Погребальная песнь Алого клинка

      Запись журнала: Номер 30       Вероятно, тридцатый год четвёртой ветви старшего Колеса Знамений приносит одни лишь разочарования.       Вексала, третий месяц зимы. Холодно настолько, что магические формации трескаются, как старая глазурь. Три моих лучших конструкта вышли из строя за одну ночь — просто замёрзли на патрулировании. Пришлось тащить их в мастерскую и отогревать вручную. Анкула доложил, что четвёртый потерял подвижность в шейном сочленении и теперь может смотреть только влево. Оставила как есть — будет идеально сторожить левый коридор.       Маршрут снабжения перекрыт мятежниками. Тайные подтвердили: за саботажем стоит Верховный. Протеже Кхирны, Повелительницы Чумы. Впрочем, это лишь верхушка гнилого древа. Кхирна — всего лишь ещё одна Ткачиха, которая хочет воплотить своего хозяина. Так же, как и тот, кто стоит за ней. Паутина тянется глубже, чем мне хотелось бы.       Если так продолжится, я потеряю земли, что поручил мне отец перед смертью. Он погиб в битве за Королевство Нуа — глупо, героически, в его духе. Я не собираюсь повторить его ошибку. Героизм — это неспособность просчитать риски. А я просчитываю всё.       Попытка номер семь: вскрыть книгу из Мефа. Неудача. Ртутные чары едва не разъели мне пальцы. Пришлось ампутировать фалангу на левом мизинце.       Попытка номер восемь: магическая отмычка сдетонировала, испортила образец № 47. Жаль — у него была интересная реакция на криллитовую кислоту.       Попытка номер девять: направленный взрыв малой мощности. Книга уцелела. Потолок — нет. Анкула лично руководил ремонтом. Молча. Он всегда молчит, когда осуждает.       Сдаваться я не намерена. Где-то в этой книге — ключ к технологиям Эсседаев. Си тоже чувствует — она стала чаще говорить со мной по ночам.       Отдельная запись: сегодня я впервые за три месяца вспомнила мать. Запах реактива напомнил её духи. Или мне показалось. Неважно.       Знать из дома Сол прислала сотню бойцов на моё уничтожение. Итог: восемьдесят три мертвы, семнадцать — в разной степени пригодности для экспериментов. Ошибка: один из выживших, некто Горай, перерезал себе горло моим же скальпелем, пока я готовила инструменты. Я недооценила его решимость. Он был человеком, которому было что терять. Я поняла это слишком поздно.       Мой проект близится к завершению. «Молот Ааксиса» требует энергии — много энергии. Нужно ускориться. Си сказала: «Дай им умирать самим. Это эффективнее». В этих словах есть зерно.       Вчера Тайные принесли запись: мятежники планируют штурм Каскадала. Три армии. Десятый день Вексалы.       Среди мятежников замечен субъект с дымчатой кожей и оранжевыми глазами. Не реббхарец. Не тал'аур. Его аура подавлена, но я чувствую отголосок псионического дара — слабый, почти незаметный, словно кто-то намеренно спрятал его. Такой же, как у меня.       Возможно, он — решение проблемы, о которой я не говорила никому. Мой голод. Сигнастрия питается смертями, но мне нужно нечто иное. Постоянный подопытный с похожей силой. Тот, кто сможет выдержать то, что я делаю. Все предыдущие сгорали за месяцы. Этот... этот может быть другим.       Я рискну завербовать его. ---       Десятый день Вексалы. Час Волка. Балкон дворца Каскадала.       Снег падал крупными, ленивыми хлопьями. Аликсиндрия стояла на балконе, опершись руками о каменные перила. Ветер трепал чёрные волосы, и единственная рыжая прядь — наследие матери, единственное, что осталось от неё, кроме дара и проклятия, — лезла в глаза. Она не убирала её. Привыкла.       Сзади подошёл Анкула — она узнала его по шагам, тяжёлым, но осторожным.       — Моя королева. Дозоры доложили: первая армия вышла из-за холмов. Около пяти сотен. Командир — лорд Маркус из дома Реббхар. Идут к Кондальскому ущелью.       — Лорд Маркус, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Младший сын графа, маг огня второго ранга. Вспыльчивый, амбициозный, неопытный. Думает, что магия заменяет тактику.       — Она помолчала. — Когда я была маленькой, отец водил меня в это ущелье. Мы охотились на горных козлов. Он учил меня ставить силки. Говорил: «Аликс, поймать зверя — это не сила. Это терпение. Ты должна знать, куда он пойдёт, ещё до того, как он сам это решит».       Анкула молчал. Он знал: когда королева говорит о прошлом, ей не нужен ответ.       — Я тогда провалилась. За три дня не поймала ни одного козла. Силки были слишком тугие. Или слишком слабые. Или не там стояли. Отец смеялся. Говорил: «Ты слишком умна для охоты, Аликс. Ты думаешь, как инженер, а не как охотник». — Она криво усмехнулась. — Сегодня я докажу, что инженер может быть лучшим охотником.       Она повернулась к Анкуле. В свете факелов её лицо казалось бледнее обычного, а фиолетовые глаза блестели тем блеском, который он научился распознавать за годы службы.       — Расчёты готовы?       — Да, моя королева. Артиллерия размещена вдоль ущелья. Барьеры активированы.       — Выдвигаемся.       Мазарут ждал во дворе — массивный ящероподобный скакун с чешуёй, отливающей тусклой бронзой. Аликсиндрия вскочила в седло одним движением и направила зверя к воротам. Ночной воздух обжигал лёгкие. Снег хрустел под лапами. Где-то вдалеке, за холмами, двигались сотни факелов — мятежники шли быстро. Они думали, что идут к победе. ---       Кондальское ущелье. Час до рассвета.       Артиллерийские расчёты заняли позиции. Аликсиндрия обошла их лично — каждого канонира, каждого заряжающего. Это был её ритуал. Она не верила в богов, но верила в подготовку.       — Как зовут? — спросила она молодого парня у крайнего орудия.       — Эйнар, ваше величество.       — Сколько тебе лет?       — Семнадцать.       — А выглядишь на пятнадцать. Тебя что, не кормят?       Парень замялся. Аликсиндрия усмехнулась.       — Ты стоишь у орудия, которое будет стрелять первым. От твоего выстрела зависит, как ляжет первый залп. Понимаешь?       — Да, ваше величество.       Она похлопала его по плечу и пошла дальше. Анкула шагал следом и думал о том, что королева могла быть сколь угодно жестокой к врагам, но к своим солдатам она относилась почти тепло. Почти.       Аликсиндрия заняла позицию на краю обрыва. Ущелье просматривалось как на ладони — узкая каменная кишка, зажатая между отвесными стенами. Мятежники вошли колонной по четыре. Во главе ехал всадник на сером коне — лорд Маркус, рыжеволосый, в доспехах с золотой насечкой. Его ладони уже светились оранжевым.       — Анкула, барьеры.       Воздух дрогнул. Входы захлопнулись с глухим, утробным гулом. Мятежники замерли, закричали, бросились назад — и отскочили от невидимой стены.       Лорд Маркус развернул коня и вскинул руку. Огненный шар сорвался с его ладони и ударил в барьер. Пламя растеклось алыми волнами, осветив ущелье, но барьер даже не дрогнул.       — Неплохо для второго ранга, — пробормотала Аликсиндрия, делая пометку в журнале. Затем поднесла к губам амулет:       — Доброй ночи, господа. Прошу прощения за тесноту. С этой блокадой я вынуждена экономить пространство.       — Серая сука! — крикнул лорд Маркус. — Выйди и сразись честно!       — Честно? — её голос сочился ядом. — Лорд Маркус, вы пришли на мою землю с армией. Вы планировали вырезать мой город. Ваш отец однажды сказал моему отцу: «Война — это не турнир. В ней нет правил». Я запомнила это. А вы, похоже, нет.       Она опустила амулет.       — Огонь.       «Вопли Вдов» сорвались с позиций с пронзительным воем. Аликсиндрия знала, как это работает: ещё до взрыва враги деморализованы. Она тестировала прототип на пленниках. Те кричали до попадания.       Разрыв. Центр колонны вздыбился фонтаном грязи, снега и того, что мгновение назад было людьми. В воздух взлетели обломки доспехов, сапог с ногой внутри, чей-то шлем, пробитый насквозь. Ударная волна сбила с ног тех, кто уцелел.       Лорд Маркус удержался в седле. Вокруг него вспыхнул огненный щит — осколки испарялись, не долетая.       — Держать строй! — закричал он. — Мы выстоим!       — У него есть характер, — заметила Аликсиндрия. — Жаль, что на другой стороне.       — Усилить огонь? — спросил Анкула.       — Нет. Маг огня второго ранга держит щит долго, но не бесконечно. Подождём.       Второй залп. Третий. Лорд Маркус контратаковал — огненные шары летели вверх, к позициям артиллерии. Один ударил в скалу рядом с расчётом Эйнара, осыпав солдат каменной крошкой. Барьер наверху остановил пламя, но Маркус не знал этого. Он продолжал стрелять, и с каждым выстрелом его щит становился бледнее.       — Четвёртый залп. Навесной. Над щитом.       Снаряды взорвались в воздухе, осыпав купол шрапнелью. Щит замерцал и погас. Осколок ударил лорда Маркуса в плечо, выбив из седла. Он рухнул в снег, окрасив его кровью.       Аликсиндрия сделала пометку: «Маг огня второго ранга. Время сопротивления — четыре залпа. Выше среднего. Образец для изучения».       Без командира мятежники рассыпались. Аликсиндрия отдавала приказы механически, но мысли её блуждали далеко.       Отец. Почему он снился ей прошлой ночью — усталый, сидящий у камина с трубкой? Он говорил ей что-то, но она не помнила слов. Только интонацию. Тёплую.       — Моя королева.       Голос Анкулы вырвал её из задумчивости.       — Выживших менее полусотни. Прикажете добить?       — Нет. Возьми их в плен. И проверь, жив ли лорд Маркус. Если да — в лазарет.       — Будет исполнено.       — Анкула... как ты думаешь, я могла бы быть другой?       Он долго смотрел на неё. Его изуродованное лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Вы такая, какой должны быть, моя королева. Не больше и не меньше.       Она кивнула и повернулась к ущелью.       Внизу что-то шевельнулось. Солдат, молодой, едва ли старше Эйнара, полз по грязи, оставляя кровавый след. В его руке блеснул арбалет. Он вскинул его и выстрелил.       Болт вошёл Аликсиндрии в левое плечо — неглубоко, но больно. Она не вскрикнула. Только стиснула зубы.       Боль была острой, отрезвляющей. И — почти желанной. Как будто что-то внутри ждало этой боли.       Она вырвала болт одним движением. Кровь потекла по рукаву, капая на снег.       — Знаешь, солдат, я должна тебя поблагодарить. Ты напомнил мне, что я смертна. Что я — не богиня, а просто инженер с хорошим оружием. — Она помолчала. — Но богиня во мне оскорблена.       Кожа начала темнеть. Вторая пара век открылась на лбу — четыре пурпурных глаза уставились на ущелье. Рыжие волосы вспыхнули пламенем, разметавшись в воздухе без ветра.       — Си, он ранил нас. Что будем делать?       «Сотри его. Не просто убей. Покажи им, что бывает с теми, кто поднимает руку на Ткачиху».       Аликсиндрия подняла ладонь. Телекинетический импульс впечатал солдата в каменную стену. Кровь брызнула во все стороны. Затем она сжала пальцы — тело начало расслаиваться, пока от него не осталась горстка серого праха.       — Вот что бывает с теми, кто не уважает моих границ.       Трансформация отступила. Аликсиндрия повернулась к Анкуле, зажимая раненое плечо.       — Пленных — в лабораторию. Эйнара пришли ко мне. ---       Подземная лаборатория. Ночь после ущелья.       Эйнар явился через час, бледный, старающийся не смотреть на раненое плечо королевы. Аликсиндрия сидела за столом и накладывала швы сама — грубо, но эффективно.       — Садись.       Он сел на край табурета.       — Ты хорошо стрелял. Первый залп лёг точно в центр. Это твоя заслуга.       — Спасибо, ваше величество.       — А теперь скажи мне: если бы ты разглядел в колонне своего отца или брата, ты бы выстрелил?       Эйнар молчал долго. Потом произнёс тихо:       — У меня нет ни отца, ни брата. Их убили мятежники при осаде Реббары. Поэтому — да. Я бы выстрелил.       Аликсиндрия посмотрела на него долгим взглядом.       — Месть — это топливо. Топливо сгорает. Остаётся только пепел. Я живу на этом топливе много лет. И поверь, оно не греет.       Он смотрел на неё, не понимая. Она вздохнула.       — Иди. Завтра новая битва.       — Будет исполнено.       Он встал и направился к двери. Аликсиндрия окликнула его:       — И Эйнар... не позволяй мести заменить тебе мозги.       Он кивнул и вышел. Аликсиндрия осталась одна, глядя на свои руки — одну перевязанную, другую с ампутированной фалангой.       «Ты сама-то веришь в то, что говоришь?» — спросила она себя.       «Нет, — ответила Сигнастрия. — Но это не значит, что это неправда». ---       Равнины Аксилатии. Пойма реки Суран. 11-й день Вексалы.       Вторая битва. Холод. Снег. Тысяча солдат дома Емаллагас, марширующих по замёрзшему руслу. Аликсиндрия наблюдала с холма, укутавшись в плащ. Рядом стоял Анкула и столик с журналом.       — Лорд Варакс, — произнесла она, глядя в подзорную трубу. — Маг земли третьего ранга. Управляет рельефом. Барьеры против него не устоят.       — Тогда что вы планируете?       — Кое-что другое. — Она раскрыла журнал. — Запускай «Мучеников».       Они выползли из-под снега — двадцать существ, нечто среднее между механическим пауком и растением. Суставчатые конечности. Пульсирующая сердцевина. Бутон-голова со светящимися усиками.       Лорд Варакс вскинул руку. Земля задрожала, и каменные шипы ударили в ближайшего «Мученика», пронзив его насквозь. Существо замерло, но через секунду продолжило движение — шипы прошли сквозь его аморфное тело.       — Интересно, — пробормотала Аликсиндрия, записывая. — Органическая сердцевина регенерирует быстрее расчётного.       Варакс ударил снова — земля разверзлась под «Мучеником». Тот зацепился конечностями за край и выбрался.       — Заметка: магия земли малоэффективна. Рекомендовано пересмотреть классификацию вражеских магов.       «Мученики» добрались до первых рядов. Светящиеся нити впивались в солдат, прорастали сквозь плоть, и через несколько секунд из грудных клеток лезли цветы — синие, алые, с лепестками, похожими на человеческие губы.       Аликсиндрия поднесла к губам амулет:       — Господа выжившие! Позвольте представить «Мучеников». Они будут убивать вас. Медленно. Эффективно. Но я даю вам шанс. Тот, кто останется последним, будет помилован. Честное слово инженера.       Пауза.       — Важное уточнение. «Мученики» убивают не всех сразу. Чем меньше вас, тем меньше целей. Понимаете, к чему я веду? Она опустила амулет и повернулась к Анкуле. Её глаза сияли азартом.       — А теперь посмотрим, что сильнее: магия земли или звериная натура.       Первая минута — ничего. Солдаты сражались с «Мучениками». Варакс атаковал — бесполезно.       Вторая минута. Пятеро упали с цветами в груди.       Третья минута. Первый удар в спину.       Сержант с седыми висками и шрамом через щёку всадил кинжал в почку соседу. Сосед, с которым он прослужил двенадцать лет, упал, захлёбываясь кровью, и посмотрел на него с таким выражением, что Аликсиндрия на мгновение оторвалась от журнала.       — Заметка. Первое предательство — три минуты двадцать секунд. Социальные связи разрушены. Моральные ограничения пали.       Дальше — больше. Солдаты превратились в стаю озверевших крыс. Они дрались мечами, ножами, кулаками. Втаптывали раненых в снег. Перерезали глотки тем, кто просил воды. Лорд Варакс попытался остановить их — его собственный солдат бросился на него. Варакс убил его каменным шипом, но на его место встали двое других.       Аликсиндрия смотрела и записывала. Её лицо оставалось спокойным, но внутри что-то дрогнуло.       «Они убивают друг друга, — прошелестел голос Си. — Как мы с Кайаром когда-то. Только мы убивали миры, а они — друг друга. Это почти трогательно».       «Трогательно? Ты находишь это трогательным?»       «Я нахожу это честным. Они сбрасывают маски. Остаётся только суть».       «А моя суть? Что останется, когда я сброшу маску?»       Сигнастрия молчала. Это молчание было страшнее любого ответа.       К четвёртому часу от тысячи осталось двое. Фенн и Тарго. Фенн победил. Он стоял на коленях посреди равнины, залитой кровью, и смотрел на свои дрожащие руки.       Аликсиндрия спустилась с холма. Её сапоги утопали в кровавой каше.       — Поздравляю. Последний выживший.       — Ты обещала жизнь, — прохрипел он.       — Обещала. — Она присела на корточки и заглянула ему в глаза. — Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? Я — чудовище, которое знает, что оно чудовище. А ты — чудовище, которое верит, что оно человек. Ты убил друзей не ради спасения. Ты убил их, потому что хотел жить. Это нормально. Но не притворяйся, что сделал это ради чего-то большего.       Она поднялась.       — Анкула, этого — в камеру для долгосрочных исследований. Второго, Тарго, — в лазарет. Он не убивал. Это любопытно.       Она пошла прочь, и за спиной Фенн закричал — не от боли, а от осознания. От того осознания, которое разбивает лицо реальностью.       Аликсиндрия остановилась на мгновение. Посмотрела на равнину, усеянную телами и цветами. Затем тихо, почти неслышно, произнесла:       — Вижу цель. Не вижу препятствий. Только данные. ---       Гора Эн'трос. Канун финальной битвы.       Третья армия пришла на закате. Полторы тысячи солдат дома Сол — элита. Командир — лорд Дарион, старый вояка с лицом, изрезанным шрамами. Маг воздуха четвёртого ранга. Рядом с ним — Шейд, маг-тень, личный ассасин.       Лагерь растянулся вдоль замёрзшего ручья. Солдаты грелись у костров и старались не думать о слухах. Говорили, что Серая Графиня уже не человек. Что у неё четыре глаза и рыжие волосы. Что она пьёт души, как вино.       Лорд Дарион стоял у шатра и смотрел на вершину Эн'троса.       — Шейд. Сегодня ночью ты пойдёшь в Каскадал. Найдёшь Серую Графиню. Убьёшь её во сне.       — Будет исполнено.       Шейд растворился в тенях. Он не знал, что его уже ждут. ---       Каскадал. Подземная лаборатория. Ночь.       Аликсиндрия не спала. Она стояла у консоли «Молота», положив ладонь на кристалл. Накопители пульсировали — почти полторы тысячи душ.       — Си, я чувствую что-то. Как будто кто-то наблюдает.       «Сзади. В тенях. Он здесь уже минуту».       Аликсиндрия не обернулась. Вместо этого мысленно потянулась к теням и почувствовала чужую ауру — тёмную, скользкую.       — Ты, должно быть, Шейд. Личный ассасин лорда Дариона. Говорят, ты проходишь сквозь стены.       Тень за спиной дрогнула. Из неё выступила фигура в чёрном плаще. В руке блеснул кинжал.       — Ты умрёшь, Серая Графиня.       — Знаю, что Дарион послал тебя. — Она повернулась. Её лицо было спокойным. — Я ждала. Думала, он умнее и пришлёт тебя раньше. Разочаровывает.       Она подняла посох. Тот засветился пурпуром.       — Ты маг-тень. Ты привык, что тебя не видят. Но здесь, в моей лаборатории, нет теней. Я позаботилась об этом.       Вспыхнул свет — десятки ламп зажглись одновременно. Тени исчезли. Шейд замер — его сила требовала теней, а их больше не было.       — Видишь ли, — продолжала Аликсиндрия, делая шаг к нему, — магия тени не делает тебя невидимым. Ты просто перестаёшь отражать свет. Но если нет теней, тебе негде спрятаться. Ты становишься обычным человеком с кинжалом. Против меня.       Телекинетический импульс выбил кинжал из его пальцев. Шейд дёрнулся, но она сжала его горло невидимой хваткой.       — Скажи лорду Дариону, что я жду его завтра. А ты останешься здесь. Мне нужен образец мага-тени.       Хруст. Тело рухнуло на пол. Аликсиндрия сделала пометку в журнале: «Образец № 51: маг-тень».       — Анкула! Тело — в лабораторию. «Молот» — к выстрелу. ---       Гора Эн'трос. Рассвет. 12-й день Вексалы.       «Молот» выстрелил, когда солнце коснулось вершины.       Аликсиндрия стояла у консоли. Сигнастрия пела древние слова. Кожа потемнела. Вторая пара век открылась. Волосы вспыхнули рыжим пламенем. Маска из живого металла засветилась пурпуром в такт глазам.       — «Эйсар некрос! Аэтарис фэл Тенебрис! Души, что были собраны, — я призываю вас! Кровь, что была пролита, — я впрягаю вас в ярмо Молота!»       Накопители загудели. Энергия потекла по трубопроводам.       «Нэктарис! Умбрис! Висцера Мунди! Ткань бытия! Семь слоёв! Семь нитей! Я, сосуд Ткачихи Пустоты, приказываю: разойдись! Выпусти Молот! Да начнётся Жатва!»       Она ударила ладонями по кристаллу, и мир содрогнулся.       В лагере мятежников небо разверзлось.       Лорд Дарион выбежал из шатра. Увидел пурпурный столб. Вскинул руки, создавая ураганный щит — последнюю защиту. Ветер взревел, закручиваясь спиралью. Пурпурный свет ударил в этот щит, и две силы столкнулись.       Две секунды щит держался. Затем ветер начал сдавать. Свет проникал сквозь него, как вода сквозь треснувшую плотину. Лорд Дарион закричал — не от страха, от усилия, — но свет добрался до него.       Он исчез. Не умер — был стёрт из реальности.       Аликсиндрия видела это через кристалл наблюдения. Видела, как снег испарился до того, как упасть. Как солдаты, молившиеся в последний миг, исчезали на полуслове — их рты ещё двигались, а тела уже обращались в ничто. Как тишина после удара накрыла лагерь — не просто отсутствие звука, а вакуум, в котором даже эхо забывало, как звучать.       — Две секунды, — прошептала она. — Впечатляет. ---       Лагерь мятежников. Подножие Эн'троса. Час после удара.       Анкула вёл зачистку. Его двуручный меч описывал смертоносные дуги, и выжившие мятежники падали один за другим. Аликсиндрия шла через лагерь, разглядывая трупы. Серый мышонок должен быть здесь.       Она нашла его у края воронки. Высокий юноша с дымчатой кожей и оранжевыми глазами лежал на снегу, придавленный телом мёртвого сослуживца. Он был жив — дышал, хоть и с хрипом.             — Интересный экземпляр, — произнесла она. — Дымчатая кожа. Оранжевые глаза. Кто ты?       — Маллак. Последний из народа Вел'уа.        И он рассказал ей всё. О своём народе. О Культе. О Верховном — рослом мужчине с бледной кожей и следами ожогов на шее, чьё лицо скрывала чёрная маска. О Кукловоде — лысом мужчине лет сорока-пятидесяти на вид, с ритуальной косой, выбитой на идеально выбритом черепе, с ритуальными шрамами-рунами на коже и горящими синим глазами. О том, как они убили его семью. О ментальном заклятии, наложенном матерью перед смертью. О том, как «Молот» снял заклятие и освободил его псионический дар. Аликсиндрия слушала.       Внутри неё работал холодный механизм анализа. Верховный. Кукловод. Два врага. Юноша видел их в лицо.        — Ты хочешь отомстить, — произнесла она. — Я тоже хочу, чтобы они умерли. Но ты слаб. Твой дар только освободился. Против Верховного ты продержишься секунду.       — Научите меня. Я сделаю всё, что угодно.       — Хорошо. Но цена будет высока.       — Я готов. ---       Внутренний двор Каскадала. Недели обучения. Снег расчистили, но холод никуда не делся. Дыхание вырывалось облачками пара.       — Урок первый. Контроль эмоций. Таха'Алиа — боевая медитация Ткачей. Без неё ты не сможешь контролировать даже дыхание. Маллак попытался повторить позу — ноги согнуты, спина прямая. Получилось неловко.       — Ты напряжён. Твоя ярость — это дыра, из которой утекает энергия. Закрой глаза. Дыши. Думай о пустоте.       Прошла неделя. Медитации — утром. Физические тренировки с Анкулой — днём. Теория псионики — вечером.       На восьмой день тренировок Анкула выбил меч из рук Маллака в пятый раз. Юноша упал в снег, тяжело дыша.       — Ты всё ещё полагаешься на силу, — произнёс Анкула, опуская клинок. — Сила без контроля — это топор в руках мясника. Годится для скота. Не для воина.       Маллак поднялся. Его оранжевые глаза горели.       — Тогда научи меня контролю.       Анкула усмехнулся — впервые за долгое время.        — Хорошо. Защищайся.       Маллак кивнул и сжал рукоять.       Прошло две недели. Маллак уже не падал. Он двигался быстрее, читал атаки Анкулы за мгновение до удара. Его псионический дар расцветал — он научился двигать камни силой мысли, потом меч, потом целую скамью.       На пятнадцатый день Анкула атаковал особенно яростно — три удара подряд, каждый быстрее предыдущего. Маллак парировал первый, ушёл от второго, а на третьем — выбросил руку вперёд, и телекинетический импульс выбил меч из пальцев Анкулы.       Клинок пролетел через весь двор и воткнулся в снег.       Тишина. Анкула стоял, глядя на свою пустую руку. Затем медленно поднял глаза на Маллака.       — Хорошо, — произнёс он. — Ты научился.       Маллак тяжело дышал. Его оранжевые глаза встретились с глазами Анкулы, и в этом взгляде не было торжества. Только уважение.       Аликсиндрия наблюдала за ними с балкона. Её лицо было бесстрастным, но в груди что-то дрогнуло. Маллак только что победил лучшего бойца Империи — того, кто победил его самого в первой встрече. За две недели.       «Он быстро учится, — прошелестела Си. — Слишком быстро. Это опасно».       «Это полезно, — ответила Аликсиндрия. — И... любопытно».       Она поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. На то, как он стоит посреди двора — высокий, дымчатокожий, с оранжевыми глазами, горящими, как янтарь на солнце. На то, как он улыбнулся — впервые за всё время, — когда Анкула кивнул ему с уважением.       Что-то в ней щёлкнуло. То, чего она не испытывала с Академии. С тех пор, как отдала брату свою человечность.       «Что со мной происходит, Си?»       «Ты знаешь. Он — идеальный кандидат. Постоянный подопытный с похожей силой. Тот, кто выдержит то, что ты делаешь. Все предыдущие сгорали за месяцы. Этот не сгорит». «Я не об этом».       «Я знаю. Но ты сама не готова признать, о чём именно». ---       Ночь накануне внедрения. Библиотека.       Всё было готово. Ментальный переключатель уже находился в разуме Маллака. План прост: стереть память, инсценировать «чудесное спасение», отправить обратно. А когда он достигнет вершины — активировать переключатель.       Маллак вошёл бесшумно.       — Вы хотели меня видеть, госпожа.       — Да. Завтра ты уйдёшь. Я сотру тебе память. Ты не вспомнишь ни меня, ни эти недели.       — Я готов.       Она повернулась. Подошла. Остановилась в полушаге.       — Знаешь, Маллак, я думала, что разучилась чувствовать. Что отдала всё брату много лет назад. Но ты... — она запнулась. — Ты заставил что-то проснуться. Это иррационально. Это не вписывается ни в один эксперимент. И это... пугает меня больше, чем Мейас. Больше, чем Верховный. Больше, чем война.       Он молчал. Его оранжевые глаза смотрели на неё с тем самым пониманием.       — Я не жалею, — сказал он. — О том, что встретил вас.       Она привстала на цыпочки и коснулась губами его губ. Поцелуй был лёгким. Но внутри неё что-то разорвалось — плотина, которую она строила годами.       «Я хочу отменить внедрение, — пронеслось в голове. — Запереть его здесь. Не отпускать».       Но она не отменила. Она отстранилась и прижала ладонь к его виску.       — Жаль, что ты не вспомнишь мой поцелуй. Но когда-нибудь... когда всё закончится... — Она не договорила. Псионическая энергия потекла с пальцев, и Маллак осел на пол.       — Анкула. Отнесите его к подножию Эн'троса. Пусть найдут.       — Будет исполнено.       Она проводила взглядом гвардейцев и долго смотрела в темноту. Затем открыла дневник:       *«Запись № 1148. Внедрение агента завершено. Ментальный переключатель активирован. Маллак попадёт в культ и будет продвигаться к вершине. Когда достигнет цели — я сниму блок.*       *Дополнительная цель: эксперимент в области эмоциональной привязанности. Субъект — Маллак. Условие — дар, аналогичный моему. Гипотеза: он выдержит то, что разрушало предыдущих.*       *Побочный эффект: я чувствую. Это неудобно. Это опасно. Это... жизнь.*       *Конец записи».* ---       Аликсиндрия покинула мастерскую и направилась к своим покоям привычным маршрутом — через галерею с заспиртованными образцами и старыми чертежами «Молота». Правая сторона лица всё ещё пульсировала болью — ртутные чары книги оставили свой след. Бионическая маска лежала на столе — её первое творение из живого металла. Она взялась за ручку двери в покои, когда затылок пронзила острая боль. Дар матери. Видение накрыло её.       Лес густой, хвойный, охваченный пожаром. Едкий дым забивал ноздри, хотя она знала, что это лишь призрак запаха. Она видела поляну, залитую кровью. Шалия — чёрная волчица с золотистыми глазами, её невестка, — стояла спиной к скале, сжимая меч. Её дыхание было тяжёлым, но стойка — твёрдой. Напротив неё возвышался убийца. Ордемм. Урса. Первородный дух Охоты в облике человекоподобного белого медведя. Его шерсть дыбилась ледяными иглами. Его глаза горели алым. В лапе он сжимал клинок, с которого капал яд.       Шалия атаковала — быстрая, яростная. Её меч рассёк воздух, но Урса уклонился с неестественной лёгкостью. Ответный удар разорвал артерии на её шее. Шалия рухнула на колени. Кровь хлынула на снег, окрашивая его алым. Её золотистые глаза потускнели, губы шевельнулись, произнося имя — «Рэйн», — а затем она упала лицом в снег. Аликсиндрия смотрела. Шалия мертва. Эта мысль должна была вызвать что-то — печаль, сожаление, хотя бы тень эмоции. Но внутри была только тишина. Тишина и холодный расчёт: как это повлияет на Рэйна?       Видение рванулось в сторону. Она увидела брата — Дейвенскарда верхом на Громокрыле. Матриарх дракограллов, величественная помесь грифона и дрэйка с перьями грозовой синевы, уносила его прочь. Из его груди торчала стрела с хаалитовым наконечником. Он падал. Громокрыл снижался, заходя на посадку у стен какого-то города. И в этот миг Аликсиндрия почувствовала это. Наблюдение. Холодное, древнее, всеведущее. Не такое, как Сигнастрия, — чужое.       Она подняла взгляд от поляны, и лес вокруг неё стал прозрачным, словно подёрнулся пеленой. За пеленой, на холме, возвышалась фигура. Высокая, закутанная в плащ цвета воронова крыла. Лицо скрыто капюшоном. Глаза горели, как два угля, — спокойные, изучающие. Он стоял неподвижно, словно был здесь всегда, и смотрел сквозь пелену пространства на лес, на Шалию, на падающего брата. На неё. Мейас. Глас Падшего. Правая рука Владыки Искажения.       — Ты, — произнесла она, и её голос в этом безвременье прозвучал твёрдо. — Это ты стоишь за смертями. Ты наблюдаешь за падением моего рода.       — Я наблюдаю за всем, дочь Д'Саари, — ответил он. Голос звучал, как шорох пепла. — Я видел, как умирал твой отец. Я видел, как умирала Шалия. Я увижу, как умрёт твой брат. — Он чуть склонил голову. — Но тебя я не хочу убивать. Ты — не твой брат. Ты умнее. Ты понимаешь, что сила — единственное, что имеет значение.       — Зачем ты говоришь мне это?       — Потому что в тебе — Сигнастрия. Та, что запечатала Врата в Изгрань. Та, что стоит между моим господином и этим миром. Убить тебя — значит открыть Врата. Но я — стратег, а не мясник. Зачем убивать, если можно договориться? Ты снимешь печать добровольно, когда поймёшь, что твой брат того не стоит. Аликсиндрия смотрела на него. Внутри бушевала буря, но лицо оставалось каменным.       — Ты убил моего отца. Ты убил Шалию. Ты хочешь убить Рэйна. И ты думаешь, что я предам его?       — Я думаю, что ты умна. — Он помолчал. — И у меня есть козырь. То, что твой брат потерял, даже не заметив. То, что связывает вас сильнее, чем кровь. Когда ты поймёшь, о чём я, — возможно, ты передумаешь.       Он отступил на шаг, и пелена вокруг него сгустилась. Но прежде чем исчезнуть, он добавил: — А теперь — смотри. Ваятель ждёт. Вневременной погост.       Тьма расступилась, и Аликсиндрия оказалась в Обители Кайара. Погост. Бесконечное пространство, сотканное из обломков миров и тишины. И там, на престоле из чёрного камня, сидел Он. Ваятель. Не дух. Не Ткач. Нечто среднее между богом и первостихией. Человекоподобный волк. Его шерсть переливалась двумя невозможными цветами: белая тьма, пожирающая свет, и чёрный свет, что вырезает контуры реальности из самой пустоты. Две стороны Истока, слитые в одном существе. Сумерки, обретшие плоть. Его глаза — один цвета белой бездны, другой цвета чёрного сияния — смотрели не на неё. На брата.       Дейвенскард стоял перед престолом на коленях. Его хаалитовые латы были измяты, лицо бледно. Но он был жив. И он слушал.       Аликсиндрия слышала их разговор. Слышала каждое слово — гнев Кайара, оправдания брата, угрозы и условия. Ваятель требовал новую проводницу для Белл. Требовал искупления. Угрожал лишить покровительства. Дейвенскард сопротивлялся, но был сломлен.       — Ты видела, — произнёс Кайар, и его многомерный голос обратился к ней. Он вибрировал в костях, в молекулах воздуха, в самой ткани пространства. — Твоя невестка мертва. Мой сосуд на грани. Но он выживет. Я не позволю ему уйти сейчас.       — Я знаю, — ответила Аликсиндрия. Её голос звучал как сигнал из глубокой пустоты. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю о Най'Ате. Я знаю, что ты задумал. И я знаю, что амулет, который я подарила ему в Академии, всё ещё висит на его шее. Это ведь твой якорь, верно? Твой поводок.       Волк чуть склонил голову набок, и этот жест был почти человеческим.       — Ты всегда знаешь больше, дочь Д'Саари. Да. Амулет — не просто металл. Это моя метка, мой канал. Пока он на нём, я могу говорить с ним. Даже когда он не хочет слушать.       — Тогда скажи ему то, что он должен услышать, — холодно произнесла она. — А не то, что тебе выгодно.       Кайар издал звук, похожий на скрежет льдин где-то в сердце чёрной дыры. Смех. — Дерзость — ваша родовая черта. Но ты права. Я скажу. А ты... продолжай свою игру. Она забавляет не только Мейаса. И исчез. Видение схлопнулось.       Аликсиндрия открыла глаза, всё ещё стоя у двери мастерской, вцепившись в косяк. Бионическая маска на столе раскалилась так, что обжигала кожу. В висках пульсировала тупая боль.       — Ну и ну, — прошептала она в пустоту. — Мейас в курсе моей слежки. Кайар явился лично. А Рэйн даже не знает, что его амулет — не просто побрякушка. Что ж... — она глубоко вздохнула, заставляя разум работать. — Вира не подождёт. А информацию о новом предназначении Най'Аты я приберегу. Когда-нибудь она заставит брата сделать такое лицо, что все его императорские маски разлетятся вдребезги.       Она прошла к столу, зажгла светильник. Перо заскользило по бумаге: «Запись № 1158. Зафиксирован контакт с Мейасом, Гласом Падшего, правой рукой Владыки Искажения. Подтверждено: он стоит за смертями отца, Шалии и других членов династии. Цель — уничтожение Дейвенскарда и открытие Врат Изграни через смерть Сигнастрии. Си запечатала Врата, когда стала Пустотой. Мейас предлагал сделку — предать брата в обмен на сохранение королевства. Отказалась.       Дополнительно: зафиксирован контакт с Кайаром. Истинный облик — человекоподобный волк, дуальная природа Истока. Разговор с братом запомнен. Амулет подтверждён как канал связи. Мейас упомянул «козырь» — то, что брат потерял, не заметив. Требуется анализ. Приоритеты: первое — завершить лечение и надеть маску. Второе — получить данные от Маллака, когда он достигнет вершины. Третье — выяснить, что за козырь у Мейаса. Четвёртое       — защитить Си ценой всего. Если Врата откроются, Падший вернётся, и тогда ни империя, ни королевство не устоят». Она захлопнула журнал и подошла к столу, где лежала бионическая маска. Живой металл мерцал золотыми искрами. Аликсиндрия подняла маску и посмотрела в зеркало — обожжённая щека, усталые глаза, рыжая прядь на лбу.       — Вижу цель, — прошептала она. — Не вижу никаких препятствий. Надела маску. Металл холодил кожу. В зеркале отражалась новая Аликсиндрия — со шрамом, скрытым золотом, с глазами, горящими пурпуром.       — Анкула, — позвала она.       — Да, моя королева?       — Как думаешь, я похожа на садовника? Он помолчал. Затем ответил ровно:       — Садовники выращивают цветы. Вы — насаждаете. Она усмехнулась.       — Спасибо. Это лучший комплимент за сегодня. Игра продолжалась.