Успокойте его | Pacify Him

       Последнее, что увидел Изуку перед тем, как провалиться в темноту, были встревоженные лица Айзавы и Ямады, а также хмурое лицо человека, которого он когда-то считал отцом.

***

~~       Злодей со светло-голубыми волосами расхаживал по бару с выражением нетерпения на лице, когда он расхаживал взад и вперед в предвкушении. Курогири все еще не вернулся, а Даби был слишком занят тем, что Химико красила свои чертовы ногти.         Томура попросил, точнее приказал Курогири похитить кого нибудь из 1А, кого он найдет, из-за неудавшегося похищения в тренировочном лагере. Ему нужна была пешка, марионетка, приманка, которую он мог бы использовать против UA и Всемогущего.         Он нахмурился, когда на тикающих часах прошла еще одна минута. В самом деле, как трудно заставить ребенка упасть в один из этих дерьмовых порталов?        Он мог бы также заставить Химико проверить Курогири, Бог знает, что у этого человека нет никакого самосохранения.         — Ох, наконец-то, — произнос Томура, когда увидел как появился черно-фиолетовый туман, что как все знали было порталом. Синеволосый злодей вздохнул с облегчением, смешанным с раздражением, и шагнул вперед, прежде чем в него врезалось зеленое пятно, и через несколько секунд его руки невольно оказались на чьей-то шее.        Томура резко повернул голову к источнику и не мог не расширить свои глаза от удивления, когда зеленоволосый герой-ученик посмотрел на него покрасневшими, опухшими глазами и отчаянным выражением лица, когда он держал руки Томуры на своих.        — Пожалуйста, пожалуйста, убей меня, Шигараки я... я не могу… просто… пожалуйста, — почти молил ребенок, Томура застыл на месте.         Какого хрена?         К счастью, в этот момент Томура был в перчатках. Но он все еще смотрел на зеленоволосого мальчика, совершенно ошеломленный.        — Ребенок, какого черта? — Даби встал рядом с Химико, в шоке глядя на героя-студента.         Изуку только покачал головой, продолжая плакать, умоляя злодея убить его, крепко прижимая руки Томуры к своей шее.        — Пожалуйста, они… они не дадут мне умереть, так что, пожалуйста, убей меня, Шигараки, — всхлипнул Изуку, и Томура почувствовал себя неправильно, так неправильно, потому что, каким бы злодеем он ни был... Томура никогда бы не сделал ничего такого с сломленым ребенком, что думает о смерти, как о единственном спасении для себя.         Они были злодеями. Не монстрами. Была разница.        Томура отдернул руки в перчатках от шеи Изуку и вместо этого крепко сжал его плечи: — Какого хрена, сопляк?! — спросил синеволосый злодей, и Изуку только сильнее заплакал.         — Я… я знаю, что ты меня ненавидишь, так почему бы тебе просто не убить меня?! — закричал он Томуре, поднимая руки и дергая зеленые кудри.        — Я не собираюсь тебя убивать! — рявкнул Томура, слегка встряхнув Изуку, крепко схватив его за плечи, и, прежде чем он успел это осознать, Изуку упал в его хватке, когда его колени ослабли, а рыдания вырвались из его горла.        — Пожалуйста, просто убей меня… Я больше не могу … — смиренно выдавил Изуку, и что-то неприятное скрутилось комком в животе Томуры, как сытый кот.         Даби успокаивающе обнял Химико за плечи, когда ее янтарные глаза заблестели, а руки задрожали, когда она прикрыла рот. Курогири стоял рядом с ними, туман мерцал от беспокойства. Спинер, Твайс и Магне отсутствовали уже несколько часов, так что бар был почти пуст, если не считать пяти присутствующих.        Томура нахмурился, опускаясь на колени перед мальчиком: — Что, черт возьми, они с тобой сделали? — процедил он, наблюдая за мальчиком, который двумя пальцами держал Изуку за подбородок, красные пронзительные глаза изучают каждый синяк и темные мешки под его зелеными глазами. На щеке мальчика был большой красный отпечаток чего-то похожего на руку и разбитая губа, а также темно-фиолетовый, новый синяк вокруг глаза.         Когда Изуку смотрел вниз и снова всхлипнул, Томура снова вздернул подбородок, алые глаза смотрели в бирюзовые сферы.         — Что. Они. Сделали. С тобой? — спокойно спросил он, и что-то в Изуку сломалось , когда он издал душераздирающий всхлип и рванулся вперед, схватившись за рубашку Томуры и уткнувшись головой ему в грудь. он плакал и выкрикивал свои эмоции.         Все это было смесью слов и рыданий, но Лига могла ясно разобрать слова, когда Изуку наконец сломался и закричал.         — Они назвали меня предателем… 

*** пару часов назад ***

      Изуку вздохнул, идя в класс, он уже достаточно опоздал после того, как проснулся поздно, потому что его будильник не зазвонил, пока его мучил кошмар. Тот же старый кошмар, где Кацуки говорит ему убить себя, он стоит на этой крыше, но он не прыгает, а Кацуки толкает его... его мать толкает его с рычанием, смешанным с воспоминаниями о пощечинах тыльной стороной руки и болезненных ногтях, впивающихся в плоть его щек.         Изуку покачал головой, глубоко вздохнув, прежде чем осторожно постучать в дверь. Он не хотел злить Айзаву-сенсея. Никогда не было хорошо, когда учителя злились.        Как только он открыл дверь, Айзава тут же посмотрел на него, но вместо гневного взгляда или разочарованного взгляда Изуку получил лишь обычный кивок и холодные ониксовые глаза учителя, которые слегка смягчились при виде его. Если бы Изуку был в тот момент чуть более настороже, он бы увидел вспышку страха на лицах своих одноклассников и торжественный, но яростный взгляд, который ни в коем случае не был направлен на него, на лице его учителя.        Если Изуку и научился чему-то, учась в школе, будучи беспричудным, так это никогда не ослаблять бдительность. Конечно, он точно не думал, что ему придется поддерживать это в кругу одноклассников, друзей, почти семьи. Людей, за которых он был готов умереть, людей, ради которых он несколько раз рисковал своей жизнью.        Изуку был неправ.         Медленно кивая, положив руки на парту, а на них голову, Изуку не заметил, как хмурые и ядовитые красные глаза смотрели на 1А класс и смотрели на него с чем-то вроде беспокойства. Он не замечал гетерохромных синих и серых глаз, наблюдающих за ним с болью и тоской, смешанной с отчаянием и завязанным языком. Он ничего не замечал, пока дверь класса не распахнулась, и Герой номер один не ворвался в комнату с наручниками на талии и хмурым лицом.         — Мидория, вы арестованы за утечку конфиденциальной информации и проникновение в UA.       Все после этого для него было как в тумане. Крики ярости, звуки взрывов, вспышки льда и огня. Он грустно улыбнулся двум мальчикам. Один из них, прекративший кричать на Всемогущего, смотрел на него с гневом, болью и умоляющими красными глазами, выдыхая сдавленное: — Нет…        Гетерохромные глаза, в которых не было ничего, кроме любви и обожания, встретились со слезящимися зеленоватыми глазами и наполнились слезами, когда мальчик быстро замотал головой, пытаясь вырваться из хватки одноклассника, когда он кричал, чтобы Изуку не уходил.         — Прости..., Мидория, — виновато сказал кто-то из его класса, которого он не смог узнать.         Изуку ничего не слышал после этих слов, когда его затащили в комнату для допросов с металлическими наручниками, впившимися в его запястья, и со знакомой пустотой беспричудного, бесполезного и ненужного внутри. Он ничего не сказал, кроме повторных отрицаний и обвиняющего в предательстве взгляда на Всемогущего.         Пощечины. Ругательства. Крики. Это продолжалось часами, казалось, днями.         А Изуку? Он принял все молча, ничего, кроме одинокой слезы, катившейся по его щеке.         — Ты предатель UA? — рыча, спросил офицер, и Изуку посмотрел Всемогущему, который начал с первого удара, в глаза, прежде чем плюнуть кровью на свои ботинки.         — Нет, — выплюнул Изуку, и за следующие тридцать секунд произошли две вещи.         Во-первых, Всемогущий зарычал и поднял руку, чтобы снова ударить мальчика. Во-вторых, дверь в холодную комнату с грохотом распахнулась, и двое мужчин ворвались внутрь. Детектив Цукаучи и Айзава шагнули вперед, обычный стоический детектив выглядел совершенно разъяренным, и Айзава использовал свое оружие для захвата, чтобы удержать Всемогущего, его глаза пылали красным, а губы были опущены. противный хмурый взгляд.         — Ублюдок — мрачно сказал Айзава, глядя на Всемогущего с ненавистью в глазах. Цукаучи бросился к Изуку, присел рядом с ним.         — Ты в порядке, малыш? — спросил он, и Изуку ничего не мог сделать, кроме как кивнуть. Детектив стиснул зубы, глядя на Всемогущего, прежде чем повернуться к Изуку.        — Прости, малыш. Мы вытащим тебя прямо сейчас, просто ответь на один вопрос, — начал Цукаучи, и Изуку поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В тусклом зеленом его не было ничего, кроме покорности, пока они молча смотрели .        — Ты предатель UA?       Зеленоволосый мальчик посмотрел Цукаучи в глаза и рассмеялся. Изуку начал с небольшого хихиканья, которое вскоре переросло в истерический смех, который казался ему таким неправильным.        — Да! Да! Я предатель! — засмеялся он со слезами, блестевшими из его глаз, и слезными дорожками, сияющими под белым светом. Всемогущий резко повернул голову к нему с отвратительной гримасой на лице, и лицо Айзавы поникло еще больше, поскольку он легко заметил ложь, даже без причуды обнаружения лжи.        Цукаучи побледнел еще больше, когда он бросился и освободил ребенка. Глаза расширились еще больше при виде крови, окрашивающей металл. Он повернул голову к Айзаве.         — Нам нужно доставить его к Исцеляющей девушке, сейчас же, — сказал детектив, и Айзава бросился к своему ученику. Они сопроводили его обратно в UA, но все, что Изуку делал всю дорогу, пока они ехали назад, это смотрел на свои руки тусклыми, безжизненными глазами.       Когда они оставили Изуку в лазарете и бросились за Исцеляющей Девочкой, Айзава не думал, что когда-либо будет жалеть о чем-то так сильно, как о том, чтобы оставить травмированного ребенка, которого только что подвергли пыткам, одного.         Он должен был знать.        Когда они вернулись с медсестрой, зрелище, открывшееся им, было не из приятных. Изуку лежал там, обмякший на холодном белом полу в луже красного, оба запястья были перерезаны окровавленным скальпелем, лежащим рядом с ним.        Айзава никогда не думал, что ему когда-нибудь придется пережить такой момент в своей жизни, как учителю.         Крики эхом разносились по комнате, и люди метались туда-сюда. Исцеляющая Девушка никогда не была такой бледной, а Ямада, который только что вошел в комнату, никогда не был таким тихим. Медсестра, которая лечила мальчика, могла сделать очень многое.         — Я могу залечить только его… порезы, Шота. У мальчика недостаточно выносливости, чтобы я могла вылечить что-либо, кроме большей части его запястий. Синяки должны зажить сами по себе, — сказала она, глядя на бессознательное тело. Мальчик на кровати, тот самый мальчик, которого она начала видеть внуком в этот момент. Мальчик, которого она хотела видеть, вырос прекрасным героем. Мальчик, которого она знала, был не похож ни на кого.        Айзава просто стиснул зубы и сохранил невозмутимое выражение лица, несмотря на блеск, который начал появляться в его глазах. Несмотря на ту упрямую слезу, которая все же выпала из его глаза.         Когда Изуку проснулся, он закричал и заметался, игнорируя все мольбы и просьбы вокруг него, говорящие ему успокоиться, и все было в порядке, потому что, какого хрена они думали, что имеют право говорить ему, что все будет хорошо, в конце концов, они делал?        Он тут же сбежал из лазарета и даже добрался до ворот UA до того, как Ямада-сенсей и Айзава-сенсей выбежали наружу, в глазах которых не было ничего, кроме беспокойства и страха.        И только на минуту Изуку захотелось передумать, потому что они ничего не сделали. Он сделал паузу, прежде чем сделать небольшой шаг вперед, потому что не считал правильным причинять им такую ​​боль. Но затем Всемогущий подбежал к ним сзади, и Изуку напрягся.        Нет.. не он. Не снова.         Он покачал головой, прежде чем сделать шаг назад. Как только Всемогущий шагнул вперед, Изуку споткнулся, только чтобы встретить теплое, пушистое статическое ощущение вместо земли. Последнее, что он увидел перед тем, как исчезнуть, были встревоженные лица Айзавы-сенсея и Ямады-сенсея, а также хмурое лицо Всемогущего.

*** сейчас ***

       Томура кипел, что-то внутри него жаждало уничтожить, разрушить все и вся до основания. Даби было не лучше. Вокруг его волос и плеч клубились струйки дыма, а на кончиках пальцев танцевали голубые языки пламени, сжигая черный лак для ногтей, который Химико только что накрасила. Туман Курогири ненормально мерцал, когда светящиеся золотые глаза смотрели на стакан, который он начал натирать.        Крепкая хватка Химико на ноже в рукаве оставила следы на ее руке от давления, когда ее обычная улыбка превратилась в ухмылку, полную жажды крови и обещания мести, вместо этого больше похожую на хмурую.         Магне, Джин, мистер Компресс и Спиннер пришли некоторое время назад и вздрогнули, увидев ученика-героя в объятиях Томуры, но один его острый взгляд перекрыл все, что они собирались сказать.         Томура не знал, когда обхватил мальчика своими руками, но не убрал их, так как держал голову ребенка под подбородком, мягкие зеленые кудри касались его подбородка.         Он не знал, почему он так себя чувствовал. Он был злодеем, злодеи не должны быть хорошими. Они не должны были злиться на ребенка, которого предал собственный народ. Избегал своих друзей, своей семьи. Они не должны были уже чувствовать привязанность к этому ребенку, но они это сделали.         Возможно, Томура увидел в нем себя. Может быть, он увидел того маленького, крошечного, черноволосого мальчика, который мечтал стать героем. Кого обидел собственный отец. Кого так и не спас герой.         Возможно, Даби увидел в нем себя. Может быть, он увидел того сильного бело-рыжего мальчика, покрытого бинтами, который стоял перед своим младшим братом, защищая его от резкого пламени и обжигающих слов. Возможно, он увидел в нем своего младшего брата.         Возможно, Химико увидела в нем своего младшего брата. Возможно, она увидела мальчика, у которого была такая же причуда, как у нее. Лучше, чем у нее. Но все равно подвергался насилию со стороны общества, назывался подражателем и вором. Может быть, она видела его в Изуку, всего окровавленного и избитого. Возможно, она хотела защитить его так, как не могла защитить собственного брата.         Томура чуть крепче прижал плачущего ребенка: — Я не позволю им снова причинить тебе боль, малыш, — пообещал он, и пообещал с такой честностью. Изуку не мог не поверить ему, кивнув со сдавленным рыданием.         — Итак… теперь он собирается остаться здесь с нами или…? — Даби нахмурился, медленно расхаживая по комнате, засунув руки в карманы, пока струйки дыма медленно растворялись в воздухе.        Томура глубоко вздохнул, задумавшись: — Что скажешь? Ты думаешь, что сможешь иметь дело с этими придурками 24 часа в сутки, 7 дней в неделю? — он жестом указал на членов Лиги, когда спросил Изуку, который смиренно посмотрел вверх со слезящимися красными глазами.        На мгновение Томура испугался, что он скажет "нет", но когда мальчик кивнул, он никогда не признавал, что огромное напряжение спало с его плеч.         Конечно, изначально он планировал похитить ученика и использовать его только против Всемогущего. Он думал, что будет использовать их и манипулировать ими, хотя в глубине души знал, что никогда этого не сделает. Но сейчас? теперь он знал, что должен делать.         Томура собирался полностью уничтожить Всемогущего и общество героев. И это должно было случиться только потому, что эти так называемые герои думали, что могут навредить ребенку и остаться безнаказанным. Томура заставит их съесть свои грехи. Томура причинит им такую ​​боль. Он позаботится о том, чтобы они пожалели о том, что сделали.        Они пожалеют, что причинили боль сыну Все За Одного.