a heart that bleeds for love

Разговор с Сынмином — это своего рода терапия, есть что-то в их взаимоотношениях кошки с собакой, что делает их дружбу веселой, но не преуменьшая ее значимость. Его отношения с Сынмином отличаются от отношений с кем-либо еще. Возможно, поэтому он ведет себя с ним иначе, чем с остальными.

***

Есть что-то в том, чтобы держать дистанцию с кем-то, с кем ты долгое время был достаточно близок. Это заставляет тебя пересмотреть все ваши отношения и чувства. В случае Минхо, ему поначалу было тяжело, и он даже не пытался себя обманывать. Поступление в колледж одному — колоссальная перемена в жизни, отсутствие рядом людей, которых он научился по-своему ценить, оставило много времени для размышлений. Вот что происходит, когда ты являешься самым старшим из друзей. Он учится на первом курсе университета, в то время как его друзья — в школе. По крайней мере, Чанбин уже через год сможет присоединиться к нему, что нельзя сказать о трех других парнях, которые только наполовину закончили старшую школу и даже не знают наверняка, что планируют делать после ее окончания. Они как-то разговаривали об этом: о том, чтобы поступить в один университет и остаться друзьями, но это была лишь повседневная болтовня, и не было никакой гарантии, что так и будет. Особенно когда Минхо стал свидетелем того, как учеба в университете может изменить твое отношение ко всему; например, его одноклассники, которые расстались со своими половинками, с которыми были довольно длительное время, или же те, кто потерял связь со своей школьной группой друзей после того, как их пути разошлись. В хорошие дни он предпочитал думать о чем-то другом. Игнорировать это, возможно, не самый здоровый способ продолжать, но самый простой и удобный. Однако сегодня не самый хороший день. Одна из его профессоров разозлилась из-за того, что никто не сделал задание на дом (женщина поклялась, что она его задавала, но Минхо и все его одногруппники утверждали, что она этого не делала, однако профессор отказалась слушать то, что пытались донести до нее студенты), и именно поэтому уверенно сказала, что на их экзамене будут вопросы абсолютно по всем темам, которые они уже успели пройти, так что у него действительно нет надежды его сдать. Было бы хорошо, если бы неудачи на этом закончились, но сегодня пошел дождь, а утром Минхо проверял прогноз погоды, который утверждал, что вероятность дождя менее десяти процентов, и он поверил. И теперь он, мокрый и дрожащий, заходит в свою комнату, отчаянно желая переодеться в теплую и сухую одежду и поспать. Его соседа по комнате нигде не видно, так что, по крайней мере, немного покоя ему обеспечено. Он так сильно хочет получить объятия — неважно, от кого; он бы даже вытерпел длинные, худые руки Хенджина или приставучесть Джисона. Чанбин тоже не был исключением, с тех пор как он начал тренироваться, его объятия стали крепче, а Сынмин… Он не так часто обнимал Сынмина, чтобы наверняка знать, какой у него способ объятий, но он помнит, как младший цеплялся за него на выпускном. Для его рук-веревок, на удивление, хватка была довольно крепкой, а ширина плеч, несомненно, помогла рукам Сынмина обхватить тело Минхо, так что это было приятное объятие. Он был бы не против еще одного. Они не часто обнимаются, в основном потому, что их тип личности больше склонен принимать подобное, чем дарить, но Сынмин по природе своей — заботливый человек, проявляющий свою привязанность более тонкими способами: похлопыванием по плечу, осторожным прикосновением к рукам, полуобъятиями и тому подобным. Он не похож на Минхо, который открыто отвергает телесный контакт, но все же он спокойно позволяет своим друзьям делать с ним подобное, когда им это необходимо. Минхо удивляется сам себе: тому, что думает о таком Сынмине, когда переодевается в сухую одежду. Он никогда серьезно не задумывался о том, как именно Сынмин проявляет привязанность, но он также понимает, что человек, с которым младший ведет себя максимально нежно, — это Хенджин. Если бы они были игрушками, Сынмин был бы для Хенджина плюс один, типа по акции «купи один, а получи два». То же самое можно сказать о Минхо с Ханом, или о Минхо с Чанбином, так что в этом нет ничего странного. Единственное, что странно, это то, как тяжелеет в груди, когда он думает об этом. Это из-за тоски (по своим друзьям, конечно же) и из-за чего-то еще, что он не может точно определить. Гнев? Разочарование? Он не может сказать, но это горько и душно, и ему это не нравится. Неважно. Он может поскучать по своим друзьям в любое другое время, а сейчас, от чего бы он действительно не отказался, так это от дневного сна, и это то, что он планирует сделать. Кроме того, толстовку, в которой он спит, он нагло стащил у Сынмина, когда они в последний раз тусовались у него дома, и даже если младший позволил ему забрать ее только потому, что она стала ему мала, мысль о том, что он чувствует его фантомное присутствие, как-то успокаивает. (Он не осмеливается думать об этом слишком много, по крайней мере, пока. Эти мысли он отложил на потом.)

***

Чанбин в итоге поступает в тот же университет, что и Минхо, и они проводят свободное время вместе, а днем занимаются в библиотеке. Рядом с Чанбином каким-то образом появляется Чан, который с Минхо одного возраста и который смотрит на Чанбина слишком нежно, что иногда может показаться отвратительным, но чаще всего Минхо в тайне от друзей доволен таким раскладом. Чан не только на год старше Чанбина, но еще и является его другом, и хотя Минхо всегда рядом с ним, когда он ему нужен, у них нет общих пар, так что присутствие Чана рядом с Чанбином означает, что он поможет ему в случае чего. Чанбин также рассказывает ему о парне по имени Феликс, который с недавнего времени является их общим другом и в настоящее время учится в третьем классе старшей школы вместе с Сынмином и Джисоном, у которых был довольно продвинутый уровень английского и они могли легко разговаривать с Феликсом: парень почти не знал корейского и часто оказывался наедине с людьми, которые не говорили на его родном языке. Минхо лично не знает этого Феликса, но он знает, каково это — чувствовать себя чужим среди множества незнакомых людей. Его телефон вибрирует в руке от входящего звонка, и он не утруждает себя тем, чтобы сесть на кровати, прежде чем ответить. Не то чтобы он занимался чем-то важным, блуждая в своих мыслях и смотря подборку видео с кошками, делающими всякие забавные вещи. — Привет, хен, — напевает Сынмин по ту сторону, и на заднем фоне слышится шуршание бумаги и звук карандаша. — Ты занимаешься? — спрашивает старший с любопытством вместо приветствия. Будучи в третьем классе старшей школы, нужно много учиться для успешной сдачи Сунына, поэтому Сынмин начал ходить на дополнительные занятия после школы, как и большинство старшеклассников. — М-м, вообще-то, я делал домашнее задание, но мне стало скучно. — И ты решил побеспокоить меня вместо того, чтобы делать домашнее задание? Я знаю, как это бывает, Ким Сынмин. Младший тихо посмеивается, и в груди Минхо заметно теплеет. — Что может быть лучше, чем делать домашнее задание с голосом моего любимого хена на фоне? Старший игнорирует то, как его внутренние органы перевернулись. Это, должно быть, колит, верно? Или гастрит? И ему совсем не важно, что это происходит только тогда, когда он ведет себя глупо и думает о широкой улыбке Сынмина, или когда он дразнит его. — Я повешу трубку, — угрожает Минхо, но даже не удосуживается убрать телефон от уха. — Конечно. Как прошел твой день, хен? Они разговаривают некоторое время, Минхо жалуется на своего соседа по комнате (мудака), который такая свинья и никогда не убирает за собой, пользуется его вещами без спроса и плюет на то, сколько раз Минхо просил его прекратить. Сынмин, в свою очередь, рассказывает ему об открытой выставке, которую проводит фотоклуб, и о том, как ему понравилось, хотя пребывание в клубе также означает, что у него гораздо больше забот, чего и так хватает из-за предстоящих экзаменов. Где-то во время разговора Сынмин заканчивает свою домашнюю работу, и Минхо понимает, что ему следует начать делать свою собственную, поэтому они прощаются и продолжают заниматься своими делами. Разговор с Сынмином — это своего рода терапия, есть что-то в их взаимоотношениях кошки с собакой, что делает их дружбу веселой, но не преуменьшая ее значимость. Его отношения с Сынмином отличаются от отношений с кем-либо еще. Возможно, поэтому он ведет себя с ним иначе, чем с остальными. В какой-то момент Чанбин предлагает ему пожить вместе с ним в его квартире, и это не первый раз, когда он предлагает это, но только когда Минхо устает от своего соседа по комнате, все-таки соглашается. Поначалу он боится, что их дружба пострадает из-за их разительно отличающего образа жизни, но с Чанбином на удивление оказалось легко жить. Он убирает за собой, и хотя Минхо запретил ему появляться на кухне после того, как он два раза испортил микроволновку (один раз из-за того, что поставил в нее термос, а другой — из-за того, что он пытался приготовить там яйца); он предлагает мыть посуду, когда Минхо готовит, что, в общем-то, происходит каждый день. В целом, это беспроигрышная ситуация, ведь они не остаются голодными, а кухня остается целой. Когда Минхо возвращается домой, какое-то время от всех его друзей, которые еще учатся в старших классах, не было ни весточки, но это нестранно, учитывая, что Сунын будет менее чем через две недели. Зная Сынмина, он, вероятно, закрылся в своей спальне, чтобы подготовиться, и теперь, когда Чанбина нет рядом с ним, чтобы проверять его хотя бы раз в три дня, Минхо переживает, что младший помирает от голода. В итоге старший пользуется помощью Хенджина, так как он профессиональный посол Сынмина, и он информирует его о том, как у них у всех дела («я умираю самой мучительно медленной смертью, хен») и подтверждает, что нет, Сынмин не поддался стрессу и истощению, и что его мама позаботилась о том, чтобы ее сын не голодал, так что волноваться не о чем. Хотя Минхо уверяет его, что и не волновался, но это лишь для вида: на самом деле он рад слышать, что у младшего все в порядке. За последние несколько недель (и особенно с тех пор, как Сынмин пропал со всех соцсетей, чтобы сосредоточиться на учебе), он в каком-то смысле смирился со своей влюбленностью. Он и не думал называть это как-то иначе, некоторое время стараясь игнорировать это, пока не дошло до того, что он больше не мог притворяться, что чувства, которые он испытывает к Сынмину, — это нормальные чувства, которые испытываешь к другу. Впрочем, это ничего не меняет. Сынмин — тот, кого он ценит как человека, независимо от того, как он его видит (как друга или потенциальный предмет воздыхания). И в любом случае, это не имеет значения, учитывая, что младший, в свою очередь, влюблен в Хенджина. Он тоже любит Хенджина, они оба его друзья и были ими почти десять лет, так что он давно смирился с тем, что в какой-то момент эти двое начнут встречаться. Раньше это было не более чем наблюдением, фактом по типу: небо голубое, вода мокрая. Хенджин и Сынмин практически приклеены к друг другу с рождения, и кто-либо не в силах их разделить. Даже те редкие свидания, которые были у Хенджина с другими людьми, и пара отношений, в которых он состоял, никогда не длились долго. С ними все в порядке, и это нормально. Он уверен, что в конце концов справится с этим. Расстояние заставляет сердце разрываться от чувств, ну, так говорят, так что это только вопрос времени, когда они снова начнут быть близки, но даже так ничего не изменится. Никаких увлечений или чего-то еще.

***

Минхо знает, что такое Ханахаки. Возможно, он многого все еще не знает, в основном потому, что это довольно редкая болезнь, поскольку она генетическая, но он уловил некоторые факты и информацию из телевизора и редких разговоров людей. Это не на слуху, и это не то, о чем люди пытаются распространять информацию. Однажды он подслушал, как Хенджин и Джисон говорили об этом (почти спорили, но он не уверен почему), но ему ни разу не приходило в голову, что у кого-то из его близких может развиться эта болезнь. Он чуть не рвет на себе волосы ночью после того, как Сынмин признается, что у него именно это. То, что он слышит, не ложь, но он хотел бы, чтобы это было так. Он также хотел бы рассказать младшему о своих чувствах, что когда-то был влюблен, но быстро забывает об этом — Минхо никогда бы не признался. А вот признание Сынмина повергло его в глубокое удивление, и он даже подумал, что тот неудачно пошутил. Но думы о том, что было бы, никогда не приносили ничего хорошего. Решение влюбиться в него застает врасплох даже его самого, но он не позволяет своей решимости пошатнуться. Сынмин не верит, что это возможно, говорит, что это не сработает, и спорит с ним об этом, но Минхо не позволяет этому обескуражить себя. Он настаивает, и его отчаяние, должно быть, легко увидеть, потому что Сынмин, наконец, смягчается. (Он почти уверен, что справится. Сынмин — очаровательный человек, есть причина, по которой он был влюблен в него раньше. Единственный раз, когда он позволяет сомнениям влезть в голову, это когда он видит, как меняется поведение младшего, как он начинает ходить вокруг него на цыпочках и напрягается, когда они одни, и Минхо думает, что, возможно, поступает неправильно. Но затем он вспоминает о дрожащем голосе Сынмина той ночью, о том, как тот задыхался, когда говорил ему, что влюблен в него, и приходит к выводу, что нет, это не так, и ему просто нужно дать этому немного времени. В конце концов, ничего другого не остается, кроме как ждать.)

***

Есть причина, по которой Минхо раньше думал, что Сынмин и Хенджин влюблены друг в друга. Сынмин всегда с особой нежностью говорит о нем, будь то в присутствии Хенджина или же без него. Хенджин тоже, и они всегда бессознательно тянутся друг к другу. Минхо не хотел обесценивать чувства Сынмина к нему, но было трудно поверить, что это он нравится Сынмину, а не его лучший друг. Но опять же, Хенджин в настоящее время с Джисоном, в отношениях, которые смущают даже их самих, и, похоже, это не отношения по типу «друзья с привилегиями». Кто неосознанно приходит ему на помощь после того, как Сынмин просит его немного успокоиться после их ссоры в библиотеке, — это Джисон, выглядящий слишком игривым и готовым посплетничать о его отношениях с Сынмином после того, как его язык без костей оповестил об этом всех их друзей. — Вообще-то, я ждал, когда Сынмин признается, но не думал, что это произойдет так скоро. Но я все же рад за вас обоих, хен, — и затем он улыбается, как будто после этого предложения мир Минхо не перевернулся с ног на голову. — Что значит ждал? Как ты узнал? — спрашивает Минхо, нет, требует, поднимая бровь, и Джисон неопределенно указывает в никуда. — Если бы это была его инициатива, никто бы не узнал, — Минхо молча соглашается, но ждет, когда Джисон продолжит. — Помнишь вечеринку, которую мы устроили на его день рождения в прошлом году? Хенджин привел его домой, но, видимо, Мини хотел продолжать пить, что они и сделали. Он не переставал плакать о тебе. Хенджин показал мне видео. И тогда он понимает, что уверенность Сынмина в своих чувствах к нему не появилась в одночасье. У младшего было время разобраться во всех своих чувствах и мыслях, и он намеренно решил игнорировать их. Сынмин боролся с ними и отрицал, но это не сработало, и Минхо уже знал об этом, потому что сам Сынмин говорил ему. Но тот факт, что Джисон знает, что это уже не только между ними двумя, заставляет его понять: это не секрет, не только они посвящены в эту информацию, и это каким-то образом делает ее почти осязаемой. Он знал, конечно, но он не старался это обдумать. — Честно говоря, — начинает он, потому что Джисон хорошо его знает, и он знает, что тот ни за что не осудит его, — сначала я думал, что ему нравится Хенджин. Джисон смеется, кивая. — Да, я тоже. Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы попробовать что-нибудь с Хенджином. Но нет, они не влюблены друг в друга. — Да ты просто был трусом, не пытайся это отрицать, — Минхо закатывает глаза, и Джисон, очевидно, начинает отрицать это, но к тому времени мысли Минхо уже далеко. То, что он сказал Сынмину, было неправильно, и теперь он чувствует себя ужасно из-за этого. Он подумал, что, возможно, младший перепутал свои чувства к Хенджину с тем, что он чувствовал к нему, что он путал платоническую любовь с романтической или что-то в этом роде, но теперь он знает, что это было грубо и бесчувственно. Минхо рад, что Сынмин попросил время, чтобы остыть. Если бы он этого не сделал, старший не уверен, что смог бы все осознать.

***

Иногда Минхо не может избавиться от навязчивой мысли, которая появляется в его голове с криком «мило!», когда Сынмин делает что-то по-особенному щенячье. Например, издает тихие, почти неслышные стоны, пока медленно просыпается. День назад или около того Минхо сказал младшему, что влюблен. Честно говоря, он не собирался, он сделал это сгоряча, хотя и не лгал. Но он знал, что Сынмин не поверил бы в это, и лишь это имело значение, потому что какой смысл от его признания, если Сынмин вбил себе в голову, что Минхо не сможет ответить взаимностью на его чувства? Все это было бы бессмысленно. И он оказался прав, Сынмин не поверил. «Я сказал тебе, что подожду, и я так и сделаю» — вот что он сказал, и Минхо не стал спорить с ним. Сынмин действительно ждал. Минхо уверен, что не поцеловал бы его, если бы к тому времени он ему не нравился, хотя бы немного. — Почему ты смотришь, как я сплю? Это крипово, — бормочет Сынмин, протирая глаза и едва просыпаясь, и Минхо чувствует, как у него горят уши. — У тебя слюни на лице, — лжет он. Сынмин хмыкает, потирая уголок губ большим пальцем. Когда Сынмин моргает, глядя на него, старший видит, как тот улыбается. Все в порядке. Он может подождать, пока Сынмин сам все поймет.

***

Сынмин начинает выздоравливать. Минхо вне себя от счастья, когда ему рассказывают эти новости, он с восхищением смотрит на рентген и даже плачет. Но у него есть вопросы, которые он задает, когда они оказываются в его квартире. — Ты уже сказал своим родителям? — это первое, что он спрашивает. Несколько недель, может быть, даже месяцев назад Сынмин признался, что рассказал об этом только своей сестре, но пообещал рассказать родителям, пока не стало совсем худо. На самом деле все было не так уж плохо, но у него не было никаких новостей по этому поводу. — Все еще нет, — отвечает младший, выглядя как щенок, которого отругали. Минхо вздыхает. — Ты должен сказать им, Сынмин-а. Это не просто болезнь. Это Ханахаки, — говорит Минхо самым нежным голосом, на который только способен. Сынмин надувает губы, многозначительно глядя куда угодно, кроме чужих глаз. — А какой в этом толк? Я имею в виду, я выздоравливаю, так ли это необходимо? — Сынмин, — начинает старший, но Сынмин не смотрит на него. — Я думаю, что это нечто важное, что ты не должен держать от них в секрете. Ты вообще не собираешься им говорить? Повисает напряженное молчание, но Минхо не пытается его нарушить. Он знает, что Сынмину нужно время подумать, поэтому он дает ему его. Прежде чем он открывает рот, губы Сынмина слегка дрожат. — Я не хочу видеть, как моя мама плачет так же, как плакала из-за моего дяди, — тихо говорит он. Минхо ничего не хочет, кроме как взять его на руки, и неважно, что младший выше, он все равно помещается у него на коленях, как будто был создан для этого. — И… когда все это закончится, разве есть разница? Говорить им или нет. Минхо чувствует легкое разочарование, но не показывает этого. Он не хочет, чтобы Сынмин это видел, но ему некомфортно скрывать это. Вместо этого он предлагает: — Ты же знаешь, что я пойду с тобой, если ты решишь рассказать им, верно, щеночек? Если ты захочешь. После очередной паузы Сынмин слегка кивает ему. — Спасибо, хен. Минхо больше не сопротивляется. Он раскрывает объятия, проворчав: — Иди сюда. Сынмин немедленно бросается к нему. В ту ночь Минхо снова признается. На этот раз это не вызывает сомнений.

***

Минхо мало что знал о встречах Сынмина с его врачом, но это не потому, что он не хотел знать или не пытался узнать. Он даже предлагал пойти с ним, но Сынмин всегда отказывался, а Минхо не хотел быть слишком настойчивым, поэтому в конце концов больше не спрашивал. Это означает, что он не знает, о чем они говорят, за исключением того, что Сынмин позволяет ему знать, что поначалу было пустяком, и со временем он начал открываться. Он вставляет мимолетный комментарий о том, что его врач настаивает, чтобы он пошел на терапию, но делает вид, что это не так уж и важно. Минхо останавливает его, прежде чем младший меняет тему. — Терапия? — единственное, что старший спрашивает. Так как Сынмин впервые затрагивает эту тему, это означает, что это не то, о чем он хочет поговорить, поэтому Минхо должен действовать осторожно. — Эм, — Сынмин останавливается, выглядя смущенным, а затем немного колеблется. — Да, терапия, но в этом нет особой необходимости, так что… — он пожимает плечами. Минхо с трудом подавляет желание нахмуриться. — Если твое психическое здоровье под угрозой, я не думаю, что в этом нет необходимости. Сынмин морщится, пристально глядя в свой стакан с кофе, по которому медленно сползают капельки конденсата. Минхо не хочет быть упрямым или ставить Сынмина в неловкое положение, но он думает, что это то, о чем младший должен был сказать ему раньше. — Я не уверен, что готов открыться перед кем-то чужим, хен. Минхо это понимает. Они очень похожи в этом, что является одной из проблем, с которыми они сталкивались в начале их отношений. — Это не кто-то, Сынмин-а. Это профессионал, — Минхо вздыхает, протягивая руку. Сынмин сжимает ее, не теряя ни секунды. Это одна из вещей, которую Минхо заметил некоторое время назад, — Сынмину, похоже, очень нравится держаться за руки. Вероятно, это единственный скиншип, который есть между ними, и младший часто находит в этом утешение. — Никто не заставляет тебя идти, но тебе не кажется, что, возможно, твой врач не просто так каждый раз начинает говорить об этом? — … Я понимаю, — говорит Сынмин, и его плечи немного опускаются. — И я знаю, что игнорировать это тоже плохо. Мне жаль. — Почему ты извиняешься? — спрашивает Минхо, без усилия сжимая чужую руку. — Ты не должен извиняться или чувствовать себя обязанным только потому, что я тебе так сказал. Я теперь твой голос разума? Не очень мудро видеть меня таковым, если о чем-то пытаешься у меня спросить. Сынмин фыркает, улыбаясь. — Да нет. Ты, скорее, больше похож на демона, который появляется при сонном параличе. — Тебе не стоило этого говорить. В следующий раз, когда ты останешься у меня, я буду спать на тебе. Посмотрим, сможешь ли ты выбраться. — Почему это звучит, как обещание пообниматься? Минхо может только фыркнуть. Он смешной. И все же, почему-то, когда он улыбается, в груди становится тепло.

***

— Думаю, что выздоровление займет у меня больше времени, чем я предполагал изначально. Минхо поднимает голову, смущенный тем, что его так приветствуют. Они с Сынмином решили встретиться в библиотеке, чтобы немного позаниматься, а после пойти поужинать с друзьями, но Сынмин даже не потрудился поздороваться, неожиданно плюхнувшись на стул перед ним. — Почему ты так думаешь? — игнорируя отсутствие какого-либо приветствия, спрашивает старший. Сынмин хмурится, играя с завязками своей толстовки. — Разве твой врач не говорил, что выздоровление может сопровождаться рецидивами? — Ну да, — отвечает младший напряженным голосом. — Говорил, и всегда есть риск, что цветы могут немного вырасти, прежде чем совсем усохнут, но я думаю, было бы классно, если бы я перестал выплевывать лепестки немного пораньше. — Кто-то капризничает, — напевает Минхо, закрывая учебник и откладывая его в сторону. — Мы можем прекратить наше занятие и вместо этого пойти подоставать Феликса и Чана, если хочешь. — Разве ты не должен готовиться к сдаче, хен? — робко спрашивает Сынмин. Минхо отрицательно качает головой, и, кажется, младший немного оживляется. — Тогда давай. Я не в настроении учиться. Минхо засовывает учебник в рюкзак, и они встают, чтобы уйти. Их руки естественным образом тянутся друг к другу, и Сынмин ведет непринужденную беседу, говоря немного приглушенным голосом, когда они выходят из библиотеки. Угрюмый Сынмин сильно отличается от своего безумного «я», поскольку он склонен искать способ отвлечься от всего и вместо этого расслабиться, наслаждаясь всеми видами заботы и внимания. Они знают, что в этот час Чан должен быть в студии, а Феликс, должно быть, пытается убедить его пойти домой и поспать (если его сообщение «я скоро приду, даже не пытайся запереть дверь» в их групповом чате значит именно это). Обычно это не срабатывает, но, по крайней мере, такая забота со стороны Феликса не является нежелательной (никто не в силах отчитать его за это, и это справедливо, поскольку расстраивать Феликса незаконно), и он помогает Чану перестать слишком усердствовать хотя бы на некоторое время. Они не утруждают себя стуком, просто открывают дверь в студию и входят. Первое, что они видят, это спины двух парней, одна из которых Феликса, что ругает Чана непонятно за что, массажируя ему плечо. — Сынмин-и? — Феликс первым обращается к ним, замечая их отражение на компьютере Чана (который почему-то в спящем режиме. Надо отдать должное Феликсу, это настоящий подвиг). — О, и Минхо-хен, привет! — Привет, — здоровается старший. Чан ворчит, недовольный тем, что вокруг него так много людей, но ничего не говорит после многозначительного взгляда, который Феликс посылает в его сторону. — Ким Сынмин дуется. Развлеките его. — Я что, собака? — рассеянно спрашивает Сынмин. — Абсолютно точно. Феликс рад, что его друзья рядом. Он заставляет Чана пересесть на диван и предлагает остальным тоже присесть. Он занимает кресло Чана, так что оказывается лицом к друзьям, и они какое-то время дружелюбно болтают. В какой-то момент Сынмин начинает о чем-то говорить с Феликсом, в то время как Чан разговаривает с Минхо о происшествии в спортзале. Они находятся в своих собственных пузырях, пока Минхо не слышит слово «Ханахаки», которое бормочут рядом с ним, и это привлекает его внимание. — Это не то, что ты думаешь, — говорит Сынмин. Чан, похоже, уловил изменение атмосферы, потому что он тоже перестал говорить и с беспокойством посмотрел на двух других. — Это старая фотография. И тогда он видит это: Феликс держит телефон Сынмина, смотрит на него большими глазами, и хотя Минхо не может видеть то, что видит Феликс, он почти уверен, что на экране открыты рентгеновские снимки. — И как ты сейчас? Руки Сынмина начали слегка дрожать. Минхо кладет руку ему на колено, нежно поглаживая его, и Сынмин переводит дыхание, прежде чем заговорить. — Я болел… некоторое время. Но мне становится лучше, клянусь. — Вы о чем? — вмешивается Чан, потерянно заглядывая в телефон Сынмина. Феликс прикусывает губу, смотря на младшего. Тот оглядывает друзей с тревогой, его глаза перебегают с одного на другого. Минхо молчит, желая дать Сынмину право решить, хочет ли он им сказать и что конкретно. Если он не захочет, Минхо всегда рядом, чтобы отвлечь чужое нежелательное внимание. — Ты слышал что-нибудь о Ханахаки, хен? — через некоторое время спрашивает Сынмин, забирая свой телефон из ослабевших рук Феликса. Глаза Чана тоже расширяются, когда он кивает. — Я… заболел некоторое время назад. Думаю, с тех пор прошло уже около семи месяцев? Но сейчас я в порядке, правда. Это никогда не доходило до опасной стадии, и какое-то время я поправлялся. Клянусь, я в порядке. Феликс кивает и не спрашивает причины. Он только бросается вперед, крепко обнимая Сынмина, его маленькие ручки сжимают его спину. Он почти сидит на коленях у младшего, так что Минхо вынужден убрать руку с чужого колена, и отвлекается на то, что Чан подталкивает его локтем в плечо. — Я не буду ни о чем спрашивать, — шепчет он, очевидно, пытаясь сохранить это в тайне. — Я просто хочу знать. Он действительно в порядке? Минхо понимает, поэтому он не винит Чана за то, что он хочет быть уверенным. — Он скоро поправится. Чан ничего не говорит в ответ, но встает, чтобы дойти до другой стороны дивана, и крепко сжимает руками двух обнимающихся парней, игнорируя жалобный стон Сынмина. (Минхо, не пытаясь это скрыть, делает фото. Позже он отправляет его Сынмину с подписью «две собаки и котенок, обнимающиеся на камеру».) (Феликс и Чан не начинают вести себя странно рядом с ним, из-за чего Сынмин вздыхает с облегчением. Они также не пытаются уговорить его рассказать остальным. К концу дня они ужинают вместе с остальными, и когда Сынмин собирается вернуться к себе, Феликс нежно целует его в висок, что застает его врасплох, и бормочет достаточно громко, чтобы все услышали: — Я так рад, что ты в порядке, Минни. Пожалуйста, помни, что у тебя есть мы, что бы ни случилось. Глаза Сынмина немного блестят из-за слез, но никто не обращает на это внимания.)

***

Он, наконец, решает пойти на терапию прямо в середине весны, когда пыльца попадает в легкие вместо кислорода, но это никак не усугубляет его ситуацию с цветами, все еще находящимися внутри него. У него случается приступ паники после того, как он пришел на встречу с врачом без каких-либо новостей (ни хороших, ни плохих) о болезни, и он признается, что иногда боится, что Минхо на самом деле не хочет его так, как он хочет его, что он боится каждый раз, когда выплевывает лепестки (потому что он все еще делает это, только уже не так часто, как раньше), и что он иногда думает, что Минхо бросит его, когда болезнь сойдет на нет. Минхо больно видеть, как младший ломается, и он успокаивает его, как может. Выразить это словами все еще сложно, но он старается, и для Сынмина, и для себя, обещает ему, что будет рядом с ним до тех пор, пока он этого хочет, что он не лжет о том, что ему станет лучше. Однако терапия идет ему на пользу, даже если поначалу он хочет прекратить ходить, но продолжает исключительно из-за чрезмерного чувства ответственности. В конце концов, он учится доверять своему терапевту, и ему становится легче открыться перед ним. Это то, что Минхо понимает, основываясь на наблюдении, потому что он не ходит с Сынмином на его встречи. В конце концов, это логично, поскольку это личная жизнь младшего, но он всегда рядом, чтобы забрать его после того, как его сеанс заканчивается, и почти каждый раз после него он подкидывает его до дома, единственные случаи, когда он этого не делает, когда у него занятия. Обычно Сынмин покидает больницу опустошенным, и почти каждый раз он остается ночевать у Минхо. Спать с Сынмином приятно. Минхо любит заботиться о людях, а Сынмину нравится, когда о нем заботятся (чего он не показывает. Минхо потребовалось много времени, чтобы понять это, потому что Сынмин ненавидит, когда его жалеют, и часто путает эти две вещи), и оказывается, что, обнимаясь, они оба могут делать то, что любят. Сынмин любит чувствовать себя маленьким. Он любит утыкаться лицом в грудь Минхо, или в шею, или просто, свернувшись калачиком, лежать в его руках. Минхо нравится, когда он рядом, в безопасности и спокойствии. Ему также нравится тепло, исходящее от него и покрывающее его руки. Не имеет значения, что лето не за горами и ночи становятся теплее (старший втайне радуется, что Чанбин установил кондиционер сразу после того, как переехал). — Знаю, ты уже это знаешь, но… — шепчет Сынмин ему в шею, уже засыпая, и щекочет кожу своим дыханием. Тем не менее, Минхо не пытается сменить положение, в котором они находятся. — …я люблю тебя, хен. Его сердце делает странную вещь, такое чувство, что оно пропустило удар, или два, или десять. Однако он чувствует себя подавленным и отвечает, оставляя нежный поцелуй на лбу. Он надеется, Сынмин понимает его правильно. (Я уже близко. Может быть, я уже люблю тебя, но я скажу тебе об этом, когда буду готов. Улыбка Сынмина на его коже — достаточный ответ.)