Scorpion

Хосок всегда ненавидел одиночество. Особенно, если дело касалось одиночества среди людей. Оно угнетало, пожирало изнутри и не позволяло сделать вдох, из-за чего в мужчине стали развиваться психологические расстройства. Есть люди, которые вполне могут справиться с заживлением собственных ран самостоятельно, а есть такие, как Хо. В определенный момент их эмоции перестают поддаваться контролю, а действия становятся неосознанными. Жить с этим возможно, но в таком случае ни о какой безопасности больше не может быть и речи. Чон добровольно пошел на это, отказавшись от лечения еще в далеком подростковом возрасте, и дал себе обещание, что всеми силами будет сдерживать чертей, которые беспрерывно продолжали брать над его душой контроль. Шло время, юноша взрослел, а то самое обещание теряло свой вес. Хосок научился носить маску поддельных эмоций и выглядел вполне здоровым, что позволило ему уберечь себя от излишних подозрений и каверзных вопросов со стороны окружающих. Никто не видел его срывы. Никто, кроме отца. Это был единственный человек, который хоть как-то мог повлиять на собственного сына, но даже с таким преимуществом он не стал затаскивать юного Чона в лечебницу. Он наивно верил, что Хосок в силах справиться самостоятельно, и нагло полагал, что явные изменения в характере сына помогут ему завладеть еще большей властью в столице. Отец уверенно следовал к своей цели, пренебрегая состоянием младшего, и даже подумать не мог, что на горизонте появится Мин Юнги. Юнги сам по себе был прекрасным вариантом для удачного продвижения дел компании, но благо к нему в дополнение шел Мин старший вместе со всем своим состоянием. Что это, как не очевидная удача? Господину Чону, на удивление, ничего не нужно было делать. Хосок сделал все за него. Сам влюбился, сам влюбил и сам привел Юнги в их дом ради знакомства семей. Все шло по плану. Мин младший удачно оказался в розовых очках, благодаря чему не замечал странных наклонностей Хосока, а господин Мин лишь следовал воле своего сына, конечно, не без собственной выгоды. Но кто же мог предвидеть, что уже через несколько лет Хосок выпустит пулю в своего возлюбленного и позже будет сидеть в камере для допросов? — Тебе еще хватает совести сидеть с такой наглой мордой? — Джунсо не сдерживается и бьет кулаком по столу. — Никчемное создание природы.. Ты хоть знаешь, сколько Юнги пришлось пережить из-за тебя?! — Мне нет до этого дела. Он сам выбрал свой путь, — Чон хмыкает, рассматривая разъяренного мужчину вдоль и поперек. — Единственное.. Жаль, что я промазал, когда стрелял. — Ведешь себя так самоуверенно, ведь думаешь, что твой папаша примчится с пачкой зеленых ради твоего спасения? Только вот в этот раз деньги не спасут твой зад. Ты пойдешь по двум статьям и это лишь начало. Я заставлю сотрудников полиции пересмотреть все дела, потому что уверен, что это не первая твоя выходка, — мужчина присаживается за стол напротив Хо и складывает ладони в крепкий замок. — Была бы моя воля, я бы восстановил смертную казнь. — Строишь из себя Христа спасителя, а сам за собственной спиной миллион грехов таишь. Ни один человек в этом мире не является святошей и твоя смертная казнь никак это не исправит, — Хосок откидывается на спинку стула, обратив внимание на свои наручники. — Даже всеми излюбленный Юнги таит в своем шкафу скелеты. — Хватит философствовать, от одного твоего голоса тошнит, — Джунсо кривится, принимаясь делать какие-то заметки в блокноте. — Разговаривать с тобой смысла нет, поэтому сразу пойдешь под следствие. Поблажек не будет и, если повезет, через какое-то время в твою камеру подселят твоего отца. Устроим воссоединение семьи, — поставив точку, мужчина поднимается и отправляется на выход из камеры. — Не забудь передать Юнги привет от меня, — напоследок кидает тот, после чего за ним приходят сотрудники полиции. Хосок не жалеет. Ни о чем не жалеет. Или ему просто хочется в это верить. Он потерял себя еще тогда, когда расстройство стало прогрессировать. Ему больше не знакомо чувство сопереживания, привязанности, искренности. Чон не понимает, поступил ли он хорошо или плохо. Он не понимает ту боль, которую причинил Мину собственными руками. Возможно, еще недавно все могло быть иначе, но последние события окончательно сорвали мужчине крышу. Гештальт был закрыт. Как раньше не будет.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как Юнги с отцом попали в больницу. Все это время Чонгук охотно посещал их каждый вечер после работы и привозил все необходимые лекарства, делая так, чтобы они ни в чем не нуждались. Пусть у семьи Мин и своих доходов достаточно, Чон запретил им тратить даже малейшую сумму, дабы в полной мере почувствовать себя полезным. В глубине души мужчина винит себя за случившееся, пусть толком ничего и не мог сделать. Ему тяжело каждый раз видеть перебинтованную ногу Юнги и то, с каким трудом тот принимает сидячие положение, но старается не показывать этого, ведь парню не нужно лишних переживаний. И вот сейчас, переступая порог палаты Мина младшего, Чонгук вновь натягивает легкую улыбку и проходит к его кровати. — Ты снова здесь, — Юнги томно выдыхает, осторожно пересаживаясь на край кровати. — Не утомляет каждый вечер приходить сюда? — Не вижу радости в глазах, — Чон располагает на тумбочке пакет с любимыми фруктами юноши. — Если быть честным, то совсем не утомляет. Как рана? Что врач сегодня сказал? — он присаживается на стул напротив кровати Мина. — Немного лучше. Мне часто делают перевязки, поэтому рана заживает без особых проблем, — парень невольно рассматривает чужое лицо, кусая губы изнутри. — Не хочешь поговорить о том, что произошло? Ты совсем ничего не говорил об этом после приезда в больницу. Я вижу тревогу в твоих глазах и хочу все обсудить. Уже даже не говорю про поцелуй, который ты демонстративно игнорируешь. — Я ничего не игнорирую. Просто считаю, что не было подходящего времени для подобных разговоров, — мужчина с некой уверенностью заглядывает в глаза напротив. — Но раз ты начал, то будь готов к тому, что я буду настойчивым. — О чем ты? — Мин слегка хмурится. — Я отвечу на твои вопросы только в случае, если ты ответишь на мой единственный вопрос, — слегка вскидывает брови вверх и подвигает стул ближе к кровати, тем самым сокращая расстояние между их лицами. — Ты впервые поцеловал меня в тот день. Могу ли я считать это сигналом? —А ты думаешь, что я поцеловал тебя по приколу? — хмыкает Мин, опираясь ладонями о кровать за своей спиной. — Ты просил меня смотреть на тебя без призмы предательства. Когда я валялся перед Хосоком с окровавленной ногой, я ждал Джунсо, но думал о тебе. Это уже, как рефлекс. Мне было страшно, что по итогу наш утренний разговор в тот день станет последним. Я многое не сказал и было бы очень жаль, если бы так и не смог. — У тебя есть прекрасная возможность сказать мне все сейчас. — Сейчас? — младший судорожно выдыхает, посмотрев в глаза напротив. — Сейчас. Юнги ненадолго прикрывает глаза и пытается собраться с мыслями, пока в голове проносятся воспоминания с того самого дня. Он вспоминает все эмоции, что были пережиты, все чувства и вновь понимает, что в глазах активно собирается соленая жидкость. Сейчас или никогда. — Я хочу переступить порог нашей "дружбы" и, наконец, ответить тебе взаимностью. Хочу видеть тебя каждое утро в своей кровати и будить на работу. Хочу варить тебе кофе и проводить совместные вечера за просмотром фильмов, — юноша делает паузу, ведь немного запинается из-за нахлынувших слез. — Я так боялся не сказать тебе этого, Чонгук.. Я хочу быть с тобой, не хочу делить тебя с кем-то. Ты нужен мне, ведь к Хосоку, кроме отвращения, я ничего не чувствую. Я влюблен в тебя по уши.. К сожалению, чтобы окончательно понять это, мне пришлось попасть под дуло пистолета, но теперь я знаю точно, что люблю.. — запинается снова, замечая на себе пристальный, но полный надежды взгляд. — Люблю тебя.. Чонгук, словно завороженный, смотрит на то, как слезы Мина стекают по щекам, и невольно улыбается. Он ловит себя на мысли, что младший выглядит более, чем просто привлекательно, когда не скрывает своих чувств и эмоций. Искренность дорогого стоит и Чон действительно ценит то, что Юнги соизволил открыться перед ним. Поднявшись с места, Чонгук присаживается уже на кровать рядом с парнем и заключает его в крепкие объятия, зарывшись носом в шелковистые волосы. Мужчина полной грудью вдыхает давно любимый аромат и с облегчением выдыхает, чувствуя, как его плечо постепенно становится мокрым сквозь ткань одежды. Мин не сдерживается, дает себе волю и рыдает чуть ли не навзрыд, сжимая одежду на спине старшего в своих ладонях. Он будто не верит в реальность происходящего и от этого еще громче плачет, пытаясь заглушить себя с помощью мужского плеча. Ему страшно, что кошмар с Хосоком может еще не закончиться, но еще больше страшно, что Чонгук исчезнет. — Я люблю тебя не меньше и я всегда рядом с тобой, Юнги, — негромко произносит старший на ушко парня и слегка отстраняется, взяв чужое лицо в ладони. — Помимо Джунсо теперь с тобой всегда буду следовать я. Ты можешь рассчитывать на меня в любой ситуации. Юнги коротко кивает, шмыгая носом, и вновь прикрывает глаза, когда их лица оказываются чертовски близко. Чонгук с особым трепетом сцеловывает слезы юноши с покрасневших щек и медленно подбирается к губам, в конечном итоге накрывая их своими. Он целует, как в самый первый раз, который произошел в тот кровопролитный день. Целует, наслаждаясь каждой секундой, и покрывается табуном мурашек, когда чувствует руки парня на своей шее. Небольшие ладони осторожно поглаживают крепкую шею старшего, а после решительно обвивают ее, не давая шанса на отстранение. Они оба утопают друг в друге и забывают про течение времени, ведь для них оно полностью остановилось. Вокруг нет ничего. Только они и их взаимные чувства, которые усиливаются с каждым новым касанием. Юнги невольно поддается назад и ложится на спину, потянув мужчину за собой. Заставляет Чонгука нависнуть сверху и целует снова, уже более уверенно зарываясь ладонью в густые каштановые волосы. Мин сжимает их между пальцев у самых корней и послушно открывает рот чуть шире, позволяя старшему пустить в ход их языки. Чонгук сплетает их в неком танце и совсем забывается, отдавая отчет лишь своим ощущениям. Он словно ждал этого момента всю свою жизнь и, кажется, не врет, думая об этом. С Мином ему, как никогда, хорошо и это можно увидеть невооруженным глазом. Чон любит искренне и очень сильно, ведь настоящая любовь приходит резко и неожиданно. Ее не надо ждать, нужно лишь желать. Отпустив все ожидания, она сама найдет дверь в твое сердце и поселится там на долгое время. — Что вы устроили в стенах больницы? по-вашему это место предназначено для подобных игрищ? — в палате крайне неожиданно оказывается врач, из-за чего парочка резко отстраняется друг от друга. — Ну что вы, какие игрища. Один только невинный поцелуй, — Чонгук быстро берет контроль над ситуацией в свои руки и поднимается с кровати, поправляя свою одежду. — Вы же не будете стоять на пути великой любви? — На пути великой любви не буду, а вот разврата.. Хотите заниматься подобным – отправляйтесь домой, — врач хмурится, подходя к пациенту. — И вообще. Мин Юнги, вы видели свою ногу? Вам в таком состоянии беречь ее от лишних телодвижений нужно, а вы тут развлекаетесь. — Я чувствую себя нашкодившим школьником, ей богу, — Мин заметно краснеет, отводя взгляд куда-то в сторону. — Зачем вы пришли так не вовремя? — Очень даже вовремя. Сейчас время для очередной перевязки, так что будьте добры снять штаны, — господин Кан разматывает необходимое количество бинта и достает нужные препараты. Юнги хочет провалиться сквозь землю. Мало того, что их застукали в самый неподходящий момент, так еще сейчас нужно снимать штаны, дабы оголить огнестрельную рану. Неловкости и смущению нет предела. Кажется, сейчас уже уши красным светом загорятся, поэтому Мин оборачивается, говоря взглядом старшему, чтобы тот покинул палату, но он отмахивается, удобно расположившись на стуле. Проклятье. Тяжело выдохнув, младший снимает штаны и оттягивает и так длинную футболку вниз, чтобы прикрыть все свои прелести. Он чувствует на своих ногах не только прикосновения врача, но и пристальный взгляд темных глаз, которые еще недавно смотрели в самую душу. — Примерно через какое время можно ждать полное снятие бинтов? — решает поинтересоваться Чонгук, дабы еще сильнее не смущать своего ненаглядного. — Дней через десять. Мы оказали всю необходимую первую помощь в день вашего поступления в больницу, поэтому никаких осложнений не обнаружено, — врач ловко обрабатывает рану и умело обворачивает ногу бинтом, позволяя Мину слегка на себя опереться. — Заживление возможно и раньше при правильном употреблении лекарств. Главное следить за этим. — Я прослежу за всем лично, — сам себе кивает Чонгук, засмотревшись на юношу. — Я теперь всегда буду следить за этим парнем, а то в последнее время он стал любителем попадать в неприятности. — Благодаря этим неприятностям мы сошлись, поэтому не умничай, — не громко возмущается младший, невольно дуя губы. — Мы разве сошлись? — мужчина решает поиграть на чужих нервах. — Господин Кан, вы можете подтолкнуть меня к этому обнаглевшему? Я с размаха дам ему ногой по лбу, — серьезно заявляет Юнги, в то время как мужчины заливаются искренним смехом. Правильно говорят, что только в самых сложных жизненных ситуациях человек наконец-то познает, с кем ему действительно по пути. Лишь ничего не ожидая и не строя никаких надежд, мы сможем уверенно приблизиться к самому желанному и взять контроль за собственную жизнь в свои руки. Юнги был разбит и безнадежен, он верил только в то, что его жизнь без сошедшего с ума Хосока невозможна, но потом он дал себе шанс заменить старое новым, из-за чего на горизонте появился Чонгук. Не без помощи верного лучшего друга Мин смог познать вкус свободы и счастье искренней любви, а также удовольствие от процесса создания татуировок. Именно они стали рычагом столкновения между двумя влюбленными, именно поэтому следующим тату на теле Юнги станет название того самого салона. "Scorpion".