Цена войны, цена мира

Дворцовый лекарь просит аудиенции и приходит с несколькими маститыми коллегами. Они просят разрешения описать мой случай в работе про алвово сечение. Я вздрагиваю, и рекомендую почтенным мэтрам узнать у герцога, хочет ли он увековечить свое имя еще и таким образом. Мэтры задумываются, но я бью на опережение, и предлагаю рэйнино сечение как название. В конце концов, это для женщин делается. После чего даю осмотреть швы и рассказываю все, что помню. И что матку можно зашить и оставить, если женщина собирается иметь еще детей. Заодно делаю упор на необходимости стерильности операции - мытых рук, глаженной одежды, прокипяченных инструментов и нитей. Мэтры наблюдают детей, соглашаются, что не видят разницы между рожденными естественным путем и с помощью операции, благодарят и уходят. Я мрачно думаю о том, что этот вклад в развитие Кэртианы важнее всего, что я сделала до сих пор, включая убийство Альдо. И желаю удачи и мэтрам, и их ученикам, и всем тем женщинам, что окажутся у них под ножом. В семье радость - Арно дослужился до полковника и согласился перейти на должность в столице. В отсутствие войн свободных генеральских чинов нет и не предвидится. Я радуюсь ещё больше, когда он таки делает предложение Исабель Перес, и дорита из наемного персонала официально становится семьей. Я не знаю финансовых подробностей, но Исабель долго и горячо благодарит меня за участие в ее жизни, и за приданое. Хорошо, что она остаётся жить в особняке, но мне надо искать новую няню для близнецов и ментора для Иниго. Пока кормилица помогает справляться, но как ловить двух быстро расползающихся сорванцов в одиночку, непонятно. А скоро они встанут на ноги и побегут. С Иниго было проще, то ли из-за того, что я кормила его сама, и у меня был безотказный способ его отвлечь и утешить, то ли потому что он был один, то ли я была моложе, то ли мне не кажется, что и темперамент у детей отличается. Возможность закрыться в своих покоях с бумагами кажется счастьем. В какой-то момент я понимаю, что ещё немного, и мое состояние можно будет определить как классическую постнатальную депрессию, а антидепрессантов ждать ещё четыре столетия. Спасла меня Марианна, разведшаяся с бароном Капуль-Гизайлем, и ставшая герцогиней Эпинэ к ужасу и зависти всего двора. Она прислала очень толковую молодую вдову, оказавшуюся без поддержки после гибели мужа. Своих детей у неё не было, зато был опыт воспитания трёх младших братьев. Госпожа Жанна организовала распорядок дня, забирала малышей на долгие прогулки, и спокойно относилась к моим попыткам прийти в форму. Я чувствовала себя матерью-ехидной, но графиня Арлетта убедила меня, что в дворянских семьях именно так и принято. Выслушав историю Жанны, я вспомнила, что так и не успела до отъезда в Тарнику организовать доходные дома для женщин, которые управлялись бы женщинами, и в которых была бы охрана, защищавшая жиличек от мужских поползновений. Дорита Исабель взялась мне помогать. Подумав, я попросила о помощи аббатису того женского монастыря, где мы размещали спасенных из борделя девушек. При наличии самих зданий аббатиса была готова предоставить старших монахинь и охрану. Чтобы охватить всю территорию Олларии, дома стоило размещать во всех частях города. Савиньяк убедил Алву, что женщин нужно защищать, чтобы не допустить повторения случившегося пять лет назад, и первые пять женских общежитий приняли первых жиличек. Пока мы с Исабель ездили по гильдиям, рассказывая о нововведении и сообщая работницам о безопасном жилье для одиночек, я предложила гильдиям сообщать в общежития о наличии работы для женщин. Монахини будут проверять предложения на легальность и моральность, и следить, чтобы девушек и женщин не похищали и не обижали. О сложившейся системе я написала Вальдесу в Хексберг, и Марианне в Эр-При. Хотелось бы верить, что система приживется. В будущем я хотела организовать сеть врачей, медсестер и акушерок, обслуживающих население, но для этого требовалось финансирование и наличие тренированного медперсонала. Еще одна запись в тетрадке с планами на будущее. Осенью регент снова пригласил нас с Иниго в Кэналлоа, и с разрешения графа я дала согласие. Слухов все равно было не избежать, а посмотреть на родовые земли герцога мне хотелось. Арик и Шарик находились в том несносном возрасте, когда уже могли быстро бегать, залезать и падать откуда угодно, совершенно не оценивая опасности. Упав, они громко рыдали, быстро утешались и снова рвались на подвиги. Чем разносить особняк зимой, лучше они будут во дворце Алвы, где тепло и есть сады. На перекладных мы добрались в Алвасете меньше чем за три недели, и герцог отрядил в помощь Жанне несколько служанок. Иниго блаженствовал - помимо более частых фехтовальных тренировок с отцом ему нашли ментора по истории и землеописанию, он смотрел морисков в конюшнях, ел виноград прямо с лозы, купался в теплом море, ходил ловить рыбу на лодке и прыгать на городские праздники. Белоголовые черноглазые близнецы, унаследовавшие от меня только кудрявость, восхищали смуглых черноволосых кэналлийцев. Им за эту непривычную красоту сходили с рук шалости самого разного калибра. Утешало одно - с такой приметной внешностью они не потеряются. Я сама с радостью сменила строгие платья на более легкие кэналлийские наряды, и сопровождала сына и герцога везде, где могла. Даже Жанна, считавшая, что дополнительные служанки соответствуют моему высокому положению, но предпочитающая не спускать глаз с хулиганов, выходила почитать в сад, доверяя им близнецов. По вечерам герцог пел, играл на гитаре и пил вино. Я по его просьбе записала слова нескольких земных песен, и как могла, напела. Идиллия кончилась, когда герцог решил приучать сына к ядам. - Простите, герцог, но я не даю своего согласия, это слишком опасно. - Опасно не иметь привычки к ядам, когда вас травят. - Я помню покушение на Лионеля. Но привычка к ядам вредна сама по себе, так как вредные вещества накапливаются и негативно влияют на здоровье и развитие организма. - Что вы можете об этом знать? Отец приучал меня к ядам с юного возраста, и тем самым многократно спас мне жизнь. - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но Иниго - ваш единственный бастард, и он зачат при помощи магии. Ваши старшие братья не оставили наследников, но у сестер были дети. Возможно, причина вашего бесплодия - накопившийся яд или комбинация разных ядов. Цена слишком велика. Если через тридцать лет кому-то придется повторять мой опыт, чтобы в Кэртиане был Повелитель Ветра… Я не даю своего согласия. - Да кто вашего согласия спрашивает?! - Герцог, вы не признали Иниго официально, и его опекуном является граф Савиньяк. И я спрошу Лионеля, но, насколько мне известно, в его семье детей не травят. - И как вы мне помешаете, если я не стану ждать его одобрения? - Если вы намерены начать травить сына сегодня, никак. Меня вы имеете возможность запереть, отравить или нейтрализовать любым другим удобным вам способом. Но граф Савиньяк клялся защищать интересы Иниго. Он доверил вам обеспечение его безопасности. Бесплодие как результат ваших действий может нарушить его клятву. - Я пожимаю плечами, и жду решения. Герцог смотрит на меня, как на назначенную ему абвениями кару, но больше про яды не заговаривает. Из Кэналлоа мы возвращаемся не врагами, но и не союзниками, как я надеялась. Тем не менее, за следующие годы мне удается не только ввести моду на водопровод и отопление, но и уговорить регента на стипендии и обучение в Королевской Академии способным студентам любого происхождения в обмен на пять - десять лет службы короне, в зависимости от специальности. Надор под управлением короны, Эпинэ и Придд соглашаются с нововведениями, Колиньяры не оправились от потерь при восстаниях Излома, а Людвиг, новый герцог Ноймаринен, винит меня в опале сестры. Отопление для замка Ноймаринен заказывается через посредников. Кэналлоа и Марикьяре не пострадали от войн, а Вараста и Сагранна, также принадлежащие Алве, нуждаются в рабочих руках для посева и сбора урожая больше, чем в водопроводе или медицине. Талигу не достается и пятнадцати относительно спокойных лет. Разведка доносит, что Дриксен собирает войска и собирается вторгнуться в Марагону. Регент сидит в своем кабинете, обложившись картами, когда я вхожу, постучав для приличия. - Графиня? - Простите, что я без приглашения. Вы планируете войну с Дриксен? - Да, - герцог смотрит на меня с удивлением. - Талиг не может себе этого позволить, герцог. - Что вы имеете в виду? - Алва начинает злиться, и я раскладываю принесенные бумаги с расчетами. - Талиг не может себе позволить гибель нескольких тысяч мужчин. Смотрите, вот демографическая карта, собранная по налоговым записям через три года после Излома. Вот недавние данные. Вот старые налоговые записи, дающие численность населения за пять лет до Излома. Уже после восстания Эгмонта Окделла, но до войны в Варасте. Видите, население Талига сократилось на четверть, и большая часть потерь пришлась на мужчин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти. У вас сейчас женщин всех возрастов больше, чем мужчин, - я показываю график, где вместо симметричной елочки какой-то кривой уродец. - Женщины, не имеющие мужей, не рожают детей. Их нерожденные дети тоже не родят детей. Сейчас, после бед Излома, прогноз выглядит довольно грустно. Даже если считать, что у каждой женщины в среднем три ребенка доживают до совершеннолетия, на уровень численности 396 года мы выйдем только через сорок - пятьдесят лет. Если не будет крупных конфликтов, а они будут. Если же вы начнете войну за Марагону, демографические потери будут измеряться не тысячами, а десятками тысяч. - Долг солдат - защищать свою страну, а не прятаться за женскими юбками. - Я не сомневаюсь в том, что солдаты отдадут свои жизни за Талиг. Я даже не сомневаюсь в том, что вы выиграете эту войну. Но если вы отстоите Марагону сейчас, то отдадите и ее, и Надор, и часть Придды через двадцать - сорок лет! - С чего вы взяли? - Алва отмахивается от моих расчетов. - С того, что в Кадане и Гаунау не было бунтов и эпидемии безумия! Их население растет, им становится тесно в границах, а население Талига сокращается. Даже Дриксен потеряла меньше людей в процентном отношении, их период смуты был короче. Если вы не сохраните живущих сейчас, вам будет некого выставить защищать границы уже через поколение. Вашу армию нужно реорганизовать в любом случае. - А что вас не устраивает в армии? - То, что у вас большая часть командного состава и солдат не жената, и не имеет детей. То, что ваши солдаты не женятся, пока не выходят в отставку лет в пятьдесят, если доживут и не станут калеками, и если и заводят детей, то на тридцать лет позже, чем должны были! Вам людей не жалко? - А жителей Марагоны вам не жалко? - Руки скрещены на груди, взгляд сверху вниз. - А жителей спорных территорий мы успеем вывезти. - Вы с ума сошли! Куда вывезти? - Вы знаете, сколько земель пустуют в кольце Эрнани? От пятнадцати до двадцати процентов, а в половине оставшихся не хватает рабочих рук. Герцогство Эпинэ не многим лучше, в Надорах после землетрясений открылись залежи полезных ископаемых, которые можно добывать в открытых карьерах, и там тоже нужны люди. Сагранна примет всех, кто готов растить хлеб. Думаете, марагонцы довольны тем, что каждые десять лет по их землям ходят армии? Дайте им подъемные, помогите перевезти скарб и скот, и отдайте пустые земли. - Графиня, занимайтесь благотворительностью, приисками, водопроводом, лесами и паромами, и оставьте войну мне. Эти земли Талиг оплатил кровью. - Герцог зол. - И сколько ещё крови вы намерены пролить на этих землях? - Столько, сколько понадобится для защиты Талига! - Если вы хотите принести будущее в жертву славному прошлому, вам стоит надеть белые штаны и начать возрождать Великую Талигойю, - я злюсь не меньше Алвы, и почти шиплю. - Да были бы вы мужчиной, я бы вызвал вас на дуэль и убил за такие слова! - герцог тоже не сдерживается. - Если вам не терпится кого-нибудь убить, вызывайте или убивайте так, но не начинайте войну! - Мы практически кричим друг на друга. - Вы готовы ответить за свои слова, сударыня? - Если вы сдадите Марагону и сохраните людей, с радостью. Моя жизнь дешевле тысяч жизней на кону. - Я отхожу от стола на пару шагов и церемониально опускаюсь на пол - левое колено, правое колено, прямая спина, сесть на пятки, как перед началом ката в дзюдо. Глубокий вдох, выдох, и я, пожалуй, готова. - Вы настолько не любите мужа и детей, что даже не хотите проститься? - герцог играет кинжалом у моего горла. - А вы хотите посмотреть, как Лионель пытается решить, что больше в интересах Иниго - спасти мать или поддержать отца и регента, когда цена ошибки - огненное торнадо, сжигающее графство Савиньяк? Так я вам сразу скажу, что он поддержит вас. Передаст дела и убьет себя на пятнадцатый день, чтобы уж точно защитить своих людей от нарушенной по незнанию клятвы. Если вы не хотите потерять кансильера вместе с другом, хватит ломаться, герцог. Режьте сейчас, - зло говорю я и подаюсь вперед. Герцог едва успевает отдернуть руку, яростно ругается на кэналлийском, и уходит. Я сижу на полу в церемониальной позе, по шее стекает кровь из неглубокого пореза. Меня трясет. Лионель вбегает в кабинет, касается моей шеи. - Лора, что с вами? - Ад-дреналин… - Простите? - Гормональный коктейль в к-крови… - озноб становится сильнее, я перенервничала до нервного срыва, когда представила, что будет. Муж подхватывает меня на руки и падает со мной в кресло, разрывает свою рубашку и прижимает мои руки и лицо к груди, делясь теплом. Я сижу лицом к двери, и вижу Алву, который заглядывает внутрь, ругается и снова уходит. Мне холодно, очень холодно. Я просыпаюсь и нежусь в тепле, не открывая глаз. Как же хорошо. Потягиваюсь, чувствую шевеление за спиной, разворачиваюсь, и вижу Лионеля. Он пытается отодвинуться, но я вспоминаю пережитый ужас, обнимаю его и тяну на себя, чтобы можно было вжаться в него, обхватить руками и ногами, и убедиться, что он жив. - Сударыня, позвольте, - граф пытается приподняться на руках. - Я так за вас вчера испугалась, - я прижимаюсь еще крепче и целую его плечо, шею, горло, - мне нужно чувствовать, что вы в порядке. Если бы я могла освободить вас от клятвы крови, - до совершеннолетия Иниго еще долго. - Это я за вас испугался, - Лионель сдается и опирается на локти, прижимая меня к постели. Я суматошно глажу его плечи и спину, все что я сейчас хочу, это слиться с ним и смыть вчерашний ужас экстазом любви. Граф перекатывается на спину, прижимая меня к себе, и я возмущенно перекатываюсь с ним обратно, чтобы можно было укрыться и спрятаться в тепле его рук. - Пожалуйста, Лионель, - я ловлю его настороженный взгляд и притягиваю сильнее, - останьтесь. Когда мы спускаемся к завтраку, слуга докладывает о визите герцога Алвы. Войдя, тот начинает извиняться: - Простите, госпожа графиня, моя вчерашняя шутка была неуместна. Шутка? Это была шутка? Что он согласился не развязывать войну, или что передумал меня убивать? - Вы чудак на букву м, и шутки у вас чудацкие! - меня переполняют эмоции, я сама не могу разобрать - это гнев, ярость, ужас, обида? - столько всего понамешано. Часть эмоций выплескивается действием, и я ударяю ладонью по столу, не отрывая взгляда от Алвы беру подпрыгнувший столовый нож, и швыряю ему в лицо. - Вы вправе ненавидеть и мстить мне, Лионелю и Райнштайнеру, - следующей летит вилка, - за совершенное над вами насилие. Я признаю ваше право. Вы вправе мстить мне за рождение нежеланного ребёнка, зачатого в том насилии. Я признаю ваше право. - Тарелка, - Но имейте смелость определиться, какого результата вы желаете достичь. - Кубок, - И если вы намерены вовлечь в вашу месть всех жителей графства Савиньяк и наших детей, подумайте о том, кого будете видеть в зеркале. - Передо мной на столе остался лишь кувшин, и я швыряю его и иду к выходу из столовой, оставляя герцога обтекать. Метаемые предметы он отбил или поймал, но выплеснувшееся вино залило красным его рубашку, камзол и руки. Граф, имевший возможность остановить мое выступление, смотрит с мрачным удовлетворением. - Я не собираюсь вам мстить, сударыня, - останавливает меня Алва с непередаваемым выражением лица. - Тогда какого Леворукого вы вчера потребовали моей смерти? - я возвращаюсь к столу. - Какого Леворукого вы, сударыня, устроили со своей страстью к самопожертвованию? - Вы предложили мне слишком выгодную сделку, - я криво усмехаюсь, - у меня в этом мире трое детей, все трое будут военными. Через двадцать лет, если начнётся война, которую Талигу не выиграть, даже если у вас будет больше оружия, на поле боя окажутся все. Вы с графом, Эмиль, Арно старший, Иниго и близнецы. Я сделаю все, чтобы не допустить этого исхода. - Вы так уверены, что Гаунау и Кадана выступят против Талига? - спрашивает граф. - У войны есть несколько движущих факторов: экономическая выгода от новых земель, новые рынки сбыта; есть политические причины - необходимость дать выслужиться молодежи, избавиться от политических соперников, показать себя сильным правителем. Есть демографическая ситуация - если все земли освоены и распаханы, а население растёт, то новые земли помогут избежать голода. Есть и культурная составляющая. Среди дворян воинская доблесть является неотъемлемой частью мужской самоидентификации и дворянской чести. Вы, как общество, поощряете убийство как способ решения разногласий между людьми, и войну, как способ решения разногласий между государствами. Кадана захочет отыграться за кампанию маршала Савиньяка на Изломе. Гаунау попытается что-то устроить, как только власть перейдет к новому королю. Дриксен будет снова пытаться завоевать Марагону. Не берусь сказать, что сделают Кагета и Гайифа, им тоже сильно досталось. Талиг в плохом положении - у нас много земель, но не хватает рабочих рук. Они боятся вас, - я киваю маршалам, - но через двадцать лет вырастет поколение, уверенное, что они знают лучше, а через сорок вас сменят дети. Если Талиг будет в состоянии дать жесткий отпор на границах, и если короли сумеют договориться о поставках хлеба, можно попробовать наладить торговлю, делающую войну невыгодной. У вас есть хороший запас полезных ископаемых, и развитая тяжелая промышленность, способная перейти с труб на мушкеты и пушки. Я не знаю, найдётся ли в других странах достаточно железа, чтобы угрожать преимуществом по количеству пушек. У них точно нет такого количества мастеров, умеющих лить прочный чугун. При сильном перевесе в пушках, и укрепленных фортах - если их не отобьют - возможно ли сдержать превосходящие силы противника на подступах? Я не училась стратегии. - А чему вы учились? - с интересом спрашивает регент. - Организации и управлению. Выявить необходимые шаги к цели, создать команду, проследить, чтобы поставленные задачи выполнялись вовремя, скорректировать планы… Распознать риски, оценить возможные последствия. Мой мир опережает ваш на круг, я помню из уроков истории, как ослабевшие страны делят на куски более сильные соседи. - И тем не менее, вы не хотите дать нам лучшее оружие, - обвиняет герцог. - Новое оружие, примененное внезапно, поможет при первом конфликте. Патроны и байонеты несомненно пригодятся. Но к следующему конфликту такое оружие будет у всех ваших противников. Давайте смотреть лет на пятьдесят вперед. Никто из нас не доживет до этого момента, но хотелось бы передать детям жизнеспособное государство. Алва и Савиньяк молчат. - У нас есть задача не допустить войны с Дриксен сейчас, подготовка к конфликтам лет через пятнадцать-двадцать, и через сорок-пятьдесят. На больший срок загадывать бессмысленно, все равно планы нужно будет корректировать. Вдруг случится сильный неурожай, вдруг новое оружие изобретут в Дриксен, вдруг будет еще одно восстание в Талиге или у соседей. Что можно сделать сейчас, чтобы в Марагоне не погибли тысячи? Может, династический брак? Король Карл еще несовершеннолетний. Кесарь Руперт же не женат? Принцесса Октавия достигла брачного возраста. Или вы, герцог, на ком-нибудь женитесь, у кесаря же есть сестры, - Алва вздрагивает и смотрит так, будто опять готов убивать, - хотя у вас уже есть сын… - И давно вы об этом задумывались? - спрашивает Савиньяк. - Я с самого начала пыталась сделать жизнь людей лучше. Вы удивитесь, но когда простым гражданам живется лучше, государство становится сильнее. Сейчас в Талиге есть сильная промышленность, хорошая связность регионов с регулярной почтой, какая-то социальная поддержка беднейших слоев населения. Можно еще ввести семафорные вышки для почти мгновенной передачи сообщений с помощью световых сигналов. Если не будет дождя, вы сможете получать новости с границ за два дня вместо трех недель. Да и с дождем от вышки до вышки доскакать не так долго. Сохраните людей сейчас, и за следующие десять - пятнадцать лет вы обязательно что-нибудь придумаете, - я улыбаюсь, - можно приманить новых поселенцев обещанием дать земли во владение через десять лет. А старого Хайнриха мы как-нибудь уговорим еще на пять лет мира.