно уже успокоилась.       Аюми издала тихий смешок. — Спасибо за предложение, Кичи. Может быть в скором времени… — Аюми недоговаривает, а после переводит тему: — Это мило, что ты продолжаешь приходить ко мне.       Кокичи облокачивается об стену и пожимает плечами: — Разумеется я делаю это. Ты ведь моя старшая сестра, — озвучивает очевидное Кокичи. — …Хина не приходит, — сказала Аюми тише и опечаленнее. — Ты же знаешь ее. Она, наверное, снова что-то себе напридумывала, и теперь прячется где-нибудь, трясется от страха, — пытается оправдать Хитаги Кокичи.       Это даже не ложь — Хина всегда была ужасно трусливой. — Все в порядке. Я ее не виню, — Аюми отрицательно качает головой. — Вполне логично избегать меня после того, что произошло. Я — позор нашей семьи.       Кокичи хмурится и прикусывает губу. Эти слова… Ему никогда не нравилось, когда нечан произносила их. Они звучали отвратительно и ощущались горечью на языке, пусть даже не были направлены в его сторону. Нечан говорит это о себе, так почему тогда эту паршивую горечь чувствует именно он? Как глупо. Эмоции не имеют никакого смысла.       Раньше он всегда игнорировал подобные комментарии нечан — ему было нечего сказать, потому что, по сути, слова Аюми были правдой. Аюми крупно облажалась. Аюми опозорила их семью. Аюми не смогла удержать свой абсолютный титул и свое положение второй молодой госпожи Тиба. Она теперь ничем не лучше тех бесталанных, бесполезных детей, что являются лишь расходным материалом для более старших, более одаренных и более перспективных.       Но, все же… — Я знаю, что никогда не стану настоящей Тиба. Но, несмотря на это, я все еще хочу, чтобы люди помнили меня. Чтобы по мне скорбели после того, как я уйду. Это эгоистично?       Кокичи смотрел на сестру с широко раскрытыми глазами. Что-то было не так. Ее слова звучали неправильно, неправильно! Так не должно было быть! Ему нужно было что-то сказать. Но что он мог произнести в такой ситуации? Он не знает, не знает, не знает… Что бы сказала Чиа-не? Чиа-не всегда знала, что сказать. Почему ее здесь нет? — Нечан не должна так говорить, — Кокичи говорит, и ему практически стыдно от жалобных ноток, звучащих в его голосе. — Для того чтобы быть кем-то важным, нечан не обязательно быть Тиба.       Аюми усмехается, пряча лицо в коленках. — Раньше ты так не говорил.       Раньше?.. О чем нечан говорит? — Ты не помнишь? — Аюми улыбается той самой улыбкой, которой улыбалась всегда, когда объясняла ему что-то, чего он не понимал, что-то, что казалось ей самой очевидным — Кокичи был признанным гением, так что обычно это касалось темы эмоций и отношений. — Уже слишком поздно, дорогой братец.       Дверь в ванную открыта. Как странно. Судя по звукам, вода льется. Тогда почему нечан не закрыла за собой дверь? — Нечан? — Кокичи окликает сестру.       Ответа нет. Он подходит к двери, чтобы прикрыть ее, но-       Воды много. Так много, что его ноги намокли, стоило ему лишь подойти к ванной комнате. Это странно, слишком странно.       Стоп. Почему вода красная?       Взгляд неосознанно падает на саму ванну, и-       Нечан? Почему нечан– нет погодите нет нет нет что у нее с руками нетнетнетнетНЕТНЕТ АЮМИ НЕТ–

***

      Кокичи просыпается в холодном поту.       Кошмары были не редкими гостями для Оумы. К сожалению, в его жизни было более чем достаточно материала для ужасов — его мозгам даже не приходилось генерировать эти проклятые сны. Действительно, а зачем, когда есть воспоминания, пугающие хлеще любой выдумки? Поэтому Кокичи и не любил спать. Но, к сожалению, это тупое, бесполезное тело не способно нормально функционировать без отдыха. Какой отстой. И кто вообще это дерьмо придумал?       Все еще пребывая в плохом настроении, Оума собрался и покинул свою комнату. Сегодня должны будут открыться новые территории. Бесполезно. Стоит как и в прошлый раз свалить эту задачку на Шуичи, а самому заняться чем-то более важным.       Первым делом Кокичи решил попробовать осмотреть тайную комнату — но, разумеется, Монокума преградил ему дорогу и погнал прочь. Какой ублюдок. Надо будет подготовиться и вернуться потом. А сейчас остается лишь идти в столовую.       Атмосфера в столовой стояла такая же, как и после каждого суда — все отчаянно пытались сделать вид словно все в порядке. Тц. Кучка лицемеров. И у них еще хватало совести обвинять его во лжи, и требовать, чтобы он прекратил лгать. Смешно. Да он честнее их всех в разы.       (Кокичи, может быть, лжец, но он, по крайней мере, не лицемер.)       Однако в этот раз кое-что было не так, как всегда. Даже эти идиоты не могли притворяться долго, что все окей, когда на самом деле ничего не было окей. Особенно учитывая, что некоторые их одноклассники просто не могут не воспользоваться сложившейся ситуацией. Поэтому весь завтрак Кокичи лишь дразнил Киибо и ждал, когда же ботинок наконец упадет. — Это так печально… — заговорила Анджи, и Кокичи понял, что шоу вот-вот начнется.       Как жаль, что у него нет с собой попкорна. Может, попросить Кируми приготовить немного?.. Звучит как не плохая идея. Хм, а как вообще готовится попкорн? Не то чтобы Кокичи пинал балду на уроках домоводства, но да, он пинал балду на уроках домоводства. И нельзя его в этом винить — данный урок был еще более скучным и бесполезным, чем дурацкое религиоведение.       Погодите, а на этих уроках вообще учили готовить попкорн? Если нет, то хорошо, что он их прогуливал. Су-у, это была бы действительно пустая трата сил и времени, если бы его попытались научить готовить какое-нибудь карри, или, что еще хуже, суп. Фу. Даже думать мерзко. — Что такое, Йонага-сан? — задала вопрос Кируми, как всегда слишком серьезно относящаяся к своей роли горничной. — Атуа-сама недоволен, — намеренно повысив голос, сообщила Анджи. — Он говорит, что среди нас есть грешник.       Какие громкие слова для помешанной на контроле сектантки. Однако, эта ее фраза сделала свое дело и наконец привлекла внимание всех находящихся в столовой. — Грешник? — Гонта озадаченно наклоняет голову набок, кажется, не понимая, с чего Анджи вдруг использовала такое слово. — Тебя обидел какой-то дегенерат?! — поспешно восклицает Тенко, принимая атакующую стойку. — Лучше тебе не иметь в виду меня, маленькая стерва! — кричит Миу в своей типичной манере под названием «лучшая-защита-это-нападение». — Вы все забыли? Среди нас есть кое-кто очень-очень опасный. Атуа-сама обеспокоен, — сказала Анджи со все той же блаженной улыбкой на лице. — Да о ком ты, черт возьми, говоришь, исповедальная дырка?! — недовольно восклицает Миу. — Разумеется, Атуа-сама имеет в виду Каеде, — как ни в чем не бывало обрушивает бомбу на класс Анджи. — Ч-чего?! — изумленно распахнул глаза Шуичи.       Кстати, он все еще носит эту глупую эмо кепку. Это из-за того, что Каеде не умерла? Хм. Ну, зато появилось куда больше возможностей ее украсть! — Акамацу-сан?! — недоверчиво переспросила Тенко. — Вы не помните? Вчера Каеде чуть не убила одного из нас, — доброжелательным тоном пояснила Анджи. — Но не убила же! — сразу же встал на защиту Каеде Кайто.       Хреновая защита, но, чего и следовало ожидать от тупицы космонавта.       Тупицы космонавта, что, как и он, вернулся в прошлое, и с которым сегодня вечером у него будет «серьезный разговор». Бли-ин, а у него ведь только настроение в норму вернулось… И зачем только вспомнил? — Вот именно! Акамацу-сан думала о том, чтобы убить вдохновителя, но она никого не убила! — поддержала его Тенко. — Сегодня она думает о том, чтобы убить вдохновителя, а завтра решает, что кто-то еще среди нас представляет опасность, — спокойно отвечает им Анджи. — Если кто из нас и представляет угрозу, то это, черт возьми, ты! — откровенно злится Кайто. — Ньях… Атуа-сама прав… Как мы можем доверять человеку, способному на убийство? — Химико натягивает шляпу на лицо.       О? Анджи уже взяла ее под свой контроль? — Юмено-сан?! Ты за одно с ней?! — испуганно взвизгнула Тенко. — …в какой-то степени Йонага-сан права. Акамацу-сан уже показала, что способна спланировать убийство — если бы ее ловушка сработала, раскрыть преступление было бы очень трудно. Опасно позволять такому человеку оставаться нашим лидером, — произнес хмурый Киибо. — Вы чем вообще вчера слушали?! У Каеде хватило воли не убивать! Она не использовала шар! — продолжал свои крайне бесполезные попытки достучаться до толпы Кайто. — Да, в этот раз не использовала. Но Атуа-сама считает человека, что способен спланировать что-то подобное прямо за нашими спинами, опасным. Вдруг в следующий раз ее мотивация окажется сильнее? — задала справедливый вопрос Анджи.       Кокичи, разумеется, мог бы с легкостью разбить все ее аргументы в пух и прах, но, будем хоть в коим-то разе честны, какой прок ему от этого? По сути, Кокичи без разницы, кто конкретно станет самозванным «лидером группы» — не то чтобы он вообще соглашался подчиняться хоть кому-то. И у Каеде, и у Анджи, есть свои плюсы и минусы как у лидеров, но Анджи смотрит на ситуацию куда реалистичнее, и, честно? С ней выгоднее иметь дело. Найти общий язык с трезво мыслящей Анджи для Кокичи будет куда проще, нежели с идеалисткой Каеде. А если он сможет привлечь на свою сторону лидера этих придурков, то и возможностей для действий у него станет больше. Хм, наверное, стоит все же принять участие в этой «увлекательнейшей» мелодраме. — М-мне так страшно! Вдруг Акамацу-чан убьет меня следующим?! Убийцы та-акие страшные! — начал ныть Кокичи. — Каеде не опаснее остальных! У нее была возможность убить, но она ей не воспользовалась! — Кайто злился, будучи не способным смириться с происходящим. — Но кто сказал, что она не воспользуется ей и в следующий раз? — повторила вопрос Анджи. — Черт возьми, мы просто ходим по кругу! — рассерженно крикнул Кайто. — Пожалуйста, хватит спорить! — наконец вмешалась Каеде. — Я… Я знаю, что чуть не совершила ужасное, и не планирую себя оправдывать. Я пойму, если после этого вы не будете чувствовать себя в безопасности со мной. Я подвела вас всех. — Ты не… — заговорил Кайто, но его перебила Анджи. — Атуа-сама счастлив, что ты признаешь свою вину, Каеде. Он простит тебя, если ты будешь искренне раскаиваться. Однако, мы больше не можем позволять тебе быть нашим лидером, — Анджи чуть ли не святилась, произнося эти слова. — Не мели чепухи! Если не Акамацу, то кто?! Не хочешь ли ты предложить в кандидаты себя?! — откровенно психует Кайто. — Но разве Йонага-чан не права? — озадаченно наклоняет голову Кокичи, симулируя невежество. — Я имею в виду, Акамацу-чан сумела устроить такую стра-ашную ловушку за спиной у Абсолютного Детектива Сайхары-чана, а еще до этого она проявила некомпетентность как лидер, заставляя нас проходить через дорогу отчаяния вновь и вновь. Она провалилась с задачей вытащить нас отсюда, провалилась в том, чтобы остановить убийство. Вы серьезно готовы доверить свою безопасность такому человеку? — Черт, почему вы все еще говорите об этом?! — разочарованно восклицает Кайто. — Да, Акамацу немного напортачила, но она всего лишь хочет нас всех спасти! — Благие намерения хороши, но что у Акамацу-чан есть помимо этого? Говорить любой горазд. Лидер, что может лишь кормить пустыми обещаниями — не лидер, — скучающим тоном произносит Кокичи, рассматривая свои ногти. — Кокичи прав! — Йонага выглядела так, словно рождество наступило раньше срока. — Именно поэтому, как оракул Атуа-самы… — Да заткнись ты уже! — Кайто выглядит так, словно он ровно в секунде от того, чтобы ударить Анджи. — Мне жаль! — громко кричит Каеде, вновь перебивая их всех, а после выбегая из столовой.       Кокичи был готов поклясться, что пианистка плакала. Что ж, даже если это так… Какая разница? Не то чтобы Верховный Лидер Зла вроде него заботился о глупой пианистке, с которой он общался всего каких-то пару раз. Пф. Вот уж точно нет. Он не такой придурок, как его одноклассники.       Как и ожидалось, Кайто сразу же подорвался со своего места и побежал следом за Каеде. Отлично, местный герой в идиотском пиджаке и с тупой прической точно сможет разобраться с этой мелкой неприятностью.       Закончив завтракать и проигнорировав творящуюся рядом мелодраму, быстро ставшей скучной, Кокичи покинул столовую.

***

      Из под длинных, аккуратных пальцев пианистки лилась печальная мелодия. Каеде хмурилась, сжимала губы в тонкую полоску и глотала слезы. Пианино отвечало ее горю, завывая с ней в такт.       Они вместе оплакивали погибшего Рантаро (мяч, который его убил, мог принадлежать ей. Казненной могла оказаться она, а не Цумуги. А если бы не ее ловушка, убила бы Цумуги Рантаро? Или он остался бы жив? Умер ли Рантаро из-за ее, Каеде, ошибки? Она этого не хотела, не хотела, не хотела-), и даже казненную Цумуги. Она была убийцей и вдохновительницей этой ужасной, дьявольской игры, но никто не заслуживал столь жестокой смерти. Даже Цумуги.       При воспоминании о казни Каеде бросает в холодный пот. Убийство человека, одетого в ее повседневную одежду, одно из самых тошнотворных и жутких зрелищ, что Каеде когда-либо видела. Всю ночь она не сомкнула глаз из-за кошмаров.       (Слишком легко представлять себя на месте казненной.)       Каеде играет, и в свою игру она вкладывает всю свою печаль, все горе и разочарование. Всю ненависть к себе, к собственной глупости и бесполезности.       Бесполезна. Она совершенно бесполезна.       Слезы капают на клавиши, но Каеде это игнорирует.       Она никого не спасла. Наоборот, из-за нее сейчас мертв Рантаро. Как лидер, Каеде полностью облажалась.       Может быть, Анджи справится лучше. Может быть, ей изначально не стоило претендовать на эту роль, оставив такую ответственность более компетентным людям. Она ведь не умеет ничего, кроме игры на пианино, так с чего вдруг ей в голову пришло, что она сможет всех спасти? Какая дурость. Она была такой наивной, такой глупой. Такой идиоткой.       В коридоре слышится чей-то тяжелый топот, который бы услышал даже простой человек — что уж говорить о Каеде с ее превосходным слухом. К ней кто-то идет? Блин. Она сейчас не в том настроении, чтобы разговаривать с кем-либо. Сейчас Каеде не хочет никого видеть или слышать. В ее мире, ее лаборатории, только она и пианино, и ее это устраивает. Это комфортно. Это идеально. То, что ей сейчас и надо. Так зачем кому-то разрушать эту хрупкую идиллию?       Каеде жмурится и погружается в игру с новой силой. Пианино взвинчивается, реагируя на грубость ранее нежных пальцев, и выдает вместо мелодичной скорби что-то злое, что-то рассерженное, что-то почти отчаянное. Каеде не нужно смотреть на клавиши, чтобы знать где какая расположена. Нужда в этом пропала еще лет в восемь — результат регулярных тренировок. — Акамацу?       Судя по голосу, в ее лабораторию заходит Момота. Каеде даже не удивлена. От него следовало ожидать чего-то подобного.       Не открывая глаз, Каеде продолжает играть на пианино. Может, он подумает, что она его не заметила, и уйдет. Может, поймет намек, что она сейчас не хочет ни с кем разговаривать, и оставит ее в покое. Хотя, Кайто явно не из смекалистых, так что остается уповать лишь на первый вариант. — Акамацу. Я знаю, что ты меня слышишь. Я просто хочу поговорить, — говорит Кайто, разом разрушая все ее надежды.       «А я не хочу» — мысленно отвечает Каеде, жалея о том, что на пианино нельзя просто прибавить громкость. Было бы прекрасно, если бы музыкой можно было просто заглушить все то, что говорит Кайто. Может, тогда бы он понял, что ему тут не рады. Ах, мечты-мечты.       Убежать от этого разговора было так легко. Можно было бы просто проигнорировать Кайто. Можно было бы накричать на него, заставить выйти из лаборатории. Было много простых вариантов сбежать — но когда это Каеде была той, кто бежит от трудностей? Это на нее не похоже. Каеде делает глубокий вдох. Пианино замирает, ожидая того, что последует дальше. — О чем нам говорить, Момота-кун? — О том, что, черт возьми, произошло в столовой, — Кайто хмурится и скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая серьезность своих намерений. — Не о чем говорить. Йонага-сан правильно сказала, я вас всех подвела. Из меня вышел паршивый лидер, — Каеде горько хмыкает и переводит взгляд на окно.       Из окна на нее насмешливо глядел стеклянный купол. Всем своим видом он источал высокомерие, напоминая ей о невозможности выбраться за его пределы. Купол так и кричал — «вы здесь навечно». Это было неприятно. Каеде не может смотреть на купол долго, и в итоге вновь отводит взгляд. На этот раз на пианино.       Неизменные черно-белые клавиши послушно лежали у Каеде под рукой, дожидаясь, когда же на них вновь сыграют. Это было привычно. Это было хорошо. Это успокаивало. Во всем этом безумии пианино оставалось константой — чем-то, что Каеде знала давно, и знала более чем хорошо. Подобно маятнику, пианино было тем, за что Каеде могла цепляться. — Это не так! — с жаром возразил ей Кайто. — Да, ты допустила пару ошибок, но не ошибается только тот, кто ничего не делает! Ты ведь хотела как лучше. Нельзя так с тобой поступать лишь за то, что ты пыталась нас всех спасти. — Я попыталась убить, Момота-кун! — повысила голос Каеде. — Амами-кун погиб из-за меня! — Амами погиб из-за Широгане, а не из-за тебя! — тоже закричал Момота. — И ты не пыталась убить — ты пыталась спасти нас от вдохновителя! — Ты переворачиваешь вещи! Почему ты так это отрицаешь?! Я была ближе всех тут к тому, чтобы оказаться очерченной! — Мы все были близки к тому, чтобы убить кого-то! — Но никто не был настолько близок, как я! — Откуда тебе знать?!       Каеде подняла на Кайто расширенные от шока глаза. Что он имел в виду?       Видя ее реакцию, Кайто продолжил: — Откуда тебе знать, о чем думали другие? Я уверен, что как минимум пара из них планировали убить кого-то, чтобы выбраться. Тебе просто не повезло оказаться раскрытой. — …ты так говоришь, но это лишь твои мысли, — Каеде произносит и устало опускает плечи. Челка падает ей на лицо. Ни сил, ни желания смахивать золотистые пряди с глаз не было. — Ты не знаешь наверняка, планировали ли другие убийство. И даже если планировали — никто из них не сделал этого. Никто, кроме меня. — Но ты тоже не сделала! Ты не кинула мяч! — Да, я его не кинула. Знаешь почему? Потому что я струсила! Я подумала о том, что убью кого-то, что лишу кого-то жизни, и я испугалась! Я отступила, хотя до осуществления моего плана оставался лишь шаг! И ты предлагаешь такому человеку, как я, вести вас за собой?! Я дрогнула в самый ответственный момент — я не та, на кого вы можете положиться!       Слезы лились не переставая, но Каеде сейчас было не до них. Вся накопившаяся боль, вся ненависть, вся грусть и все горе — всем этим она плевалась, подобно закипевшему чайнику, высвобождая все разом. — Как раз поэтому я и думаю, что ты та, на кого мы можем положиться! Ты не смогла убить, пусть у тебя и была идеальная возможность и мотивация, понимаешь?! Как думаешь, сколько бы еще людей выбрали не себя, а другого?! Такой человек, как ты, нам необходим в этой игре!       Каеде крепко сжала губы, не зная, что ему ответить. Они смотрели на ситуацию с разных сторон, и принимать точку зрения друг друга явно не планировали. Это разочаровывало. — Ты единственный, кто так считает! Все остальные меня боятся!.. Я для них лишь убийца! Такая же, как Широгане! — Не говори так, Акамацу! Никто тебя не боится! Йонага просто запудрила им мозги… Я без понятия, зачем ей это, но, кажется, ее не совсем устраивает твоя роль лидера. — Не удивительно… — Каеде горько усмехается. — Из меня вышел довольно паршивый лидер. — Это не так! — поспешил уверить ее Кайто. — Ты… Ты крутая, Акамацу! Ты не падала духом, и продолжала подбадривать нас и вести за собой вперед… Это было очень смело! Далеко не каждый человек смог бы сделать все то же, что и ты! — Ты… Ты правда так думаешь? — Каеде задала свой вопрос как можно более осторожнее, но скрыть надежду в голосе было просто нереально для нее в такой ситуации. — Разумеется! — Кайто широко улыбнулся. — И даже если ты до сих пор считаешь себя виноватой… Что ж! Просто стань лучше! — А? — Каеде озадаченно наклонила голову набок. — Если ты беспокоишься о том, что думают остальные, то просто исправь свои ошибки! Докажи им вновь, что ты достойна их доверия! — уверенно заявил Кайто. — А я тебе в этом помогу! Потому что с этого дня ты моя помощница! — …чего? — переспросила Каеде, растерянно хлопая ресницами. — Ну, у каждого героя должны быть свои помощники, знаешь? И я решил, что ты будешь одной из них! А это значит, что твои проблемы теперь мои! Положись на меня, Акамацу! И мы вместе разберемся с Йонагой и остальными!       Он… Он серьезно?..       Каеде прикрыла рот ладонью, но дрожащие плечи все равно выдавали ее с головой. Как в мире на самом деле может существовать кто-то вроде Кайто? Кто-то настолько беззаботный, оптимистичный, искренний…       Это подкупало. Его уверенность, честность и доброта. Кайто был слишком хорош для этого места. — Я была бы рада стать твоим другом, Момота-кун, — наконец отвечает Каеде, отойдя от длительного смеха. — Рад слышать!       Похоже, действительно рад — Кайто светился не хуже солнца. Глядя на то, как он счастливо улыбался, Каеде наконец почувствовала себя легче.       Может, ситуация и была отвратной, но вместе они точно смогут с ней разобраться. Ей просто нужно в это поверить. — Спасибо, Момота-кун.

***

— Какого хрена ты снова приперся сюда, чертов шота?!       Кокичи вздохнул. Разумеется, именно такими словами его и приветствовали в лаборатории Абсолютной Изобретательницы. Су-у. Никакого гостеприимства. Хотя, чего еще было ожидать от этой стервы? — Тц. Разумеется, я пришел забрать свой заказ, — недовольно бурчит Кокичи, скрещивая руки на груди. — Какой ужасный сервис. Я ставлю этому борделю ноль из десяти. — Закрой пасть, мелкий абортыш. Мой сервис самый лучший во всем гребаном мире. Миллионы людей отдали бы что угодно, лишь бы стать моими клиентами, — Миу фыркает и тоже скрещивает руки на груди, параллельно усаживаясь на стол позади себя. — Ой, да? — Кокичи убирает руки за голову и наклоняет корпус набок. — А моя кожа сделана из железа, и я являюсь еще более совершенным экспериментом, чем Киибой! — Что за хрень ты несешь?! — Миу хмурится. — Нэ-э? Разве мы не обменивались лживыми фактами о себе? — говорит Кокичи со всей наивностью, на которую он был способен, параллельно делая озадаченное выражение лица. — Ты, маленькое, раздражающее дерьмо… — чуть ли не рычит изобретательница. — Да, я! А вообще я даже не солгал — мое тело настолько совершенно, что даже если я вдруг упаду на пол, то просто отскочу от земли как мяч! Круто, да?! — Мне сейчас не до твоей чуши, ты, ублюдок! — рявкает Миу. — Хорошо. Тогда давай перейдем к делам насущным, — пожимает плечами Кокичи с невозмутимым лицом. — Ты приступила к моему заказу? — Еще нет, — не хотя призналась Миу, выглядя раздосадованной. — Меня все утро отвлекали всякие ублюдки, так что я сама лишь недавно сумела попасть в свою лабораторию. — Хм… Вот как, — Кокичи задумчиво грызет ноготь на большом пальце, а после подходит к одному из столов, на котором, как он помнит, должны были лежать его чертежи.       Как и следовало ожидать, вся стопка лежала прямо там, где он ее и оставил. Миу из тех, кто по собственному желанию ни за что и никогда не приберет свой «творческий хаос», так что найти что-то в ее лаборатории довольно просто — нужно лишь вспомнить, где ты это положил.       Совсем другой, конечно, разговор, в том случае, если Миу что-то забыла или потеряла (что происходит, увы, часто). В этой ситуации она перероет все, что попадется ей на глаза, и перевернет все помещение вверх тормашками. И тогда найти хоть что-то в образовавшемся свинарнике будет чем-то из разряда «миссия невыполнима».       В куче бумажек Кокичи находит нужную, и протягивает ее Миу: — Вот. Начни с этого.       Миу скользит оценивающим взглядом по рисунку, в ее взгляде вспыхивает узнавание, а после она грубо выхватывает чертеж у него из рук. Ну что за свинья. Никаких манер. — Как скоро тебе нужна эта хрень? — задает вопрос Ирума. — К сегодняшнему вечеру, — отвечает Оума, натягивая одну из своих самых невинных улыбочек. — Ты, блять, издеваешься?! — шипит Миу.       Чертеж в кулаке изобретательницы сжимается и мнется, точно так же как и ее несуществующие нервы. — Воу, как ты поняла?! — восклицает Кокичи, делая удивленное лицо. — Заканчивай со своим дерьмом, — ворчит все еще злая и сердитая Миу. — Радуйся, что я, черт возьми, лучшая изобретательница за последнее тысячелетие! Никто другой бы не справился с этой херней за такие сроки. Однако я — Миу, блять, Ирума, и такая хрень для меня как два пальца об асфальт! К вечеру экземпляр уже будет у тебя, хотя за качество отвечать не могу. Вини себя и свои гребанные сроки если что-то пойдет по заднице. — Я знал, что могу на тебя положиться, Ирума-чан! — продолжает улыбаться Кокичи, после чего он идет к одному из, на его взгляд, наименее использованных столов, смахивает оттуда весь мусор в виде листков, деталей и инструментов, и усаживается на него.       Миу закатывает на это глаза, но, что удивительно, ничего не говорит, и лишь приступает к работе.       Некоторое время они сидят в относительной тишине, но Миу и тишина — понятия несовместимые. — …никто ведь ничего не узнал про наше сотрудничество, верно? — осторожно спрашивает Ирума.       Теперь очередь Оумы закатывать глаза. — Ирума-чан, если я что-то пообещал, то так оно и будет. Верховные Лидеры держат свое слово и уважают контракты. Даже устные, — скучающим тоном объясняет ей Кокичи.       Миу не выглядит так, словно она ему верит (что крайне неуважительно с ее стороны), но по крайней мере она больше не поднимает эту тему. Вместо этого она начинает говорить о другом, а точнее — обо всем, что придет ей в голову. — …и вы хотите сказать, что свет этих гребанных фонариков, которые выглядят так, словно их собрали из какого-то второсортного мусора со свалки, может как-то влиять на наши мозги и «пробуждать забытые воспоминания»?! Ха?! Да большей брехни я в жизни не слышала! — громко ругалась Миу, не отвлекаясь от сбора электробомбы. — Типо, у Киибо ведь вообще нет мозгов, так как эта хрень сработала и на нем?! Ну разве не чушь?!       «Да» — лениво размышляет Кокичи, болтая ногами. Туда-сюда. Левой-правой. — «Чушь. Чушь, из-за которой ты чуть не убила меня в прошлый раз.»       Главная проблема Миу определенно была в ее бесхребетности. Если у того же Шуичи были хоть какие-то яйца, то Миу лишалась всякой способности трезво мыслить, стоило ей только оказаться в критической ситуации.       Вообще, Кокичи с самого начала не хотел использовать этот дурацкий фонарик. Но, перехватить его во время исследования новых территорий не удалось, а дальше…       Чертов Кайто Момота и его глупые, глупые речи и идеалы. Даже вернувшись в прошлое Кайто все так же не понимает всей опасности этих фонариков и его бесполезной, слепой веры. Некоторые люди просто не способны на изменения, верно?       Учитывая, что Кайто тоже вернулся в прошлое, было бы вполне логично и может даже выгодно сотрудничать с ним, но, во первых он Кайто, а во вторых он Кайто. В третьих? Смотрите пункт один. Сотрудничество с кем-то настолько тупым не принесло бы ничего, кроме головной боли.       В общем, им следует сегодня же во всем разобраться и разойтись, как кораблям в море. Кайто бы вернулся к своим «помощникам» (слово такое же глупое, как и человек, который его использует), а Кокичи — к продумыванию планов по уничтожению игры. Это было бы оптимальным вариантом.       (Хотя, может быть, в этот раз Оума все же украдет у него Сайхару.)

***

      Это была… странная ситуация. Что-то из разряда фантастики. Нечто настолько же неясное и нереальное.       Потому что путешествия во времени — что-то, что существует только в книгах и фильмах. В воображении людей. Это нереально. Невозможно. По крайней мере, с их нынешними технологиями. По крайней мере, насколько Кайто известно. Они ведь не могли провести тут особо много времени, да?       Он никогда не верил в подобные сверхъестественные штуки, но факты оставались фактами — какого-то черта он оказался в прошлом.       Нельзя его винить в том, что он немного растерялся.       Кайто Момота, Абсолютный Астронавт, вообще не понимает, какого черта он оказался в подобной ситуации.       Он находился в ангаре. Он нажал на кнопку, и пресса с хрустом и брызгам опустилась-       А после он внезапно оказался в самом начале этой дерьмовой игры. Впервые за несколько недель Кайто почувствовал, что вновь может дышать полной грудью.       Это было так странно. Ненормально.       (Хотя, сам факт того, что он оказался в убийственной игре, управляемой каким-то роботом-медведем, уже был далеко ненормальным.)       Итак, подводя итоги, Кайто убил Кокичи, а после этого случилось… что-то, и он очнулся в самом начале игры.       Как, зачем, почему — неизвестно.       Сколько бы Кайто не ломал над этим голову, он никак не мог понять, как оказался в подобной ситуации и как это вообще возможно. В итоге он решил, что размышлять об этом бессмысленно. Все равно он не придет ни к какому ответу. Значит, все, что остается — смириться с ситуацией и попытаться извлечь из этого максимальную выгоду!       То есть, хэй, Кайто вернулся в прошлое! Все его одноклассники пока еще живы и у него есть возможность их спасти! Рантаро, Каеде, Рема, Кируми, Анджи, Тенко… В этот раз Кайто точно сумеет защитить всех и положить конец этой дерьмовой игре!       …и мертвое тело, вновь обнаруженное в библиотеке, не повод сдаваться.       По крайней мере, его убила не Каеде. У него получилось отговорить ее от этой роковой ошибки. Кайто утешает себя такими мыслями, а после злится и думает о том, с каких это пор он, Кайто Момота, начал довольствоваться такими мелочами? Черт. Эта игра действительно сводит его с ума.       Рантаро все равно мертв. И Цумуги тоже мертва — даже если она и была вдохновителем, она не заслуживала смерти. Двое его одноклассников мертвы. (Как и в прошлый раз.) Так чему Кайто радуется?       «Такой-то ты герой» — шепчет ядовитый голос у него в сознании, но Кайто по привычке отмахивается от него.       Пусть и маленькая, но победа есть победа — да, он не смог остановить убийство Рантаро, но по крайней мере тем, кого казнили, оказалась не Каеде.       …но не то чтобы это вообще было его заслугой.       Кокичи Оума, этот лживый засранец. Он обнаружил тайную комнату, он (как Кайто догадывается) разрушил ловушку Каеде. Именно он предоставил Шуичи все важные улики, чтобы обвинить Цумуги.       (Впрочем, разве не как и всегда? На каждом суде Кокичи был таким — вел себя как раздражающий сопляк, но, пусть и по своему, но он помогал расследованию чуть ли не больше всех остальных. Просто он делал это настолько тонко, что никто не обращал внимания, не замечал, насколько смышленым на самом деле был мальчишка.)       В общем, размышляя обо всем, что произошло и что должно было произойти, Кайто решил, что должен дать Кокичи «второй шанс». Да, в прошлый раз Кокичи был мудаком, и именно из-за него погибли Миу и Гонта, и Кайто не думает, что сможет когда-то простить ему смерть тех двоих и все насмешки и издевательства, через которые пришлось пройти его помощникам, но каждый человек заслуживает второго шанса. К тому же, Кокичи выручил Каеде и их всех на суде.       …а после поддержал Анджи, когда та начала винить и оскорблять Каеде.       Черт. Если честно, Кайто вообще не знает, что и думать о Кокичи. Оума не был хорошим человеком, ни в коем случае, но и назвать его злодеем язык не поворачивался. Не после того, как Кайто видел его бледным, тощим и болезненным, когда вел его на смерть, когда нажал на ту кнопку-       (кровь, кровь, везде была кровь, откуда столько, откуда столько крови в таком маленьком теле-)       Всякий раз глядя на Кокичи Кайто невольно вспоминал ангар.       Тогда, в ангаре, Кокичи мог выпить противоядие, мог позволить ему умереть, а Маки — стать очерченной. Но он этого не сделал. Это о чем-то, да говорит, не так ли?       Кайто обречено простонал. Одни лишь мысли о Кокичи вызывали у него мигрень. И с чего это вдруг он вообще занялся размышлениями? Подобное было не в его стиле. Кайто Момота не из тех, кто долго думает, прежде чем что-то сделать. Словам он предпочитает действие.       Поэтому и сейчас вместо бесполезных раздумий он берет себя в руки и идет к комнате Оумы. Лучше разобраться со всем здесь и сейчас — и пусть этот паршивец только попробует вновь захлопнуть перед ним дверь. Кайто будет стучаться до тех пор, пока Кокичи не надоест и он наконец не соизволит поговорить — и, чтоб вы знали, Кайто может быть очень упрямым если захочет.       На удивление, Кокичи открывает дверь после первого же стука. Видимо, он тоже ждал этого разговора. — Момо-чан! — радостно восклицает Кокичи. — Ты опоздал! Заставлять человека ждать после того как сам же позвал его на свидание крайне некультурно!       …или нет.       Кайто только пришел, но он уже чувствует себя уставшим и раздраженным.       Этот разговор явно будет не из легких. — Кто, черт возьми, «Момо-чан»? — недовольно переспрашивает Кайто. Эта дурацкая привычка Оумы в отвратительно жеманной манере коверкать чужие имена была действительно раздражающей. — И вообще, это ты назначил время нашей встречи, — добавляет Кайто, намеренно игнорируя слово «свидание».       Да он бы лучше удавился, чем пошел на свидание с таким мудаком. — Ой, да? Ни-ши-ши, прости-и! У меня совсем вылетело это из головы.       Кайто с трудом в это верится, но так и быть, он позволит этому уйти. — Так… Ты разрешишь мне зайти или мы так и продолжим разговаривать через порог? — нерешительно задал вопрос Кайто, почесав затылок.       Некоторое время Кокичи смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Под пронизывающим взором лиловых глаз Кайто чувствует себя крайне неуютно, но старается всячески этого не показывать. Так случалось всякий раз, когда Кокичи переставал дурачиться — когда исчезали фальшивые улыбки и крокодильи слезы, а лицо становилось пустым, лишенным всяких эмоций.       Всякий раз, видя это стоическое выражение лица, Кайто не мог не задуматься над тем, чувствует ли Кокичи вообще хоть что-то. Ему не нравилось думать об этом. Очевидно, что человек никак не может не испытывать вообще никаких эмоций — а Кокичи, не смотря ни на что, определенно был человеком.       (Был ведь?) — Да что угодно, — Кокичи демонстративно зевает и с незаинтересованным выражением лица отходит от порога, пропуская Кайто внутрь.       Первым делом на что обращаешь внимание в комнате (самопровозглашенного) Верховного Лидера Зла — невероятный бардак. Всюду раскиданы коробки, всякие бумажки, пустые бутылки из-под газировки и обертки от леденцов.       Честно? Кайто вообще не удивлен. Удивительнее бы было, поддерживай Кокичи Оума — из всех людей — хоть какую-то чистоту у себя в комнате. Кокичи не оставляет впечатление человека, способного хотя бы выкинуть за собой мусор — что уж говорить о полноценной уборке.       Что на самом деле удивительно, так это то, что этой комнате явно как-то удалось ускользнуть от бдительного взора Кируми.       Не обращая никакого внимания на Кайто, Кокичи закрывает дверь и идет ко столу. На нем, среди прочего мусора, Кайто удается разглядеть знакомый ярко-розовый шар — электробомбу собственной персоной.       Опять же, ничего удивительного. Разумеется этот гремлин уже начал свое «сотрудничество» с Ирумой.       И, конечно же, Кокичи не соизволил сказать ни слова, прежде чем взять и взорвать гребанную бомбу.       Ничего, черт возьми, нового. — Предупреждай в следующий раз, — раздраженно фыркает Кайто, жмурясь от внезапной вспышки.       Кокичи, в свою очередь, даже не удостаивает его ответом — лишь высовывает язык. Какой мудак.       Следующим делом Кокичи подходит к своей кровати и достает из-под нее монопад. Кайто смотрит на него, не скрывая своего непонимания.       Прежде, чем Кайто успевает хоть что-то понять, Кокичи поднимает монопад и со всей силой бросает его об пол.       ...!!! — Чувак, какого черта?! — обеспокоенно восклицает Кайто, инстинктивно ожидая того, что Монокума вот-вот выпрыгнет и накажет мальчишку за нарушение правил, прежде чем вспомнить.       Точно. Электробомба.       И чего он вообще волновался? — Эта штука все равно меня раздражала, — жалуется Кокичи, ногами запихивая осколки от планшета назад под кровать. — И теперь можно с уверенностью сказать, что Ирума-чан все же знает толк в своем деле.       …       … — Ты… Ты сделал это, будучи неуверенным в том, работает ли электробомба? — в шоке переспросил Кайто. — Я сделал это именно потому что не был уверен в том, работает ли электробомба. Ты упускаешь суть, Момота-чан, — фыркает Оума в ответ, закатив глаза.       Кайто мог лишь застыть в немом шоке. Этот мальчишка вообще понимал, что мог умереть, не сработай бомба как следует?!       (А после Кайто вновь вспоминает тот холодный, пустой ангар, в котором они были лишь вдвоем, и как Кокичи предложил свой совершенно безумный и одновременно гениальный самоубийственный план, и как он, Кайто, на это согласился-)       Нет. Кокичи определенно понимает, насколько близок он был к смерти.       Ему просто все равно.       И Кайто не знает, что пугает выбешивает его больше.       (Кокичи разработал план собственной смерти до мельчайших подробностей.) — А есть разница? — недоверчиво спрашивает Кайто. — Ну разумеется! — восклицает Кокичи, прежде чем мигом успокоиться и бросить на него раздражающе высокомерный взгляд: — Хотя я и не ожидал, что старик Момота-чан поймет. — Так объясни, раз ты такой гений, — недовольно цокает Кайто, скрещивая руки на груди. — Все просто — теперь мы можем быть уверены в том, что Монокума нас не подслушивает! — радостным тоном объясняет Кокичи. — …это ни черта мне не дало, — честно отвечает Кайто. — Я не удивлен. Момота-чан действительно не особо умен, не так ли? — Кокичи смотрит на него с наигранной жалостью. — Просто ты хреново объясняешь, — защищается Кайто. — О, да? Ну извини, я не говорю на языке идиотов, — пожимает плечами Кокичи.       Кайто хмурится и скрещивает руки на груди, но решает пропустить оскорбление мимо ушей. Только в этот раз. Все же, он пришел сюда не для того, чтобы в очередной раз поссориться с Оумой — даже если и кажется, что мелкий панк только на это и нарывается.       Благо, Кокичи сам переводит тему: — Что произошло после того, как пресс опустился?       Кайто сглатывает. Вспоминать об этом не хотелось. Не хотелось даже думать о том, что он, Кайто Момота, мог опуститься до такой низости, как убийство — даже если он и сделал это для того, чтобы спасти Маки и остановить игру, убийство никогда не должно было быть вариантом.       «Такой-то ты герой» — вновь трезвонит в сознании. — …ничего, — наконец собравшись с мыслями, ответил Кайто. — Перед глазами что-то очень ярко вспыхнуло, словно взорвалось, а после меня вырубило и я очнулся уже здесь, в самом начале.       После этих слов Кокичи нахмурился, и, грызя ногти, принялся мерить комнату шагами (удивительно, как он не спотыкался о весь тот мусор, разбросанный по полу). Кайто оставалось лишь наблюдать за тем, как тот вновь что-то анализировал и рассчитывал, находя зацепки даже в такой, казалось бы, пустяковой информации. Иногда (читай — всегда) Кайто действительно очень хотелось узнать, что же на самом деле творится в голове у Верховного Лидера. — Эй, Оума, — решил завести новый разговор Момота. — Это ведь ты разрушил ловушку Акамацу? И… Это ты подтолкнул Ируму к тому, чтобы она нашла тайный проход, верно? — К чему ты ведешь, Момота-чан? — Кокичи задал этот вопрос с непроницаемым выражением лица, но Кайто углядел скрытый подтекст «только-попробуй-сказать-то-что-мне-не-понравится».       Кайто подавляет тяжкий вздох. Как же с Оумой трудно. — Я имею в виду… — Кайто замолкает, подбирая слова. — Я все еще без понятия, как к тебе относиться, но… Я думаю, не будь ты на нашей стороне, ты бы не стал делать что-то подобное. — О? — губы Кокичи изгибаются в обманчиво дружелюбной улыбке. Черт. Видимо, Кайто прогадал со словами. — Так я теперь один из «хороших парней»? Было бы любопытно послушать мнения Ирумы-чан и Гонты на этот счет, знаешь. — Черт, чувак, прекрати, — Кайто хмурится. Ему просто необходимо было упомянуть этих двоих, да? Какой ублюдок. — Да, ты натворил много херни, и я не думаю, что смогу простить тебя — не в ближайшее время уж точно — но сейчас у тебя есть возможность все исправить! — А-а, теперь все ясно, — Кокичи злобно ухмыльнулся. — Я теперь твой новый «проект»? Светило Звезд хочет, чтобы этот Верховный Лидер Зла стал «лучшей версией себя»? Ни-ши-ши, — Кокичи улыбнулся одной из своих самых жутких улыбок. — Как наивно. Весьма в твоем духе. — Это… Это не просто какой-то проект! Я делаю это не потому что мне хочется поиграть в героя или что-то в этом роде! И ты можешь говорить что угодно, но ты бы не стал делать все это, не желай ты на самом деле все изменить! — Своей милой Харумаки-чан ты говорил то же самое?       От яда, так и сочившегося с языка Оумы, у Момоты непроизвольно сжались кулаки. Этот ублюдок насмехался над ним, он смел насмехаться над Харумаки.       Он ведь всегда так и делал, не так ли? Лишь издевался, оскорблял и унижал. И с чего Кайто вообще решил, что с кем-то вроде Кокичи можно будет нормально поговорить? — Не смей ничего о ней говорить, — чуть ли не рыча предупреждает его Кайто, бросая на мальчишку грозный взгляд. — О? Почему же? — насмешливо спрашивает Кокичи, по-детски наклоняя голову набок. — Не хочешь смотреть правде в лицо? Некоторые люди просто не меняются, Момота-чан. Однажды убийца — навсегда убийца. — Харумаки не такая! — не выдержав, воскликнул Кайто. Кокичи не имел никакого права говорить про нее (да про кого-либо) такие вещи. — Ты сам сказал, что она сделала это из-за вдохновителя! Широгане что-то… — Значит, убийство теперь то, что можно оправдать? — перебил его Кокичи. — Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь! — сердито произносит Кайто, едва сдерживаясь от того, чтобы что-нибудь (желательнее — кого-нибудь. Кое-кого конкретного.) не ударить. — «Не то, что я имел в виду, не то, что я имел в виду…» Хочешь открою тебе один секрет? Ты просто лицемер, Кайто Момота, — Кокичи произносит его имя, словно отплевываясь, и Кайто едва не передергивает от такой откровенной ненависти. — Даже… Даже если это и так, ты, черт возьми, последний человек, что имеет право упрекать меня в этом! — Ты прав. Так что, будь добр — выйди нахуй из моей комнаты, Кайто Момота, — обманчиво спокойным голосом произносит Кокичи.       Вновь руководствуясь одними лишь эмоциями, Кайто разворачивается и с оглушительным хлопком покидает комнату Лидера.       Только оказавшись в коридоре, он понял, что вновь играл под дудку мелкого лжеца.       Черт возьми.