Цена войны, цена мира

В Олларию мы возвращаемся в приподнятом настроении (герцог Алва), озабоченном (граф Савиньяк), и близком к панике (я). Мне пятьдесят лет. Это четвертая беременность. Пока мне везло, но я прекращаю участвовать в беготне в саду, езжу в карете, пью травяной отвар и паникую. Старшие Савиньяки - близнецы. Единственные за всю историю семьи, но чем черт не шутит. Здесь все еще нет переливания крови, и моих знаний недостаточно, чтобы определить группу крови. Не говоря уже о том, что граф - эорий. И Иниго - эорий. Если отрицательный резус-фактор при беременности может осложнить последующие беременности, как влияет кровь Повелителей? У Савиньяка с Алвой и дома разные, один из Ветра, другой из Молний. Чем я раньше об этом думала? Ах да, чувством долга. Остается только расслабиться и отдаться на волю обстоятельств. В конце концов, милая, в воздухе ни один самолет не оставался. Возвращение герцогу Эпинэ титула и владений проходит в торжественной обстановке. Регент вручает дворянину его шпагу, кансильер благодарит его за отличную службу, а я грущу. Сейчас герцог уедет наводить порядок в своих владениях, и у меня станет на одного друга меньше. А если Робер увезет с собой прекрасную Марианну, и вовсе. Да и с бумагами к тессорию его уже не пошлешь. Интересно, есть ли у Савиньяка ненужный адъютант? Или секретарь? Как я вообще должна вести дела, если со мной не говорят? На ближайшем Фабиановом дне кансильер берет оруженосца - наследника какого-то бергерского барона, который смотрит на меня влюбленными глазами за то, что я утерла нос Хайнриху. Как жена графа, я пользуюсь старательностью и основательностью юного бергера, и гоняю его с поручениями. А еще в столицу возвращается герцог Придд, и принимает должность супрема. Герцог рад возобновить знакомство, его тоже достают слухами и подозрениями. Женская половина двора меня все еще старательно игнорирует. Не успел забыться поединок с Альдо, я отличилась в Гаунау. В отсутствии герцогини Урфриды слухи распространяются медленнее скорости пожара, но я опять стала предметом сплетен всего двора. А когда стал заметен живот, то распространились и слухи о том, что отец не Савиньяк, а Алва. Особо одаренные сплетники уверяют, что граф и герцог меня по-дружески делят, и приводят в доказательство нашу совместную поездку в Гаунау, и общее воспитание Иниго. Герцог Алва, до которого доносят слухи, и не думает ничего отрицать, и тогда я отвечаю очередной дворцовой курице, что граф Савиньяк гораздо лучше, как любовник, и у меня нет сомнений в отцовстве. И добавляю, что я очень ревнива, и не потерплю покушений на мою территорию. Пинают меня изнутри в четыре ноги, и я пишу графине Арлетте, и прошу приехать. Пусть расскажет, как она справлялась с близнецами, потому что я себе этого представить не могу. Лионель очень нежен и осторожен, но в спальню его не удаётся затащить никакими ухищрениями. Герцог Алва находит время учить сына фехтованию, и я рада, что они нашли что-то общее. Бергерский баронет сначала смотрит на тренировки, потом присоединяется, и они с Иниго тренируются каждое утро. Алва собирался пригласить нас с сыном в Кэналлоа, но из-за беременности поездка откладывается. Зато я наконец получаю доступ к мастерам по производству чугуна, после того, как я показываю регенту презентацию, что для будущих войн будет играть огромное значение наличие пушек, ядер и мушкетов, и что трубо-литейные производства легко перевести на производство вооружения, но платить за их работу в мирное время будет не корона, а благодарные покупатели труб. Чем выше уровень мастеров, чем больше мануфактур, чем лучше налажены поставки угля и железа, тем быстрее можно нарастить мощности по производству вооружения. Наличие нескольких мануфактур в разных регионах страны позволит снабжать армии, ведущие локальные боевые действия. Их будет сложнее отрезать от линий снабжения. Единственный дополнительный риск - если провинция поднимет восстание, и производство захватят мятежники. Но им можно будет отрезать поставки железа и угля. С углем тоже все интересно. Каменного угля здесь не знают, и я использую время строительства мануфактуры для организации поставок дерева. В уголь годятся любые некондиционные куски дерева, а леса надо сохранить. Хотелось бы организовать министерство по развитию промышленности, но пока это все в сфере кансильера и регента. Для стандартизации производства будут производиться трубы одного диаметра трех длин, колено на девяносто градусов, тройник, вентиль и кран. И ручные насосы. И соединительные кольца. Самое сложное - сделать формы с правильной резьбой. Но мастера справляются с задачей. Система отопления замкнутая, и в Сэ ее ухитряются запустить без меня, по чертежам. С пенькой, намотанной на резьбу, трубы и стыки не текут, но я прошу поставить поддоны под все трубы, чтобы сберечь деревянные полы. И вентили между этажами, чтобы можно было чинить протечки, не сливая всю систему. Посмотрим, как пройдет первая зима. Для водопровода нужна либо водонапорная башня, либо колонки с ручным насосом на раковинах, либо и то и другое. Я делюсь идеями с Оливье Жюссе, мастером-водотрубом, как решили называть сантехника, и он обещает придумать решение. Я обещаю ему совместный патент, и Жюссе свернет горы, но придумает, как провести воду в ванные комнаты. Я хожу по особняку и думаю, где и как пробить дыры для труб отопления с наименьшими потерями для музея, то есть отделки особняка, когда близнецы решают, что им пора рождаться. Старенький дворцовый лекарь все еще продолжает практиковать, и мы с Лионелем, как и почти шесть лет назад, ходим по коридору, пока схватки не начинают идти одна за другой. Меня опять скручивает потугами, но и через час ребенок не рождается. Лекарь пытается найти причину, и говорит, что первый близнец лежит даже не ногами вперед, а боком. Я читаю приговор в глазах старичка. А затем он достает пилу из кастрюли с прокипяченным инструментом, и я рычу, что не позволю убить ребенка. Лекарь говорит, что тогда погибнут все трое, и просит кансильера о разрешении продолжить, а я матерю их обоих, велю найти военного хирурга, прокипятить нить и иголки, и набор скальпелей. Объясняю принцип кесарева сечения, говорю, чтобы удаляли матку, чтобы уменьшить кровотечение, объясняю принцип переливания крови и то, что шансов угадать группу крови - один из четырех в лучшем случае. И что если они придумают как, пусть лучше льют кипяченую воду с солью, чайную ложку на кварту. И кипятят или мочат в касере иглы, полый тростник или что они там приспособят. Вместо хирурга приходит Алва. Лионель убегает в поисках то ли нити, то ли ещё чего. Я еще раз объясняю принцип операции. Вспоминаю, что зашивать брюшную стенку следует не до конца, чтобы был отток жидкости. Можно вставить серебряную трубку для дренажа. Алва снимает кольца и камзол, закатывает рукава рубашки и начинает мыть руки. Лекарь снова предлагает мне пожертвовать одним ребенком и не сходить с ума. Мой ответ еще менее цензурен, чем предыдущий, и Алва хмыкает. Я напоминаю про серебряный прокипяченный нож для перерезания пуповины, вымоченную в касере нить, проглаженные полотенца. - Герцог, если удастся спасти только младенцев, попрощайтесь за меня с Иниго. И не забирайте его сразу, пожалуйста. Граф обещал защищать его интересы до совершеннолетия. - Вы не хотите попрощаться сами? - Ему только пять лет. Лучше ему не видеть меня такой. - Я пережидаю очередной спазм и дышу, - А Исабель ещё самой рожать, я не хотела бы ее пугать. - Вам позвать священника? Вы веруете в Создателя, или Чтите и Ожидаете? - Что? Я ещё жива, герцог. Как вы там пели? Не плачь о смерти до смерти, весна танцует с ветрами.- Вот только попа в рясе здесь не хватало. От анестезиолога я бы не отказалась… Прибегает Лионель, что-то кладет на стол, моет руки. Кажется, все готово. - Кладите руку на низ живота. Чувствуете младенца под кожей? - я пережидаю схватку, все равно живот как каменный во время спазма. - И второго. Режьте между ними, вертикально или горизонтально, только не заденьте. - Насколько это опасно? - спрашивает граф. - Основной риск - кровотечение. Если быстро пережать сосуды и зашить отрезанную часть в самом низу над родовым каналом, то опасаться стоит только заражения. Для детей это полностью безопасно. Я прошу касеры, выпиваю сколько могу, киваю Алве и протягиваю руки над головой к Лионелю. - Держите, граф. И помните, что это моя жизнь и мое решение, и я не изменила бы прошлое, даже если бы могла. А, Леворукий, я забыла про ремень. Ремень мне дает герцог, и я зажимаю его зубами. А Лионель сплетает пальцы с моими, и бережно, но крепко держит. Я слишком устала от боли, чтобы улыбаться, но я ловлю его взгляд и сжимаю его пальцы. Алва садится мне на ноги, и вскрывает живот одним точным движением. Я выгибаюсь и бьюсь, смутно слышу детский крик, и все-таки улыбаюсь, уплывая в темноту. Я просыпаюсь от боли в животе. Что, опять? Я поджимаю руки и ноги, они не привязаны, но живот взрывается резкой болью. Так, лучше не шевелиться. Что со мной? Вспоминать тяжело. Хорошо, где я? Открываю глаза. Моя спальня в особняке. Рядом в кресле спит совершенно измученный Лионель, и я вспоминаю. Дети? Если граф здесь, то с ними все в порядке. Я не хочу его будить, и жду. Бедный граф, вот кто отдувается и за себя, и за того парня. На нем и семья, и графство, и страна. Хорошо, что наследник есть, ведь у Эмиля с Франческой нет детей, а Арно не женат. Должен же хотя бы один из близнецов быть мальчиком, с их магией. Следующий раз, когда я просыпаюсь, Лионель не спит. Я улыбаюсь ему, и он подносит мою руку к губам. Его руки и губы кажутся ледяными. - Дети? - во рту сухо, и граф помогает мне пить. - Вы подарили мне двух сыновей, графиня. - Лионель не выглядит счастливым, и я начинаю волноваться. - Они в порядке? Что не так? - С ними все хорошо. - Что не так? Иниго? Арно? Арлетта? - я пытаюсь сесть, и граф останавливает меня. - У вас лихорадка, Лора. - Со моими родными все в порядке, и я выдыхаю. - Давно? - Три дня. Вы не приходили в сознание. - Я просыпалась раньше, но не хотела вас будить. Вы так устали… Дайте мне подумать… Операция была не в стерильной операционной, ничего удивительного. И так чудо, что я не умерла от потери крови или болевого шока. Что бы сделали врачи в больнице? Прописали антибиотики. Если бы местная медицина их знала, мне бы их дали. Что я помню? Какая-то плесень на хлебе в начале двадцатого века привела Флемминга к открытию. И вроде во время Крымской войны тот пенициллин спас много людей… - Граф, в моем мире есть лекарство, которое справляется с подобным заражением, но я помню только, что его делают из плесени на хлебе. Зелёной такой. Я не знаю, сколько этой плесени надо съесть, но принимать нужно три раза в день в течение дней десяти. И разводят его в холодной кипяченой воде, не в горячей. Начните с ложки, если жар спадет, то так и оставим, а если нет, то увеличьте дозу. Меня начинает знобить, туман в голове сгущается, и Лионель укрывает меня вторым одеялом. Он ненадолго выходит отдать распоряжения, и возвращается. - Позовите Иниго, пожалуйста, если я его не испугаю. И Исабель. Как вы назвали мальчишек? - Они сейчас придут. Вы не хотите дать сыновьям имя? - Только не Оливье. Оливье это салат. - Я успеваю увидеть удивление Лионеля, но тут озноб сменяется тяжестью в голове, и я закрываю глаза. Я снова просыпаюсь. В кресле сидит Алва и читает какие-то документы. - Ой! - Как вы себя чувствуете, графиня? - Алва откладывает бумаги. - Я жива, благодарю вас. Что с графом? - Я отправил его спать и обещал посидеть с вами. Выпейте, - герцог вливает в меня полстакана какой-то зелёной гадости. - Спасибо. А вы не такая уж сволочь, - доверительно говорю я. Алва смеётся, - Вы тоже. Я снова проваливаюсь в сон. А когда просыпаюсь, туман в голове меньше. В кресле сидит Исабель, на полу Иниго тихо играет с чем-то. Оба вскакивают и бросаются ко мне обниматься, когда видят, что я проснулась. С Арно-младшим и Шарлем я знакомлюсь чуть позже, их приносит кормилица под присмотром Лионеля и Арлетты. Я вспоминаю, что не чувствую прилива молока, и вижу, что мне перевязали грудь. Обидно, но это правильное решение. Граф спрашивает, что мне нужно, и я прошу, чтобы мне помогли помыться, вымыть волосы, переодеться и сменить постель. Через пару дней я уже сижу и пытаюсь привести себя в порядок. Заплести косу я могу на ощупь, а сейчас я прошу служанку дать мне зеркало. Я осунулась. И в волосах стала заметна седина. Наверное, мне не стоит так огорчаться из-за такой мелочи, но я расстраиваюсь. Лионель так и находит меня, с зеркалом. - Госпожа Лора, что случилось? Я перебрасываю косу через плечо, показывая серебряные нити. - У меня раньше не было седины, это непривычно. Буду выглядеть на свой возраст, - и вздыхаю. - На свой возраст? - удивляется граф, и я вспоминаю, что не говорила ему о том, сколько мне лет. - Я вас старше года на четыре. - Лионель смотрит неверяще. - Что вас удивляет? - В вашем мире живут дольше? - Пожалуй. Средний ожидаемый срок жизни около восьмидесяти лет в развитых странах, многие доживают до девяноста с лишним. - Простите, госпожа Лора. - За что? - я спрашиваю мужа, не понимая. Седина ему неподконтрольна. - Вы опять почти погибли по моей вине. - В чем же вы виноваты, Лионель? Осложнения при родах случаются всегда и везде. От них никто не застрахован. Это часть жизни. - Если бы я не был близнецом… - Неправильное предлежание случается с любыми беременностями. Нам ещё повезло, что ребенок не застрял в родовом проходе, тут герцог бы не справился. В моей стране десятая часть всех родов проходит с помощью кесарева сечения. Вы же принимаете риск мужчин - вас могут убить на войне или дуэли, или просто отравить за завтраком. Вы не можете и не пытаетесь избежать этого, напротив - вы военный и маршал, и если нужно идти навстречу опасности, вы идёте не оглядываясь. - Но вы женщина! - И у нас свои риски. Женщину могут выдать замуж за того, кто будет ее бить, за пьяницу, за повесу, за плохого любовника, наконец. Женщина рискует жизнью и здоровьем при каждой беременности, но если мы станем избегать этих рисков, человечество вымрет. Если женщины не идут в солдаты и не дерутся на дуэли, это не значит, что мы живем в безопасности. Все закончилось хорошо, все живы, спасибо герцогу Алве. Я не знала, что он еще и хирург. Мне привиделось, или он действительно со мной сидел? - Вам не показалось. - Удивительно. Я была уверена, что ему не нравлюсь. - У герцога сложный характер, - Лионель дипломатично переводит разговор на другую тему. Арик и Шарик (а как еще сократить Арно и Шарля?) в полном порядке. Едят, спят, трогательно держась за руки, пачкают пеленки. Я сижу рядом с их колыбелью, и не верю. Графиня Арлетта все организовала, нашла кормилицу, и я с ней не спорю. Мне и поднимать их сейчас нельзя, пока совсем не заживут швы. Я смотрю на повязанные ленточки, чтобы не перепутать старшинство, и думаю, как они определили очередность при кесаревом сечении. Кого первого достали, тот и граф? А если родиться естественным путем должен был другой? Ох, это ж теперь Эмиль и Арно-старший просто Савиньяки, без титулов? А что с финансами? Доход с земель им оставили, или тоже забрали? Надо будет спросить графа. Дурацкая система, но ничего лучше я придумать не могу. Через полтора месяца я выползаю ко двору. В принципе, тяжелые роды - событие довольно обычное. Сплетницы разочарованы, близнецы - блондины. Танцы я пропускаю, сидя с дамами постарше, хотя на самом деле они мои ровесницы. А после подхожу к регенту, чтобы ещё раз его поблагодарить. - Герцог Алва, ещё раз хочу вас поблагодарить за ваш талант хирурга. Я не помню, благодарила ли я вас, когда вы со мной сидели. - Когда я сидел у вашей постели, вы на меня ругались, - ехидно сообщает регент. - Если я использовала слова, которые не были вам понятны, я буду счастлива объяснить их значение, - таким же ехидным тоном отзываюсь я. Мы оба смеемся.