Нирвана

Пристроив отрезанную руку за пазухой уже изрядно закоченевшего трупа, Хидан в последний раз осматривает лежащее перед ним тело. Кусок уха отсутствует и, возможно, не все органы удержались в разодранной брюшной полости, но лицо опознаваемо, что, в целом, главное. Он обматывает жесткое, неповоротливое тело испачканной тканью, кое-как связывает эту конструкцию. Дверь за спиной хлопает. На завернутое тело приземляется сверток поменьше. — Эй! Ты какого мою еду на чертов труп кидаешь? Какузу смотрит на него без единой эмоции на лице и пожимает плечами: — Заткнись и ешь. — Вот же идиот, — бурчит Хидан, встает с колен и вытаскивает из свертка какой-то круглый хлеб, — С чем это? — С печенью, — напарник садится на кровать и разворачивает перед собой свиток. — Ну хоть не бобы, — благосклонно откликается Хидан и принимается жевать, — Когда мы уже дальше пойдем? Надоело ждать… — Надо доставить тело заказчику. — Если ему нужно подтверждение — может голову отрежем и принесем? Какузу поднимает на него глаза, скользит взглядом по окровавленным рукам, сжимающим подостывшую булку, морщится презрительно. — Нет. — Да нафига нам все тело тащить? — Заказчик хочет все тело. — Ну, возможно одна почка куда-нибудь задевалась, — усмехается Хидан, быстро уничтожая остатки еды. — Как минимум — кусок уха. Напарник недовольно хмыкает и возвращается к чтению. На какое-то время воцаряются тишина и обманчивое спокойствие. Хидан успевает сходить смыть кровь, возвращается — напарник раскладывает на кровати вещи. — Эй-эй! Погоди-ка! Какузу прерывается и вопросительно поднимает брови. — Чего тебе? — С чего это ты и тут ещё раскладываешься? — Хидан подскакивает вплотную. — Где хочу, там и раскладываюсь. — Ты на кровать этого придурка положил, — тычет пальцем в труп Хидан, — Сам там и спи. Он вообще уже вонять начинает и простыни собой испачкал. Какузу угрожающе поднимается. — Ты — свинья. Тебя это смущать не должно. А если хочешь ныть — давай я тебе пару конечностей отрежу, чтоб повод был. — Попробуй! — Хидан отходит на шаг, озирается по углам, вспоминая, куда дел оружие, но резко чувствует боль в районе живота, кричит и инстинктивно хватается за бок рукой — на одежде выступает кровь… — Больно же, ты головой тронулся? — В чем проблема? Тебе же нравится, — издевательски говорит Какузу, хотя смотрит на него с абсолютно непроницаемым лицом. — Не когда какой-то придурок просто так меня пыряет под ребра! — злится Хидан, — Тут важна ситуация, обстоятельства… чтоб все по уму было… — Ты конченный, — лаконично заключает напарник и отворачивается к кровати. Хидан усмехается, приближается, заходя за спину. — Что бы ты там не думал, только попробуй, — раздраженно бросает Какузу, но тот только шире усмехается. — То есть, когда ты меня, мать твою, препарировать пытаешься — это нормально, ты сам не конченный… — Не доводил бы — не пытался. — Да не затирай! — тычет Хидан ему в спину, и тот резко, угрожающе оборачивается, — Ты ж кайф с этого ловишь, мудила… С пару секунд они смотрят друг другу в глаза. Воздух в комнате становится густым и тяжелым. Хидан чувствует, как радостный жар поднимается по телу и в крови понемногу закипает азарт. Мышцы невольно напрягаются, как перед броском. Не прерывая зрительный контакт, он пытается вспомнить, куда все-таки положил оружие… Какузу цедит сквозь зубы: — Всему свое место и время. — А я говорил! — торжествующе восклицает Хидан, вызывая у напарника раздраженное цоканье языком, и смеется, — Так куда дальше то, опять по гребанным болотам попремся?