Ведь ты – это я

      Подземелье кланового храма Учих освещалось масляными светильниками, пламя которых заставляло окружающие предметы отбрасывать неясные тени. Подрагивающие огоньки на кончиках фитилей как будто лишь сгущали мрак вокруг себя, вместо того, чтобы его рассеивать.       Учиха Мадара сидел перед священным камнем, скрестив ноги. Сейчас во всём храме он был один. Старый смотритель, который впустил его, по своему обыкновению никогда не мешал Мадаре. Глава клана мог часами просиживать в этом подземелье, и никто не смел беспокоить его. Часто он пытался расшифровать, что же написано на камне. А иногда просто приходил сюда, чтобы спокойной подумать и побыть в одиночестве.       Вот и сегодня был именно такой вечер. Была осень, на улице бесновалась непогода и лил дождь, уже стемнело. В последнее время в жизни Мадары вроде бы всё складывалось неплохо: наконец наступил мир, созданная им и Хаширамой новая деревня росла и развивалась. Но, несмотря на это, в душе всё равно было как-то мутно. Ведь Учихам по-прежнему не доверяли до конца, а ещё Мадара чувствовал, что Тобирама враждебно настроен против него… Конечно, как Тобирама ни пытался, Хаширама всё равно относился к Мадаре хорошо. Но ведь капля камень точит… И это не могло не беспокоить.       Мужчина нахмурился и полез за пазуху кимоно. Сегодня он захватил с собой горькую настойку, которую когда-то готовил его отец Таджима. Это была жидкость со спиртом, и она могла храниться годами, не теряя своих свойств. Ещё будучи мальцом, Учиха видел, как иногда отец мог захватить с собой этой дряни и уйти в ночь. Ходили слухи, что рецепт Таджимы содержит вещества, влияющие на сознание, расширяющие его; и с их помощью устанавливалась связь с предками. Употребление настойки помогало увидеть то, что было скрыто или даже вовсе нереально, поговорить с людьми, которые давно умерли, и даже получить их совет… Однако это не всем было дано, у морально слабых людей, а тем более, не принадлежащих к клану Учиха, в лучшем случае всё заканчивалось отравлением, а в худшем психика не выдерживала, и тогда человек сходил с ума. Но со смертью бывшего главы клана секрет изготовления был утерян. И сейчас в руках Мадары была последняя бутылка.       Учиха встряхнул мутную жидкость, которая в сумраке казалась почти чёрной. Откупорив пробку, Мадара поднёс горлышко к носу и поморщился. Запах был ядрёный, травяной. Выдохнув, мужчина приложился к бутылке и хлебнул горькой настойки прямо из горла. Перевёл дух. Повторил. И так ещё несколько раз, пока не осталась половина. Горло жгло, но ведь закуска для слабаков, не так ли? Да и, насколько помнил Учиха, эту настойку заедать и не нужно было. Требовалось только ждать.       Постепенно тени вокруг сидящего мужчины начали причудливо переплетаться, тянулись к ногам, ползли по спине, задевая лохматые волосы. Мадара зажмурился и снова открыл глаза. Все вокруг стало очень чёткими, как будто бы тень, свет и сами предметы разделились на части… Это было тяжело объяснить. Мельтешащие огоньки светильников странно замедлились. Разве может огонь двигаться настолько медленно?..       В гриве волос Учиха ощутил чужие руки. Они перебирали непослушные пряди, открыв одно ухо, и мужчина услышал чей-то горячий шёпот:       – Ма-да-ра…       Мужчина выпрямился, сжав руками свои колени. Ощущения были слишком реальны: он пришёл.       – Что тебя беспокоит так? Для чего хотел ты видеть меня… Мадара? – произнёс уже в другое ухо низкий вкрадчивый голос.       – Так это правда, что тебя можно увидеть? – Учиха старался, как мог, чтобы не показывать своё волнение. – Насколько же ценные твои советы, раз мой отец к тебе так часто обращался?       – Бедняжку Мадару волнует судьба клана, который чёртовы Сенджу на задворки оттеснили? А нечего было на условия любовничка твоего соглашаться… Ха-ха-ха!       Смех раздался как будто за спиной и одновременно всюду, заполняя собой и помещение, и голову изнутри. Учиха сжал зубы и развернулся, не удержавшись от головокружения, упал на руки. За спиной никого не было.       – Мой бедный Мадара на коленях сейчас стоит, пока любовник его власть собирается захватить. А глупенький Учиха под Сенджу лёг! Вот умора! – продолжал вещать невидимка.       – Заткнись! – заорал Мадара, однако собственный голос оказался севшим и хриплым. – Ты ничего не знаешь!       – Ха-ха, как это? Я знаю всё. Ведь я – это ты.       – Покажись… Индра! – из последних сил, борясь с головокружением, Мадара поднялся. Тяжело дыша, он с трудом сфокусировал зрение и внезапно увидел перед собой… себя, покрытого патиной времени. От этой фигуры исходила древняя сила, подавляющая, первобытная, почти животная. Таков был Индра Ооцуцуки.       Мадара сморгнул, кое-как заставив себя посмотреть в глаза Индры. Нет, различия во внешности у них были, например, цвет волос, но и в то же время они были похожи, так похожи… Однако Учиха ощущал себя бледной тенью, жалкой копией по сравнению с ним.       – Всё равно, – проговорил Мадара, – это всё у меня в голове. Это не происходит на самом деле…       – Вот как? И даже это? – Индра протянул руки к своему потомку, обнял за плечи, сократив расстояние между ними. – Скажи, Мадара, неужто Сенджу тот настолько хорош, что ты ложе с ним разделил? Со своим врагом?       – Не таких вопросов я ожидал… – протянул Учиха.       – А каких же? Знаешь ли, я и сам когда-то совершил твою ошибку, а теперь ты её повторил. Индра и Ашура, Мадара и Хаширама… Вы же реинкарнации наши. Вы обречены. Чёртов Рикудо на ненависть и любовь обрёк нас! – Индра прижал Мадару к себе, запустив пальцы в его волосы и сжав на затылке. Разве могли быть такие ощущения от галлюцинаций или от гендзюцу? Слишком, слишком реально.       Конечно, Учихе было известно о Рикудо Сеннине и его сыновьях. Эту информацию мало кто знал, но Мадара изучал все клановые записи тщательно, в том числе те, которые было тяжело достать, собирая сведения по крупицам.       – И что же мне делать? – спросил Мадара, отстраняясь.       – Откуда мне знать? Любовь я пробовал, ненависть тоже. Не работает ничего. Почему бы не спросить тебе у отца моего? С ним мне не пересечься никак – за тысячу лет не раз пытался уже, – ответил Индра. – Теперь твоими глазами на мир смотрю, а брат мой – глазами Хаширамы твоего.       – Получается, надо было мне с ним настойки хлебнуть, чтобы вас двоих призвать?       – Ну, ежели ты убить любовника своего хотел бы, то да. Знаешь ведь, что настойку эту только Учихи выдерживают, и то не все.       – Так и что теперь делать? Может, всё-таки посоветуешь что-то? В последнее время дела в клане… – начал было Мадара, но договорить ему не дали.       – Убей Сенджу, – прошептал Индра, вновь приблизившись вплотную. – Убей Ашуру своего.       – Я… не сделаю этого, – прошипел Учиха, пытаясь оттолкнуть назойливое и такое осязаемое видение.       – Что ж, времени не так много осталось. Я больше не явлюсь к тебе в обличии таком, ведь ты последнюю настойку истратил, не так ли? Глазами отца твоего я не смотрел, лишь являлся к нему, советами помогая, и рецепт не воссоздам. Умнее тебя был Таджима… А ты дурень, ох, дурень ты!       Индра отпихнул Мадару, и тот, бессильный под действием наркотика, рухнул на колени. Он ощутил на своём подбородке руку, принуждавшую его посмотреть вверх, и услышал:       – Ты принадлежишь мне, твоё тело – моё. Я возьму тебя, Мадара.       Блеск шарингана в чужих глазах не оставил шанса на сопротивление. Учиха, который мог выбраться из любого гендзюцу, который ничего не боялся, участвовал в самых кровавых сражениях, почувствовал вдруг, как всё тело пробирает дрожь. В животе скрутился тугой комок, дыхание перехватило. Этот демон одним взглядом заставлял его хотеть. Ощущение реальности и нереальности происходящего смешалось воедино. Темнота, огонь, тени, Мадара, Индра…       Предок с самого начала указал потомку на его роль. Жадные поцелуи Индры больше походили на то, что тот собирается сожрать своего партнёра. Он буквально трахал языком рот Мадары, не давая тому вести. Мужчина не понимал, как чужие руки, которые так беззастенчиво лапают его, как чужой влажный язык, который изучает его рот, могут быть такими горячими… Такими настоящими…       Учихе, которого моментально прошиб пот, было непривычно видеть перед собой не Хашираму, а другого мужчину; похожее на собственное лицо с короткими бровями и подведёнными краской глазами. Ощущать под ладонями не гладкие каштановые волосы, а это лохматое безумие. Обнимать не мягкого и податливого любовника, а древнее существо, один взгляд которого заставлял ноги подкашиваться.       Индра схватил Мадару за волосы на затылке и потянул вниз, принуждая открыть шею. Он поглощал белую плоть, оставляя после своих прикосновений багровые цветы. Трогал член младшего сквозь ткань, заставляя её промокать, сжимал другой рукой упругую задницу. Учиха к этому моменту уже потерял контроль и, одурманенный, плохо соображал, что происходит. Слышал лишь, как Индра между поцелуями шептал ему какие-то архаичные ласковые слова и уговоры, срывая кимоно.       Мадара только закрыл глаза на секунду, как успел осознать, что лежит на сброшенной в кучу одежде – современной учиховской и чужой, старомодной. Индра был сверху и нажал коленом между ног мужчины, заставив раздвинуть их. Руки старшего тем временем изучали тело младшего, не пропуская ни сантиметра. Когда Индра начал поглаживать бёдра Учихи, задевая пах, Мадара застонал. Своей возбуждённой плотью он чувствовал прикосновения чужого восставшего естества. Да в целом все ласки и касания этого крепкого и сильного тела вызывали очень сильное желание.       – Оох, ты… – прошептал Учиха, ощутив, как Индра начал ласкать его обнажённый член рукой. – Нет, нет, это… не может… быть… Ааа!       – Может, – усмехнулся Индра, нависнув над Учихой. – Я тебя возьму.       Тонкие пальцы Индры проходили по члену Мадары вверх-вниз, размазывая выделившуюся смазку, поглаживали поджавшуюся мошонку, а сам Ооцуцуки тем временем припал к груди Учихи, облизывая и прикусывая соски. Всё это заставляло Мадару плавиться, как масло на солнышке, извиваться в чужих руках, ему бы сорвало крышу, если бы было, что срывать. Он ощущал, насколько сильно его плоть налилась кровью, каждое движение вызывало предоргазменную сладкую дрожь.       Когда Учиха уже был на пределе, Индра перевернул его. Мадара почувствовал прикосновения к своим ягодицам, а потом и к заднему отверстию. Он рефлекторно сжался, краешком оставшегося сознания понимая, что вхождение без подготовки будет очень болезненным. Однако никаких неприятных ощущений не было. Индра тихо проговорил, срываясь:       – Не бойся возлечь со мной, это… наша с тобой… реальность.       Индра начал вбиваться в Мадару, заставляя того при каждом движении издавать развратный стон. Его распирало изнутри, и сейчас буквально одно прикосновение к члену заставило бы Учиху взорваться. Но кто ж ему сейчас даст так просто кончить?       Секс с этим демоном был просто сладкой пыткой. Индра самозабвенно трахал Учиху, как зверь, как дикое животное, не давая Мадаре прикоснуться к себе. Старший кусал его шею, плечи, лопатки, при этом что-то бормотал, какие-то забытые, давно никем не произносимые слова. Учиха всё равно не понимал их. Ощущения захлёстывали его, одна волна удовольствия перекрывалась другой, сильнейшей. Мадара чувствовал над собой власть, и овладел им этот демон, огромный член которого сейчас хозяйничал в учиховской заднице.       Учиха потерялся во времени, он не понимал, минута прошла или час. Чёрные волосы прилипли к потному лбу, рот он уже закрыть не мог, потому что стонал без перерыва, и из него текла слюна прямо на каменный пол. Наконец Индра прорычал ему в ухо:       – Хочешь излиться?       – Да, да, дааа! – хрипло заорал Мадара.       Старший прикоснулся к истекающему смазкой члену Учихи и начал дрочить в такт толчкам. Мадара просто понял, что сейчас умрёт. Мир сузился до одной точки, Учиху накрыла темнота, а потом яркий свет, который распался на отдельные осколки; и последнее, что он ощутил – как дёргается его член, пачкая низ живота липкой горячей спермой...       Сознание приходило медленно, приступами головной боли и тошноты, возвращающими к реальности. Мужчина медленно пошевелился, нашаривая рукой каменный пол и смятые одежды, на которых он лежал. Было прохладно. Судя по тому, что свежие светильники, которые Учиха зажёг по приходу, даже не выгорели до конца, значит, прошло не так много времени.       Мадара приподнялся на руках, оглядев своё безнадёжно испорченное кимоно. Заметил также выпитую до конца – и когда только успел? – бутылку с отцовским пойлом.       Шатаясь, Учиха встал, пытаясь одеться. Кимоно было в характерных разводах, кое-где порвано и, конечно же, совсем помятое. Однако в процессе мужчина заметил какие-то странности. Например, как будто оторванный рукой кусок белой ткани. На Мадаре в тот день не было ничего белого. Откуда он? Ещё страннее было то, что он нашёл два пояса – свой серый и чей-то чёрный. А главное – память напрочь отшибло. Учиха решил, что, видимо, напился этой дряни десятилетней давности и занимался самоудовлетворением прямо в подвале кланового храма. Ну как ещё это всё можно было объяснить?       Нетвёрдой походкой Мадара выбрался наружу. Было уже очень поздно и темно. Никого не было, и по дороге домой тоже никто не встретился – вся Коноха уже спала. Слава богам, никто не застал его в таком позорном виде. Придя домой, Учиха сорвал с себя вещи и принялся отмываться. Глянув на лежащее комком кимоно, он ухмыльнулся – видимо, не один раз пошалил, иначе откуда столько пятен. Он ещё не смотрел в зеркало, чтобы заметить на своей шее самые красноречивые следы...