Outlander II

      Пожелтевшие листья бумаги шуршат слишком тихо даже для вампирского слуха. Кэролайн переворачивает страницу за страницей старинного альбома Клауса и хмурится каждый раз, когда видит лица женщин. Совершенно чужих. Неизвестных. Обезличенные, но прекрасные.       Ей нет смысла ревновать. Клаус ее. Полностью и безоговорочно. Всегда так было. Есть. И будет.       Они прошли слишком многое ради друг друга.       Все началось с того странного и совершенно абсурдного заклинания Бонни. И зачем они вообще решили это сделать? Скорее всего Елене и Кэролайн хотелось просто поддержать подругу, ведь она только-только начала познавать свои силы и цеплялась за все странные вещи, что видела перед собой. Слухи о том, что за Еленой охотится самый опасный и смертоносный вампир на свете — самый первый — пугал совершенно всех. Бонни хотелось раскрыть себя полностью. Узнать на что она способна.       Так Кэролайн проснулась в далеком прошлом. Совершенно одна. В другой стране. Чужой язык. Чужое время. Чужая она сама.       Чужестранка.       И если бы не один момент… тот самый из-за которого она вообще попала в череду самых необычных и, пожалуй, лучший событий своей жизни… Встреча с Колом Майклсоном на грязных улочках старой Франции. Она быстро поняла кто он есть и, естественно, постаралась его остановить… ведь первородный почти убил обычную девушку в порыве своей жажды.       Он тоже понял, что блондинка не такая как все.       И Кэролайн даже представления не имела, почему Кол был так поражен, увидев ее способности, пока не поняла, что до этого вампир никогда не видел других вампиров.       Форбс даже не сразу поняла с кем она вообще имеет дело. Если честно, она не поняла этого до самого рокового момента.       Но лишь один изучающий ее взгляд… Всего одна ухмылка. Всего пара бархатных слов и девушка почувствовала что-то странное. Встреча с Ником. Боже, до сих пор перекрывает дыхание.       И сколько воды утекло…       Сколько препятствий и обид.       Клаус изменился после смерти Майкла. После той самой ночи, когда тело первородного отца горело на глазах у всех своих детей, все древние вампиры выдохнули. Словно расправили крылья.       Кэролайн отодвинула альбом супруга и встала со своего нагретого места. Комната в полумраке и лишь одна свеча дрожит из-за вездесущего сквозняка. Девушка раскрыла шторы, разглядывая луну на небе. Яркую, но такую… холодную.       Вдали виднеются верхушки деревьев, слегка выделяясь на светлеющем фоне неба. Ни одного облачка.       Глубокий вдох.       Незначительная вибрация воздуха и легкие прикосновения сзади к талии. Почти невесомые. Но через мгновение уже плотно сжимающие ее в своих объятиях руки. Кэролайн давит подступающую ухмылку и со смехом выдыхает:       — От тебя чертовски воняет, — резко оборачивается, еще сильнее прижимаясь к голому телу.       — Что поделать, ты вышла замуж за оборотня, — усмехается ей в ответ и легко чмокает в губы. Девушка склоняет голову вбок и закатывает глаза.       Блондинка провела своей рукой по изгибу спины мужчины и чуть ниже.       — Ты ловишь кайф, когда обращаешься именно в полнолуние, верно?       — Я ловлю кайф, когда лежу с тобой в одной постели в чем мать родила, Синеглазка, — приятный и действительно бархатный тон так волнующе ласкает ее слух, — а быть настоящим волком именно в полнолуние это словно… заново родиться.       Девушка согласно кивнула.       — Мне не понять.       Клаус тихо рассмеялся.       — Я никогда на свете не пожелал бы тебе пройти то, через что проходят все оборотни, любимая, — мягко произносит Клаус и проводит тыльной стороной ладони по ее щеке. Кэролайн задержала дыхание, чтобы лучше прочувствовать этот момент.       Черт. Как приятно.       — Но, видимо, это того стоит, если несколько ночей в месяц ты сверкаешь голой задницей передо мной, — усмехается она и видит, как Клаус шире улыбнулся, — ведь, как мы уже выяснили, для тебя нет нужды обращаться по зову луны.       Его руки снова у нее на талии. Поглаживают. Возбуждают.       — Страдания окупаются. Чаще всего, — быстро дополняет он и делает нехотя шаг назад.       Кэролайн прикусывает нижнюю губу.       — Я наберу тебе ванну, — делает несколько шагов к соседней двери, но резко оборачивается, замечая его заинтересованный взгляд. Вытягивает указательный палец на него, — и обязательно с пеной, — Клаус усмехается. Эту женщину не побороть, — в этот раз даже предоставлю тебе выбор. Вишня или малина?       Клаус театрально вздыхает.       — Обязательно с пеной только в том случае, если в ванной я буду не один.       — А я разве говорила, что ты будешь один?       Взгляд Майклсона в миг темнеет, замечая ее хитрую ухмылку. Чертовка.       Шелковый халат в цвет ее глаз слишком медленно скатывается по ее телу, оставляя блондинку полностью голой.       Перед ним.       — Я посчитала, что это не слишком то честно. Ты без одежды, а я все еще нет, — Кэролайн замечает, как он делает шаг в ее сторону, но она быстро исчезает за дверью ванной комнаты. Хочется громко и коварно рассмеяться, но все же она бросает взгляд на полочку с разными баночками. Пришлось разнообразить ассортимент Клауса. Один его шампунь против целой армии ее уходовых средств.       Бутылочка с изображением малины оказывается в руках и несколько капель на дно белоснежной ванны, что стоит в центре комнаты, будет достаточно. Позолоченный вентиль крутанула слишком быстро, ощущая, как аромат ее любимой ягоды заполоняет комнату. Хватает секунды, чтобы поджечь несколько свеч, чтобы ощутить это… Ее лопатки жжет от проницательного взгляда. Тяжелого. Возбужденного.       Кэролайн хочется обернуться и встретиться с ним взглядом, но она замирает. Комната вибрирует от напряжения, что скопилось между ними. Это слишком сладко.       Бесшумно. Фишка Ника двигаться бесшумно рядом с ней. К ней. И вот блондинка ощущает, как горячие губы целуют ее в правое плечо, а рука первородного убирает непослушные волосы на другое.       — И как я жил без тебя девять веков? — выдыхает он.       Кэролайн спиной чувствует его тело. То как он возбужден. Как твердеющий член начинает подергиваться. Черт. Эта страсть между ними вряд ли когда-нибудь погаснет.       Все как в тумане.       Прикосновение щекой к холодной поверхности стены ванной комнаты встречает Кэролайн слишком радушно. Словно спасает. Она чувствует жар в своем теле. И эта прохлада слишком великолепна. Контраст, что она желает. Руки Ника хаотично двигаются вдоль ее тела, сжимают грудь, направляются в самую чувствительную точку.       Он буквально вжимает ее в стену. Почти сливается с ней.       Кэролайн приоткрывает губы, чувствуя, как Клаус прикусывает плечо и одновременно прикасается к ее клитору. Надавливает, делает круговое движение и останавливается, стоит ей только сделать первый рванный вдох.       Пар от горячей воды медленно поднимается по комнате, заполняя все пространство сладковатым ароматом малины.       Ник еще сильнее вжался в нее и хрипло произнес:       — Я постоянно скучаю по тебе, Кэролайн, — это так приятно слышать, до ломоты костей.       Девушка запрокидывает свою голову ему на плечо и прикрывает глаза.       — Я сожгу весь мир ради тебя, — продолжил он и это правда. Кэролайн чувствует каждой своей клеточкой, что это правда. Она не просто чувствует, она уверена.       Всего одно движение и Клаус разворачивает блондинку к себе лицом, впиваясь в ее приоткрытые губы. Смачно. Влажно. Горячо. Их языки сплетаются, словно играя в свою игру. Кэролайн притягивает его ближе, запуская свою руку ему в волосы. Дыхание сбивается окончательно.       Майклсон с громким влажным звуком оторвался от губ жены и сразу же поцеловал ее в шею, спускаясь ниже.       Кэролайн чувствует, как дрожат ее коленки. Как сильно хочется свести ноги. Как напряжение внизу живота закручивается новым плотным узлом.       Ник уже целует ее правую грудь. Одной рукой мягко сжимает другую.       Девушка шумно выдыхает, когда осознает, что собирается сделать Никлаус Майклсон.       Чертов Никлаус Майклсон.       Древний первородный гибрид. Не мужчина, а скала. Его имя со страхом вырывается из губ всех врагов. Он тот, кого боится вся сверхъестественная нежить. Опасный. Убийственно прекрасный. Великий. Злой. Смерть идет с ним рука об руку, пьет с ним чай и рассказывает смешные истории. Вот кто он. Монстр и убийца.       Но только не с ней.       И он прямо перед ней на коленях. Голый и совершенно пораженный ею. Черт возьми.       Влажные поцелуи спускаются на живот и ниже. Клаус языком вырисовывает только ему известные символы. Он так любит. Кажется, это руны. Однажды он говорил, что во время секса любит целовать ее тело, любит оставлять языком следы рун, означающих любовь, преданность, власть над ним.       Господиблятьбоже.       Ник целует ее туда.       В центр всех ее ощущений прямо сейчас.       Руки Кэролайн опускаются на его голову, пальцами запутываясь в волосах. Неосознанно, гонимая ярким возбуждением, девушка слегка надавила на его голову, направляя. И он подчиняется.       Клаус языком обводит клитор, снова целует и снова облизывает.       Кэролайн рвано выдыхает, пытаясь подавить глухой стон, но тут же отругала себя. Почему она вообще должна сдерживаться?             И ее стон сладко ласкает его слух.       Протяжно. Возбуждающе.       Это невозможная пытка.       Кэролайн инстинктивно подается бедрами ему навстречу. Помогая. Направляя. Наслаждаясь.       Как горячо. Все тело словно в огне.       Стоять неудобно, но плевать на это.       Кэролайн с силой откидывает голову назад, больно ударяясь головой о стену, совершенно этого не замечая.       Снова стон.       Клаус продолжает посасывать ее клитор, видя, как же ей хорошо. Узел внутри нее распрямляется, закручивается и снова распрямляется. Становится горячее.       Тяжелое дыхание проносится по всей ванной.       Все накаляется до предела. До боли в суставах.       Кэролайн максимально выгибается, но Клаус сжимает ее бедро слишком крепко, чтобы дать ей сдвинуться с места.       И она сжимает крепче глаза, прямо до разноцветных кругов, до вспышек. Оттягивает его волосы, причиняя ему явную боль, на которую Клаусу по всей видимости абсолютно плевать. Его не сдвинуть с места пока…       — Ну же, милая, для меня, — ей нужна была лишь его просьба.       Чертовски хорошо.       Кэролайн с громким стоном чувствует это окрыляющее освобождение, волнами распределяющееся по ее телу от низа живота. Чувствует, как коленки подгибаются от того, что ее покинули силы, но Клаус подхватывает сползающую по стене блондинку, ухмыляясь.       Теплая вода встречает их разгоряченные тела. Кэролайн даже не сразу осознала, что оказалась в ванной. Тёплой и наполненной пенной водой.       Ох, пены действительно много.       Кэролайн с помутненным взглядом целует Клауса. Нежно.       Проводит рукой по его прессу, чувствуя, как каждая мышца сжимается от ее прикосновений.       Рука дотрагивается до напряженного члена. Сжимает его, проводит вдоль. Клаус зашипел от того, как приятно это было. Откидывает голову на бортик ванной, ощущая, как нежно девушка ведет вверх-вниз. Вода плещется в ее такт.       Кэролайн ощущает, как трясутся ее руки и как мало сил у нее осталось, но все чего ей хочется — это почувствовать его внутри. Доставить ему такое же наслаждение.       Растянуть это чувство на двоих.       Хватает всего нескольких секунд, чтобы слегка приподняться и впустить его в себя. Так горячо. Мокро и влажно. Ее смазка смешивается с водой, но им плевать. Секс в ванной не самая удобная вещь в мире.       Клаус дарит жене протяжный стон, наконец ощутив ее жар.       И снова это напряжение. Оно растет и закручивается внизу живота. Кэролайн приподнимается и снова садится, насаживается на член. Слегка качает бедрами, касается мышц пресса.       Трение усиливается. Клаус сжимает руками бортики ванной, теряя самообладание. На щеках выступил румянец. У обоих.       Дыхание. Такое тяжелое, что им, наверное, можно бы было даже убить.       Становится слишком невыносимо. Взгляд цепляется за ее грудь, что так тяжело приподнимается от ее дыхания. Пленительно.       Мужские руки опустились на бедра, помогая поймать новый темп. Теперь он направляет ее. Так как ему хочется, так как понравится ей. Именно так.       Жестче. Сильнее. Сладостнее.       Кэролайн закрывает глаза и приоткрывает губы, ее стоны становятся все чаще и громче. Клаус завороженно наблюдает за ней, шипя от каждого ее движения на нем.       Черт.       И она сдается первая. Волна оргазма снова накрывает ее, от чего девушка сбивается с ритма и почти падает на грудь мужа. Клаус сильнее сжимает ее бедра и сам начинает вдалбливаться в нее, чувствуя, что еще пара толчков… таких же хаотичный и сильных…       Клаус громко стонет, очевидно оставляя синяки на бедрах девушки, которые исчезнут раньше, чем они выползут из ванны.       — Люблю тебя.       — Люблю тебя.

***

      Дом семьи Форбс встречает Кэролайн приятными ароматами курицы и, кажется, картошки. Фирменное мамино блюдо.       Кэролайн сжимает в руках бутылку отменного алкогольного напитка и выдыхает. Шибко нервно.       — Расслабься, — слишком нежно произносит Клаус прямо на ухо девушки, и Кэролайн старается подавить волну возбуждения после воспоминаний того, что они устроили прошлой ночью.       — Как часто ты приходил на официальное знакомство с мамой своей девушки раз настолько спокоен? — проговаривает блондинка и слышит тихий смех за спиной.       — Настолько часто, что это мой первый раз, — усмехается Клаус, поправляя прядь ее волос.       — Удивительно, — с сарказмом произносит Кол и громко плюхается в кресло.       — Заткнись, вот именно из-за тебя Кэролайн так и волнуется, мало ли что ты можешь выкинуть, — шипит Ребекка, рассматривая фотографии, расставленные над камином.       Кэролайн усмехается, уже даже не пытаясь остановить их поток колких фраз.       — Вот интересно, шериф Форбс уже успела подготовить комнату к нашему приходу? — деловито спрашивает Элайджа, разглядывая мебель.       Раньше посреди комнаты стоял диван и кофейный столик, но для этого вечера Лиз определенно постаралась. Диван отодвинут к стене, столик вообще пропал, зато теперь стоит огромный круглый стол прямо по центру, чтобы вместить всю необъятную семью Майклсон.       Этот дом определенно не рассчитан на такое количество людей. Особенно, если это первородные вампиры.       — Конечно, — кивает девушка, — мама охотник за вампирами, у нас повсюду оружие и деревянные колы, — усмехается Кэролайн, замечая одобрение в глазах Элайджи.       — Она молодец.       — Она боец, — несколько горько произносит блондинка.       — Знаешь, Кэролайн, — выдыхает Финн, — находясь здесь, я понимаю почему ты так скучала по дому. Очень уютно. Этого в те времена катастрофически не хватало.       Кэролайн согласно кивнула.       Лиз с немым волнением вышла из кухни, держа в руках блюдо, в котором слишком аппетитно находится курица прямиком из духовки.       — Все готово, — произносит женщина и взглядом указывает на стол.       Первородные с благодарностью улыбнулись и направились к своим местам.       Что ж. Это весьма неловко.       Кэролайн села рядом с мамой и усадила с другой стороны Элайджу. Он кажется самым безобидным. По другую руку от Кэролайн сел Клаус, следом Ребекка, Финн и Кол.       Начинается шоу.       — Ты очень постаралась мама, все выглядит потрясающе, — с натянутой улыбкой произнесла Кэролайн, стараясь не думать, как маме страшно здесь находиться.       Но знакомство. Официальное знакомство должно состояться. На территории Лиз, чтобы ей было комфортнее. Тем более в такой день.       — Спасибо, дорогая, — добродушно произносит женщина, сжимая ладонь дочери, — а еще я хоть и знаю все эти правила этикета, но все же женщина простая, признаться честно, понятия не имею, как вас правильно принимать в своем доме, но для справки: только одна вилка, одна ложка, ножик. Представим, будто мы просто обычные люди без аристократических выкидонов, согласны?       Ребекка тут же подарила Лиз широкую улыбку.       — Нас это всё более, чем устраивает, — произносит первородная, — нам тысяча лет, но это не значит, что мы постоянно обедаем с полным набором приборов. Это даже утомляет.       Лиз тихо выдохнула. Реальность слишком больно бьет ее. Она сидит за одним столом с теми, кто создал ей и ее семье столько проблем. Они создали остальных вампиров. И теперь Майклсоны… ее семья?       — Действительно, — соглашается Элайджа, — вы чудесно нас встретили, лучше и не представить.       — Я бы удивился, если бы встретил тут дворецкого и парочку официантов, было бы абсурдно, — прыскает Кол и чувствует на себе тяжелый взгляд Ника, — я даже скажу вам по секрету, — шепотом добавляет первородный, — Финн вообще предпочитает есть руками, представляете себе?       Лиз не специально переводит взгляд на Элайджу. Его идеальная осанка и приталенный костюм выглядят слишком… аристократично. Даже сейчас этот мужчина выделяется на фоне всех остальных. Ребекка в простом голубом платье, усыпанном мелкими нежными цветочками. Кол в болотной рубашке и простых брюках. Финн в черной рубашке и джинсах (ох, как же он полюбил джинсы). Клаус, как обычно в излюбленном наряде — темно-синего цвета хенли, темные брюки и сверху кожаная куртка, которую он снял, когда вошел. Кэролайн в таком же обычном платье, что и Ребекка, только в однотонном и желтом. Элайджа же выглядит, как принц Гарри сошедший с глянцевой обложки. Но таков его стиль. Лиз же сама выбрала себе льняную белую рубашку и любимые джинсы.       Элайджа сразу же понял почему у женщины такой диссонанс во взгляде.       — Меня зовут Элайджа, — улыбается он, и женщина старается ответить ему непринужденной улыбкой, но получается не очень.       — А Финн — я, — по-доброму произносит мужчина с другой стороны, и Лиз почувствовала, как ее щеки краснеют.       Она немного их перепутала.       — Я тоже путала всех их, когда впервые встретила, — усмехнулась Кэролайн, подкладывая Клаусу салат, который он точно не хотел, но определенно теперь будет, — их слишком много.       — Да, я вас еще путаю.       Кол отправил в свой рот кусочек курицы и застонал от вкуса.       — Это божественно, — произносит парень, от чего Ребекка закатила глаза.       — Спасибо, Кол, — спокойно произносит шериф, немного косясь на Кэролайн, которая только что толкнула своей ногой ногу Клауса, заставляя его есть.       Это так странно.       Видимо Лиз случайно произнесла это вслух, так как все за столом посмотрели на нее.       — Эм, да, наверное, да, — тут же нашлась Кэролайн, пряча взгляд в своей тарелке и нервно сжимая в руках прибор.       — Нет, — выдохнула женщина, — я имею в виду, — она немного затихает, обводя всех гостей своим взглядом, — я просто не могу поверить, что вы все… первородные вампиры, что от вас пошли все остальные.       Она сказала это. Именно это ее гложет уже очень долгое время и она сделала это!       Кэролайн замирает. Даже не дышит.       В ушах словно ультразвук.       — Наверное, мы не с того начали, — как гром среди ясного неба произносит Клаус. Кэролайн бросает в него неуверенный взгляд, но мужчина просто улыбнулся ей той самой улыбкой в стиле «сейчас я все решу».       Клаус приподнялся со своего места, слегка сжимая плечо супруги, и глубоко вздохнул.       Лиз с некой тревогой смотрит на гибрида, медленно опуская приборы на стол.       — Как будет удобнее, чтобы мы вас звали, шериф Форбс?       Женщина перевела взгляд на немного растерянную дочь и снова посмотрела на Клауса.       — Лиз, просто Лиз.       Шериф видит, как Кэролайн влюблена в Клауса и ничего не поделать. Эти их взгляды, прикосновения за столом. В это невозможно поверить, но это так.       — Лиз, меня вы можете называть, как вам удобно. Никлаус — имя, что мне дал мой отец, не родной, если быть точным, — вздохнул он и сделал несколько шагов к окну, словно его действительно интересует то, что происходит на улице. Лиз пришлось немного развернуть свой стул, чтобы видеть профиль гибрида, — Клаус. Так меня называют все. Враги, коих у меня тысячи, друзья, которых у меня практически нет, мои любимые люди. Или же просто Ник. Это… не формально и очень по-семейному.       Их глаза встретились. Кэролайн слишком сильно похожа на мать и Клаус теперь это видит во всей красе.       Лиз сглотнула, когда Клаус сделал несколько несмелых шагов к ней, но остановился возле своего стула, оперев ладони на спинку. Оглядел своих братьев и сестру, замечая их легкий испуг. Они даже понятия не имеют, что он сейчас выдаст. На самом деле все думали, что именно Кол все испортит.       — Так как вам удобнее?       Он снова посмотрел на шерифа.       Кэролайн перевела взгляд на маму.       Лиз отложила салфетку со своих ног на стол и так же встала, скрещивая руки на груди. Защищается? Укрывается?       Дерьмово.       — И как бы ты сам хотел, чтобы я тебя называла?       Умно.       — О, я придумал, — вдруг выкрикнул Кол, все еще поедая курицу, и привлекая всеобщее внимание, — ты, Никки, будешь звать Лиз мамой, а вы, Лиз, будете звать нашего Никки сыном. Это символично. Идея троп.       — Топ, — вдруг поправила Кэролайн и почувствовала, как ее душа заледенела от одной мысли, что Лиз будет звать Клауса сыном.       В другой вселенной.       — Да, точно, — усмехнулся Кол и кивнул блондинке.       Лиз на мгновение выпучила глаза, даже не представляя себе это.       — Просто заткнись, — буркнул Клаус на брата, но снова повернулся к матери Кэролайн, — я понимаю, как не просто понять, что ваша дочь связала свою вечную жизнь с такими, как мы.       Больная тема. Очень неприятная. Красные флажки. Кэролайн сжалась.       — И все же… я бы хотел, чтобы вы мне высказали все здесь и сейчас. Хочу услышать вас. И поверьте, вы второй в этом мире человек, который имеет на это права и не получит никаких последствий. Я хочу, чтобы вы высказали свои опасения, засыпали меня вопросами и я бы вам все объяснил. Если бы я был отцом, — он на мгновение замер, и Кэролайн это ощутила, — я бы тоже переживал, если бы моя дочь была бы с таким, как я.       Кэролайн сглотнула. В переносице защипало. Она совершенно не понимает почему так реагирует и почему молчит, словно отпустила всю ситуацию и доверилась Клаусу.       Почему словно?       Она так и сделала.       Лиз потупила взгляд, совершенно не понимая насколько серьезно он говорит.       — Мне без малого целая тысяча лет, Лиз, — напоминает Клаус, — моего жизненного опыта и мудрости хватит, чтобы я все смог объяснить вам правильно.       — Ник, — шепот со стороны Кэролайн. Она смотрит на него призывно, надеясь, что прямо сейчас Ник замолчит и сядет, а мама сделает вид, что ничего не было. И вообще они не вампиры, а обычные люди. Но все это настолько не реально, что Кэролайн хочется завыть.       — Не стоит, Кэролайн, — твердым голосом произносит шериф, слегка качнув рукой, — твой… муж все правильно говорит. Мы не можем притворяться, что все это нормально, пока не… поймем друг друга. И не примем.       Кэролайн облизала нижнюю губу и взглядом обвела остальных первородных.       — Быть может, выйдем во двор? Боюсь, что взгляды моих братьев и сестры могут вас немного смущать.       Скорее всего так и было. Уж слишком много свидетелей.       — В этом нет надобности, — неожиданно для самой себя отказалась женщина, — вы все дороги Кэролайн и судя по ее истории, что она мне поведала, очень долгие годы были ее семьей. Мы можем обсудить все здесь.       — Мы и сейчас семья, — поправила Ребекка и улыбнулась блондинке.       Лиз просто пропустила это мимо ушей, чтобы окончательно не сойти с ума. Женщина, тяжело вздохнув, сделала несколько шагов к камину и взяла оттуда фото в рамке. Кэролайн почувствовала, как у нее леденеют кончики пальцев, когда поняла, что это за фото.       Лиз всматривается в лицо трехлетней девчушке, что так широко улыбается, сидя на детской качели. Билл придерживает Кэролайн за спину, а Лиз сидит рядом на корточках. Отец Елены Гилберт сделал это фото. Тогда все было идеально. Все было так просто и легко.       — Я совсем недавно узнала, что моя дочь умерла, — вдруг произнесла женщина. Лица первородных стали словно серыми и безэмоциональными, — совершенно случайно узнала об этом от… Мэтта, который заподозрил не ладное. Я была растеряна и не знала, что делать, — теперь женщина подняла взгляд с фото на Клауса, — у меня был выбор. Убить ее самой, отдать на растерзание Совету или сделать вид, что я ничего не узнала. Притвориться, что ничего не изменилось.       Глубокий вдох.       — Я смотрела на нее, — Лиз перевела взгляд с Клауса на Кэролайн, замечая, как дочь сгорбилась, — и не могла поверить, что мой ребенок умер и стал вампиром. Я была убита горем. Я не знала, как это случилось, до сих пор не знаю, — тон стал несколько обвинительным, потерянным, — но я приняла решение сделать вид, что я ничего не знаю, потому что она моя дочь, хоть и вампир. Я приглядывалась… Думала, как же так? Что в ней не так? Она вампир и должна была стать другой? — вопросы стали походить на риторические, а глаза женщины вдруг начали блестеть от подступающих слез. — Но она оставалась все той же Кэролайн. Так же занималась делами школы, устраивала мероприятия, командовала всем и вся, — легкая усмешка от женщины была похожа на лучик солнца. — Я совершенно не видела в ней вампира. А потом… как-то днем она резко стала другой. Более серьезной, уверенной, странно говорила, ходила. Я чувствовала, что это больше не прежняя Кэролайн. Не могла понять… Я ничего не могла понять…       — Я вернулась из прошлого, — выдохнула Кэролайн, чувствуя в груди зияющую дыру.       Клаус почувствовал, как его тело вибрирует от странных, переполняющих его, эмоций. Грусти, вины, обиды, злости. От боли матери Кэролайн.       — А потом я видела, как Билл пытает ее, травит вербеной, жарит солнцем, — выплевывает женщина, — я готова была убить его.       — И я бы это сделал, — хрипло произнес Клаус, замечая укор во взгляде шерифа, — но не сделал.       — Не сделал, — повторила за ним женщина, — мое мнение о том, что Кэролайн все еще моя Кэролайн прочно закрепилось во мне. Но вот чувство, что я отвратительная мать… оно сильнее.       — Это не так, — встала со своего места Кэролайн, не замечая того, как загремели бокалы на столе от ее резкого порыва.       Лиз внимательно посмотрела на дочь.       — Я даже не поняла, что ты умерла, — обреченно выдохнула женщина, выплескивая то, что так давно ее беспокоило. Словно болезнь. Словно некроз, что разъедал ткани. Вот так это было.       — И это к лучшему, — прошептала Кэролайн.       — Как это было, Кэролайн? — вдруг спросила женщина, совсем забывая, что они тут не одни.       Блондинка тяжело выдохнула, прикусывая нижнюю губу. Ее этот момент в жизни уже давно не волнует. Прошло много лет… Прошло столько всего, что перекрывает тот день.       — Помнишь аварию? — тихо спрашивает девушка, и Лиз кивает. Клаус заинтересованно посмотрел на блондинку. — Я не должна была выжить после нее. Врачи ставили ставки, что я не переживу ночь. Елена попросила Деймона излечить меня и так в мой организм попала кровь. А потом по накатанной. Об этом узнала Кэтрин Пирс, что так любит манипулировать людьми и просто… задушила меня подушкой прямо в палате.       Лиз сдавленно выдохнула, кривя лицо в немой боли. Женщина вырисовывает в своей голове образ задыхающейся дочери и становится тошно.       — Ты же помнишь, что я стала лучше, когда превратилась в вампира, верно? Я не жалею и ты не жалей, — выдохнула Кэролайн, не решаясь сделать хоть шаг, словно приросла к этому полу.       Клаус сжал руки в кулаки. Чертова Пирс везде и всюду. Ее снова ищут и более усердно, ибо Клаус уже давно знает, что именно Кэтрин убила Кэролайн. Вот только он пока не решил… благодарить ли ее, ведь если бы Кэролайн не была вампиром, то никогда бы не встретила Ника, либо же все-таки убить, за причиненную боль его жене.       — Помню, — сдавленно произносит и опускает взгляд на фото в руках, — тогда мне хочется поблагодарить вас за то, что вы оберегали Кэролайн в… этом прошлом.       — А иначе бы и быть не могло, — весело произносит Кол и получает сразу несколько испепеляющих взглядов.       — Теперь переходим ко второй части нашего разговора, — выдыхает Лиз, сжимая рамку, — Кэролайн возвращается в наше время, а затем появляетесь и вы. Те, о ком слагали легенды. Опасные и разрушительные. Моя семья годами уничтожала то, что вы породили. Такова миссия Форбсов. И по иронии судьбы, Кэролайн влюбляется в самого опасного, верно?       Лиз встречается взглядом с дочерью, которая от чего-то вдруг покраснела.       — Джекпот, — усмехнулся Кол и снова был мысленно проклят.       — И как мне закрыть глаза на то, что вы безжалостно убиваете людей уже, черт возьми, тысячу лет? Представить даже сложно, как это много…       Клаус понимающе кивнул. Теперь его очередь.       — Мы не идеальны. Мы вообще семья странная. Можем предавать друг друга, причинять боль, страдать от действий друг друга, но… как бы мы порой не ненавидели друг друга, — закатывает глаза от того, как часто он повторяет «друг друга», — мы убьем любого, кто перейдет нам дорогу. Вместе. И за каждого. Я не святой, как и мои братья и сестра, — кивнул в их сторону, — и никогда таковыми не были. Мы викинги, мы ведьмаки и ведьмы в прошлом, мы вампиры, а я и вовсе гибрид. Мы жили в те времена, когда дожить до тридцати было уже большим подвигом. Еду добывали в лесах, сражались в войнах. И вечно боялись за свою жизнь. А теперь представьте, какими мы должны быть сейчас, если мы столько всего прошли?       Лиз приоткрыла рот, но поджала губы.       — Да, со временем нам пришлось… Это была вынужденная мера, стать более агрессивными, расчетливыми, смертоносными, потому что выживает сильнейший, а мы очень хотели жить, как и любой другой нормальный человек. Хотя нормальными нас не назовешь. И знаете, кто нас на самом деле очеловечивает?       Лиз коснулась взглядом Кэролайн, которая полностью перевела свое внимание на мужа.       Черт. Как же она смотрит на него…       — Правильно, — Клаус переводит взгляд на Кэролайн, видя насколько у нее сейчас расширены зрачки, словно она пытается затянуть его в свою бездну. И он бы был рад, — это Кэролайн. Она появилась словно из ниоткуда. Совершенно другая. Мы вообще ее плохо понимали, но каким-то образом привязались к ней. Каждый из нас вообще не представляет, что будет делать без нее. И скажу вам сразу, те века, что ее с нами не было — были адом. Для нас и для тех, кого мы встречали.       Холодок мигом пробежался по спине.       — Кэролайн безоговорочно стала частью нашей семьи. Те года, что мы были вместе в прошлом… Мы там прошли многое. Боролись друг за друга, скрывались вместе от нашего отца, мы прятались и были в страхе, но верили, что однажды все закончится. Кэролайн внесла свой порядок в нашу жизнь. У нас даже появилась своя фишка — круглый стол, место, где мы обсуждаем день и все наши проблемы, а так же обиды. Но потом она пропала, — голос стал глухим, — и мы все окунулись во тьму. Вокруг нас было много врагов. Мы жили не в лучшим веке. И та, что нас постоянно вытягивала из тьмы и амортизировала… вдруг исчезла. Да и я превратился в редкостную сволочь, ведь я слишком сильно ее любил. А сейчас… еще больше.       Теперь и его зрачки расширены. Кэролайн чувствует, как покалывают кончики ее пальцев на его такое привычное признание, но все равно словно в первый раз.       Она сделала правильный выбор. В кои-то веки она полюбила того, кто действительно любит ее, дорожит ей. Того, кто выберет ее.       — Хорошо, — хрипло произнесла женщина, — но сколько же врагов у тебя сейчас за тысячу-то лет? Будет ли Кэролайн — не первородному вампиру — с тобой безопасно?       Лиз надавила на гниющую рану. На то, что и его мучает постоянно. Армия гибридов не дает гарантий сто процентов. Врагов много и они ждут лишь подходящего часа, а Кэролайн слишком хрупкая, ее может убить даже обычная зубочистка прямо в сердце, но под правильным углом.       Но отказаться от Кэролайн Клаус никогда в жизни не сможет.       — Вы можете перейти дорогу, но на красный все равно кто-нибудь может выскочить… Можете поперхнуться кусочком хлеба, который не даст вам вздохнуть, а никого рядом не окажется. Можете поцарапать руки о ветки, работая в саду, и подхватить столбняк. Есть ли в этом мире вообще что-то безусловно безопасное? Даже первородный вампир имеет свою ахиллесову пяту, — произносит Элайджа своим ровным голосом, — но за Кэролайн не беспокойтесь. Она и сама не из робкого десятка, а тем более, когда за ее спиной самая опасная и влиятельная семья, первородная семья… договаривать думаю даже и смысла нет о том, что будет, если мы почувствуем угрозу.       — Лиз, вы можете вздохнуть спокойно, мы хоть и монстры, чего уж тут скрывать, но Кэролайн наша семья, вы с сегодняшнего дня тоже, мы никогда не сможем причинить ей вред. Я скажу вам больше, мы за нее уничтожим любого, — выдыхает Ребекка, поправляя приборы, лежащие в стороне от ее тарелки.       — Хоть с нами и опасно, — вдруг произносит Финн, — но без нас куда опаснее.       — Я, видимо, тоже должен, что-то сказать, раз они решили тут по очереди вставить, что-то заумное и вдохновляющее, но мне даже добавить нечего. Мои родственники умеют пудрить мозги красивыми словами, — усмехается Кол, размахивая руками, — но вывод лишь один. Ваша дочь любит нашего брата. Наш брат с ума сходит по вашей дочери. А мы уже давно считаем Кэролайн нашей сестрой. Она уже тысячу лет Майклсон. Чего уж тут еще добавить? — не скрывая своей нахальной улыбки, произносит парень, встречая добрый взгляд Кэролайн.       — Ты лучший, — одними губами произносит бывшая Форбс.       Ребекка театрально закатила глаза, но тоже улыбнулась.       — Я не из тех, кто готов жертвовать чем-то ради всего мира, Лиз, — совершенно серьезно произносит Клаус, — но я из тех, кто уничтожит весь мир, если Кэролайн будет что-то угрожать, понимаете? Скорее она нас всех уничтожит, чем мы причиним ей вред.       Лиз приоткрыла рот в немом шоке. Знает ли ее дочь, какой властью она обладает? Если первородных вампиров боится весь свет, а ради Кэролайн они готовы практически на все, то… страшно представить, какая Кэролайн всесильная, хоть и не своим руками.       Быть может, они не так опасны для Кэролайн, но для всех остальных?       «Просто… прими их и пойми. У них была сложная жизнь полная боли, отчаяния, потерь, страха и злости. Они не выбирали этого», — сказала Кэролайн сегодня утром.       Лиз постарается. Если Кэролайн нашла в них что-то… Что-то, что заставило их полюбить и быть им верной, то почему Лиз не может переступить через себя еще раз? Ради дочери.       «Я не говорю тебе любить их, просто они моя семья. Я хочу, чтобы у вас был хотя бы нейтралитет», — снова голос дочери в голове.       Лиз постарается, очень постарается.       — Поживем и увидим.       Через несколько минут Лиз напомнит всем, что курица стынет. Первородная семья вздохнет с облегчением, и Кол Майклсон разрядит обстановку историей о том, как однажды увидел Клауса без штанов прямо на улице рядом… с небольшим костром. Лиз полную историю они рассказывать не стали.       Шутки стали подаваться все чаще и чаще, пока Кол в итоге не стал задыхаться от своего же смеха.       Может они и не так плохи?       Напряжение, кстати, между ними спало.       Бутылка вина открылась с приятным звуком, а смех остальных кажется уже не таким и чужим.       — С днем рождения, Кэролайн, — проговорила Лиз, встречая счастливый взгляд дочери.       Несмотря на все неловкости в начале… Кэролайн осознала, что это ее день рождение стало лучшим из лучших.

***

      Блондинка скинула туфли куда-то в сторону, пока шла к кровати. Она дико устала.       — Твоя мать меня явно недолюбливает, — хмыкнул Клаус, видя, как его жена плюхается на кровать. Стянул с себя хенли, оставаясь только в брюках.       — Дай ей время, Викинг, — проговорила девушка, поворачивая на него голову, — сложно осознавать, что твоя дочь вышла замуж за настоящего дьявола.       Клаус вдруг широко улыбнулся, чувствуя явное наслаждение от того, как Кэролайн каждый раз придумывает ему разные прозвища.       — Ты так и не спросила, — поиграл бровями мужчина.       Девушка надула губы. И что она не спросила?       — О чем ты?       Клаус прошел к своему письменному столу, доставая небольшую коробочку. Кожаная. Черная, прямо, как и его душа.       — Что это? — заинтересовано произнесла блондинка, приподнимаясь на локтях.       Интерес мигом улетучил в ней зачатки подступающего сна.       — Ты не спросила про свой подарок, — прошептал Клаус, подходя ближе.       Кэролайн радостно замурчала, если это вообще можно так назвать, и присела на колени у края кровати, немного поправляя платье.       — Мой подарок? — выдыхает она, смотря только в его глаза. — Ты нашел мое кольцо?       Взгляд Клауса на миг тухнет, когда она от своего вопроса становится более возбужденной. Нет, это не кольцо, Кэролайн. Это все еще не то кольцо.       Видимо, сейчас она разочаруется, а ему этого так не хочется.       Клаус приподнимает пальцами ее голову за подбородок, внимательно всматриваясь в ее голубые глаза. Чертовски красива, даже если смертельно устала.       — К черту подарок, иди сюда, — шепчет он и тут же впивается в ее губы, слегка прикусывая. Коробочка отлетает куда-то назад, а сам мужчина легонько толкнул Кэролайн, чтобы сесть на кровать и продолжить целовать ее.       Слишком приятно. Ее присутствие всегда такое… будоражущее.       — Но, Ник, — в смехе и притворном протесте произносит девушка, но Клаус тут же останавливает поток ее слов поцелуем и откидывает ее на подушки кровати.       — Сначала любовь, потом подарки, — усмехается он.

***

      Ребекка и Кэролайн проходят в небольшую комнату, разглядывая как много свечей расставлено по всему периметру. В нос тут же ударил запах слегка заплесневелой полыни. Хочется скривить нос, так как обоняние вампира слишком чувствительное, но из-за угла вышла Бонни, держа в руках мраморную ступку.       — Вы опоздали, — буркнула ведьма, встречаясь взглядом с Кэролайн.       — Прости, — выдыхает вампирша, — мы правда очень спешили, но…       — Прекрати, — усмехается Ребекка, — Кэролайн просто проспала, так как всю ночь Клаус доказывал ей, как сильно ее любит, — потом высунула язык, словно у нее рвотный позыв.       Бонни согласно кивнула.       — Так бы сразу и сказала, зачем что-то сочинять?       Кэролайн перевела убийственный взгляд на первородную, которая просто мило ей улыбнулась на это, но выдохнула, так как в целом они обе правы.       — Кстати, красивый браслет, — с улыбкой произнесла Бонни, замечая на руке подруги дорогое украшение, усыпанное бриллиантами. Кэролайн провела пальцем по нему, пряча застенчивую улыбку.       — Спасибо, Ник подарил на день рождения.       Бонни отложила ступку и подошла к столу, где лежали несколько десятков старых книг.       — Вы принесли?       Ребекка в миг стала серьезной и потянулась к своего карману.       — Это очень важно, Бонни, — прошептала Кэролайн.       Беннет лишь поджала губы.       — Я отсюда чувствую темную магию, — задумчиво проговорила ведьма, поворачиваясь к девушкам, — я понимаю, что это важно.       Кэролайн неловко кивнула, видя, как Ребекка достает кулон матери.       — Значит он начал сначала вибрировать, — проговорила Бонни, — а потом обжог Ребекку, — задумчиво протянула ведьма. Мулатка взяла кулон за цепочку и покрутила у своих глаз, чувствуя, как от него исходит странное тепло, — а сейчас?       — Черт его знает, что сейчас, но это мамин кулон и если с ним что-то происходит это абсолютно всегда означает, что все очень плохо.       Бонни выдохнула.       — Он словно заряжается, — прошептала она, — только я не могу понять чем и для чего.       — И почему сейчас, — дополнила Кэролайн.       Бонни согласно кивнула.       — Они в курсе?       — Нет, мы никому ничего не сказали, пусть братья пока поживут спокойно. Они слишком истеричны, — проговорила Ребекка, слегка сморщившись.       — Ожог зажил? — интересуется Бонни, и Ребекка быстро кивнула.       — Зажил так же быстро, как и любое другое увечье на вампире.       Бонни внимательно вглядывается в каждую линию на кулоне, пытаясь прочитать его энергетику. Чувствует, как покалывает руки, а особенно то место, которое соприкасается с цепочкой.       В ее голову словно забираются шепотки со всех сторон. Какие-то громче, какие-то тише. Назойливые. Нарастающие.       Бонни неотрывно смотрит на кулон.       Голоса громче.       Бонни тянет свою руку.       — Бонни? — напряженно спрашивает Кэролайн.       Но Бонни быстрее. Вспышка в комнате слишком ослепительна. Кэролайн чувствует во рту привкус крови.

***

      Клаус передал Элайдже бокал с виски и сел рядом.       — Тебе тоже кажется, что у Кэролайн и Ребекки появились какие-то секреты? — сощурив взгляд, спрашивает Ник, словно пробуя на вкус новое слово. У Кэролайн секреты, но не с ним, а с Ребеккой. Что бы это значило?       Элайджа отбросил газету и тяжело вздохнул.       — Ты абсолютно не исправим. Твоя маниакальность прос… — Элайджа замирает, не договорив слово, замечая в проходе того, кого не ожидал встретить.       Клаус почувствовал, как холод сковал его тело и не надет пошевелиться. Перед ним… галлюцинация?       Женщина склонила голову вбок и сделала несколько легких шагов в комнату, даже не тратя время на то, чтобы разглядеть ее.       Клаус сжал кулаки.       — Никлаус? — спрашивает Элайджа, не понимая, что вообще происходит. Но женщина не сводит своего взгляда именно с гибрида.       Во рту пересохло. Страшно.       — Никлаус, — ее голос. Давно забытый и потерянный где-то в уголках подсознания. Становится тесно в собственном теле, — ты знаешь зачем я здесь?       — Чтобы убить меня, — выдыхает он, не веря, что он не один это видит и слышит, — мама.