Погребальная песнь Алого клинка

Запись журнала: Номер 30 Вероятно, тридцатый год четвёртой ветви старшего Колеса Знамений приносит одни лишь разочарования. Вексала, третий месяц зимы. Холодно настолько, что магические формации трескаются, как старая глазурь. Три моих лучших конструкта вышли из строя за одну ночь — просто замёрзли на патрулировании. Пришлось тащить их в мастерскую и отогревать вручную. Анкула доложил, что четвёртый потерял подвижность в шейном сочленении и теперь может смотреть только влево. Оставила как есть — будет идеально сторожить левый коридор. Маршрут снабжения перекрыт мятежниками. Тайные подтвердили: за саботажем стоит Верховный. Протеже Кхирны. Но Кхирна — лишь верхушка. За ней — кто-то ещё. Паутина глубже, чем я думала. Если так продолжится, я потеряю земли, что поручил мне отец перед смертью. Он погиб в битве за Королевство Нуа — глупо, героически, в его духе. Я не собираюсь повторить его ошибку. Героизм — это неспособность просчитать риски. А я просчитываю всё. Попытка номер семь: вскрыть книгу из Мефа. Неудача. Ртутные чары едва не разъели мне пальцы. Пальцы жгло три часа. Я орала. Хорошо, что Анкула молчит — он хотя бы не скажет никому, что его госпожа воет от боли. Пришлось ампутировать фалангу на левом мизинце. Попытка номер восемь: магическая отмычка сдетонировала. Потеряла образец № 47 — его реакция на криллитовую кислоту была уникальной. Три месяца работы — в пыль. Я просидела над останками два часа, пытаясь понять, можно ли его восстановить. Нельзя. Попытка номер девять: направленный взрыв малой мощности. Книга уцелела. Потолок — нет. Меня отбросило к стене, осколки камня посекли лицо. Анкула лично руководил ремонтом. Молча. Он всегда молчит, когда осуждает. Или когда боится за меня. Я так и не научилась различать. Сдаваться я не намерена. Где-то в этой книге — ключ к технологиям Эсседаев. Си тоже чувствует — она стала чаще говорить со мной по ночам. Отдельная запись: сегодня я впервые за три месяца вспомнила мать. Запах реактива напомнил её духи. Или мне показалось. Неважно. Важно, что я не заплакала. Знать из дома Сол прислала сотню бойцов на моё уничтожение. Итог: восемьдесят три мертвы, семнадцать — в разной степени пригодности для экспериментов. Но один из выживших, некто Горай, перерезал себе горло моим же скальпелем, пока я готовила инструменты. Он был человеком, которому было что терять — семья, земля, имя. Он посмотрел на меня перед смертью, и в его глазах не было страха. Только сожаление. Я не могу перестать думать о нём. Почему он выбрал смерть, а не плен? Что он защищал? Я понимаю логику самосохранения. Но самопожертвование... оно ускользает от моих расчётов. Мой проект близится к завершению. «Молот Ааксиса» требует энергии — много энергии. Нужно ускориться. Си сказала: «Дай им умирать самим. Это эффективнее». В этих словах есть зерно. Вчера Тайные принесли запись: мятежники планируют штурм Каскадала. Три армии. Десятый день Вексалы. Среди мятежников замечен субъект с дымчатой кожей и оранжевыми глазами. Не реббхарец. Не тал'аур. Его аура подавлена, но я чувствую отголосок псионического дара — слабый, почти незаметный, словно кто-то намеренно спрятал его. Такой же, как у меня. Возможно, он — решение проблемы, о которой я не говорила никому. Мой голод. Сигнастрия питается смертями, но мне нужно нечто иное. Постоянный подопытный с похожей силой. Тот, кто сможет выдержать то, что я делаю. Все предыдущие сгорали за месяцы. Этот... этот может быть другим. Я рискну завербовать его. Десятый день Вексалы. Час Волка. Балкон дворца Каскадала. Снег падал крупными, ленивыми хлопьями. Аликсиндрия стояла на балконе, опершись руками о каменные перила. Ветер трепал чёрные волосы, и единственная рыжая прядь — наследие матери, единственное, что осталось от неё, кроме дара и проклятия, — лезла в глаза. Она не убирала её. Привыкла. Сзади подошёл Анкула — она узнала его по шагам, тяжёлым, но осторожным. — Моя королева. Дозоры доложили: первая армия вышла из-за холмов. Около пяти сотен. Командир — лорд Маркус из дома Реббхар. Идут к Кондальскому ущелью. — Лорд Маркус, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Младший сын графа, маг огня второго ранга. Вспыльчивый, амбициозный, неопытный. Думает, что магия заменяет тактику. — Она помолчала. — Когда я была маленькой, отец водил меня в это ущелье. Мы охотились на горных козлов. Он учил меня ставить силки. Говорил: «Аликс, поймать зверя — это не сила. Это терпение. Ты должна знать, куда он пойдёт, ещё до того, как он сам это решит». Анкула молчал. Он знал: когда королева говорит о прошлом, ей не нужен ответ. — Я тогда провалилась. За три дня не поймала ни одного козла. Силки были слишком тугие. Или слишком слабые. Или не там стояли. Отец смеялся. Говорил: «Ты слишком умна для охоты, Аликс. Ты думаешь, как инженер, а не как охотник». — Она криво усмехнулась. — Сегодня я докажу, что инженер может быть лучшим охотником. Она повернулась к Анкуле. В свете факелов её лицо казалось бледнее обычного, а фиолетовые глаза блестели тем блеском, который он научился распознавать за годы службы. — Расчёты готовы? — Да, моя королева. Артиллерия размещена вдоль ущелья. Барьеры активированы. — Выдвигаемся. Мазарут ждал во дворе — массивный ящероподобный скакун с чешуёй, отливающей тусклой бронзой. Аликсиндрия вскочила в седло одним движением и направила зверя к воротам. Ночной воздух обжигал лёгкие. Снег хрустел под лапами. Где-то вдалеке, за холмами, двигались сотни факелов. Кондальское ущелье. Час до рассвета. Артиллерийские расчёты заняли позиции. Аликсиндрия обошла их лично — каждого канонира, каждого заряжающего. Это был её ритуал. Она не вериla в богов, но верила в подготовку. — Как зовут? — спросила она молодого парня у крайнего орудия. — Эйнар, ваше величество. — Сколько тебе лет? — Семнадцать. — А выглядишь на пятнадцать. Тебя что, не кормят? Парень замялся. Аликсиндрия усмехнулась. — Ты стоишь у орудия, которое будет стрелять первым. От твоего выстрела зависит, как ляжет первый залп. Понимаешь? — Да, ваше величество. Она похлопала его по плечу и пошла дальше. Анкула шагал следом и думал о том, что королева могла быть сколь угодно жестокой к врагам, но к своим солдатам она относилась почти тепло. Почти. Аликсиндрия заняла позицию на краю обрыва. Ущелье просматривалось как на ладони — узкая каменная кишка, зажатая между отвесными стенами. Мятежники вошли колонной по четыре. Во главе ехал всадник на сером коне — лорд Маркус, рыжеволосый, в доспехах с золотой насечкой. Его ладони уже светились оранжевым. — Анкула, барьеры. Воздух дрогнул. Входы захлопнулись с глухим, утробным гулом. Мятежники замерли, закричали, бросились назад — и отскочили от невидимой стены. Лорд Маркус развернул коня и вскинул руку. Огненный шар сорвался с его ладони и ударил в барьер. Пламя растеклось алыми волнами, осветив ущелье, но барьер даже не дрогнул. — Неплохо для второго ранга, — пробормотала Аликсиндрия, делая пометку в журнале. Затем поднесла к губам амулет. Её голос разнёсся над ущельем — спокойный, почти интимный, словно она обращалась к каждому лично: — Доброй ночи, господа. Прошу прощения за тесноту. С этой блокадой я вынуждена экономить пространство. Можете считать это... генеральной репетицией. — Серая сука! — крикнул лорд Маркус. — Выйди и сразись честно! — Честно? — её голос сочился ядом, но лицо оставалось бесстрастным. — Лорд Маркус, вы пришли на мою землю с армией. Вы планировали вырезать мой город. Ваш отец однажды сказал моему отцу: «Война — это не турнир. В ней нет правил». Я запомнила это. А вы, похоже, нет. Что ж, позвольте мне провести для вас короткий ликбез. Она опустила амулет, но не выключила — просто приглушила, чтобы солдаты слышали её следующий приказ: — Огонь. «Вопли Вдов» сорвались с позиций с пронзительным воем. Аликсиндрия знала, как это работает: ещё до взрыва враги деморализованы. Она тестировала прототип на пленниках. Те кричали до попадания. Разрыв. Центр колонны вздыбился фонтаном грязи, снега и того, что мгновение назад было людьми. В воздух взлетели обломки доспехов, сапог с ногой внутри, чей-то шлем, пробитый насквозь. Ударная волна сбила с ног тех, кто уцелел. Лорд Маркус удержался в седле. Вокруг него вспыхнул огненный щит — осколки испарялись, не долетая. — Держать строй! — закричал он. — Мы выстоим! — У него есть характер, — заметила Аликсиндрия, делая очередную запись. — Жаль, что на другой стороне. Анкула, заметьте: маг огня второго ранга. Время сопротивления пока фиксируем. — Усилить огонь? — спросил Анкула. — Нет. Маг огня второго ранга держит щит долго, но не бесконечно. Подождём. Спектакль только начинается. Второй залп. Третий. Лорд Маркус контратаковал — огненные шары летели вверх, к позициям артиллерии. Один ударил в скалу рядом с расчётом Эйнара, осыпав солдат каменной крошкой. Барьер наверху остановил пламя, но Маркус не знал этого. Он продолжал стрелять, и с каждым выстрелом его щит становился бледнее. — Четвёртый залп. Навесной. Над щитом. Снаряды взорвались в воздухе, осыпав купол шрапнелью. Щит замерцал и погас. Осколок ударил лорда Маркуса в плечо, выбив из седла. Он рухнул в снег, окрасив его кровью. Аликсиндрия сделала пометку: «Маг огня второго ранга. Время сопротивления — четыре залпа. Выше среднего. Образец для изучения». Без командира мятежники рассыпались. Аликсиндрия отдавала приказы механически, но мысли её блуждали далеко. Отец. Почему он снился ей прошлой ночью — усталый, сидящий у камина с трубкой? Он говорил ей что-то, но она не помнила слов. Только интонацию. Тёплую. — Моя королева. Голос Анкулы вырвал её из задумчивости. — Выживших менее полусотни. Прикажете добить? — Нет. Возьми их в плен. И проверь, жив ли лорд Маркус. Если да — в лазарет. — Будет исполнено. — Анкула... как ты думаешь, я могла бы быть другой? Он долго смотрел на неё. Его изуродованное лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Вы такая, какой должны быть, моя королева. Не больше и не меньше. Она кивнула и повернулась к ущелью. Внизу что-то шевельнулось. Солдат, молодой, едва ли старше Эйнара, полз по грязи, оставляя кровавый след. В его руке блеснул арбалет. Он вскинул его и выстрелил. Болт вошёл Аликсиндрии в левое плечо — неглубоко, но больно. Она не вскрикнула. Только стиснула зубы. Боль была острой, отрезвляющей. И — почти желанной. Как будто что-то внутри ждало этой боли. Она вырвала болт одним движением. Кровь потекла по рукаву, капая на снег. — Знаешь, солдат, я должна тебя поблагодарить. Ты напомнил мне, что я смертна. Что я — не богиня, а просто инженер с хорошим оружием. — Она помолчала. — Но богиня во мне оскорблена. Кожа начала темнеть. Вторая пара век открылась на лбу — четыре пурпурных глаза уставились на ущелье. Рыжие волосы вспыхнули пламенем, разметавшись в воздухе без ветра. — Си, он ранил нас. Что будем делать? «Сотри его. Не просто убей. Покажи им, что бывает с теми, кто поднимает руку на Ткачиху». Аликсиндрия подняла ладонь. Телекинетический импульс впечатал солдата в каменную стену. Кровь брызнула во все стороны. Затем она сжала пальцы — тело начало расслаиваться, пока от него не осталась горстка серого праха. — Вот что бывает с теми, кто не уважает моих границ. Трансформация отступила. Аликсиндрия повернулась к Анкуле, зажимая раненое плечо. — Пленных — в лабораторию. Эйнара пришли ко мне. Подземная лаборатория. Ночь после ущелья. Эйнар явился через час, бледный, старающийся не смотреть на раненое плечо королевы. Аликсиндрия сидела за столом и накладывала швы сама — грубо, но эффективно. — Садись. Он сел на край табурета. — Ты хорошо стрелял. Первый залп лёг точно в центр. Это твоя заслуга. — Спасибо, ваше величество. — А теперь скажи мне: если бы ты разглядел в колонне своего отца или брата, ты бы выстрелил? Эйнар молчал долго. Потом произнёс тихо: — У меня нет ни отца, ни брата. Их убили мятежники при осаде Реббары. Поэтому — да. Я бы выстрелил. Аликсиндрия посмотрела на него долгим взглядом. Её лицо не выражало ничего, но в голосе проскользнуло нечто похожее на понимание. — Месть — это топливо. Топливо сгорает. Остаётся только пепел. Я живу на этом топливе много лет. И поверь, оно не греет. Он смотрел на неё, не понимая. Она вздохнула. — Иди. Завтра новая битва. — Будет исполнено. Он встал и направился к двери. Аликсиндрия окликнула его: — И Эйнар... не позволяй мести заменить тебе мозги. Он кивнул и вышел. Аликсиндрия осталась одна, глядя на свои руки — одну перевязанную, другую с ампутированной фалангой. «Ты сама-то веришь в то, что говоришь?» — спросила она себя. «Нет, — ответила Сигнастрия. — Но это не значит, что это неправда». Равнины Аксилатии. Пойма реки Суран. 11-й день Вексалы. Вторая армия выползла из-за холмов на рассвете — тысяча солдат дома Емаллагас, марширующих по замёрзшему руслу реки. Снег здесь был глубже, чем в ущелье, и солдаты проваливались по колено, проклиная холод и ветер, который нёс ледяную крупу. Их дыхание вырывалось облачками пара, оседая инеем на бородах и доспехах. Аликсиндрия наблюдала с холма, укутавшись в плащ, и её лицо было таким же бесстрастным, как замёрзшая река внизу. Рядом стоял Анкула и столик с журналом. — Лорд Варакс, — произнесла она, глядя в подзорную трубу. — Маг земли третьего ранга. Управляет рельефом. Барьеры против него не устоят — он просто расколет их снизу. Классическая тактика. Классическое мышление. — Тогда что вы планируете? — Кое-что другое. — Она раскрыла журнал на нужной странице. — Запускай «Мучеников». Посмотрим, как он справится с тем, что нельзя расколоть. Они выползли из-под снега — двадцать существ, каждое размером с быка. Нечто среднее между механическим пауком и хищным растением: восемь суставчатых конечностей из тусклого металла, пульсирующая сердцевина, просвечивающая сквозь полупрозрачную мембрану, и бутон-голова на гибком стебле. Когда бутон раскрывался, обнажались светящиеся усики — тонкие, как нити, и острые, как иглы. Они вибрировали в воздухе, словно пробуя его на вкус. Солдаты замерли. Кто-то выругался. Кто-то начал молиться. — Что это за тва... Договорить он не успел. Лорд Варакс вскинул руку, и земля под ближайшим «Мучеником» вздыбилась десятком каменных шипов. Они пронзили существо насквозь, разорвав металлические конечности и мембрану. На секунду тварь замерла — и продолжила движение, медленно, неумолимо переставляя уцелевшие лапы. Шипы всё ещё торчали из неё, но раны уже затягивались, плоть нарастала прямо поверх камня. — Интересно, — пробормотала Аликсиндрия, делая запись. — Органическая сердцевина регенерирует быстрее расчётного. Похоже, криллитовая подпитка работает стабильнее, чем я ожидала. Варакс ударил снова. Земля под вторым «Мучеником» разверзлась, и тварь провалилась в яму. Через несколько секунд её конечности показались над краем — она цеплялась за осыпающиеся стенки и медленно, но верно выкарабкивалась. — Заметка: магия земли малоэффективна. Рекомендовано пересмотреть классификацию вражеских магов для будущих столкновений. — Она подняла голову и посмотрела на Анкулу. — Знаешь, в чём прелесть органических конструктов? Варакс привык, что его сила — земля — давит, ломает, погребает. А «Мученики» — они растут. Земля для них — просто ещё одна среда. Как вода для рыбы. «Мученики» достигли первых рядов. Светящиеся нити взметнулись и вонзились в солдат — не в доспехи, а в открытую плоть, в лица, в руки, в шеи. Они прорастали сквозь мышцы, сквозь кости, пробирались к сердцу. Солдаты кричали, падали, пытались вырвать нити руками — и рвали собственную плоть. Аликсиндрия смотрела. Её перо скользило по бумаге, но глаза не отрывались от картины внизу. На мгновение она задержалась взглядом на одном из солдат — молодом, рыжеволосом, почти мальчишке. Он упал на колени, и нить вошла ему в горло. Он захрипел, попытался вдохнуть — и не смог. Его глаза встретились с её глазами через подзорную трубу. Она опустила трубу и сделала запись: «Время удушения — двенадцать секунд. Субъект молодой, предположительно физически здоров. Интересно, думал ли он в последний миг о том, что его жизнь закончится здесь, в грязи, от руки женщины, которую он никогда не видел? Я бы на его месте думала о том, как глупо всё вышло». Она отложила перо и поднесла к губам амулет. Её голос разнёсся над равниной — спокойный, ровный, почти дружеский: — Господа выжившие! Позвольте представить «Мучеников» — моих лучших садовников. Они будут убивать вас. Медленно. Эффективно. Но я даю вам шанс. Тот, кто останется последним, будет помилован. Честное слово инженера. Пауза. Крики внизу на мгновение стихли — солдаты замерли, переваривая услышанное. Затем начался хаос: кто-то бросился бежать, кто-то вскинул оружие, кто-то просто упал на колени. — Важное уточнение, — добавила она, и в её голосе мелькнуло что-то, похожее на азарт исследователя. — «Мученики» убивают не всех сразу. Чем меньше вас, тем меньше целей. Понимаете, к чему я веду? Она опустила амулет и повернулась к Анкуле. Её фиолетовые глаза блестели. — А теперь посмотрим, что сильнее: магия земли или звериная натура. Спектакль продолжается. Первая минута прошла в сумятице. Солдаты сражались с «Мучениками», рубили их мечами, жгли огнём — тщетно. Варакс атаковал — бесполезно. Каменные шипы пронзали тварей, но те лишь регенерировали, отращивая новые конечности взамен утраченных. Один «Мученик» потерял три лапы и половину головы — и всё равно полз, волоча за собой внутренности, оставляя на снегу слизистый след. Вторая минута. Пятеро солдат упали с цветами в груди. Их товарищи отшатнулись. Кто-то закричал: «Они не умирают! Нам конец!» Третья минута. Первый удар в спину. Сержант с седыми висками и шрамом через щёку всадил кинжал в почку соседу — тому, с которым прослужил двенадцать лет, с которым делил паёк и ночевал у одного костра. Сосед упал, захлёбываясь кровью, и посмотрел на него с таким выражением, что Аликсиндрия на мгновение оторвалась от журнала. — Заметка, — произнесла она ровно. — Первое предательство — три минуты двадцать секунд. Социальные связи разрушены. Моральные ограничения пали. Дальше — больше. Солдаты превратились в стаю озверевших крыс. Они дрались мечами, ножами, кулаками. Втаптывали раненых в снег. Перерезали глотки тем, кто просил воды. Лорд Варакс попытался остановить их — его собственный солдат бросился на него с топором. Варакс убил его каменным шипом, но на его место встали двое других. Затем трое. Затем пятеро. Аликсиндрия смотрела и записывала. Её лицо оставалось спокойным, но внутри что-то дрогнуло. Она вспомнила Горая — того, кто перерезал себе горло её скальпелем. Он тоже смотрел на неё перед смертью. И в его глазах было что-то, чего она не могла понять тогда и не понимает сейчас. Что-то, что заставляет человека выбирать смерть, а не сделку с чудовищем. «Они убивают друг друга, — прошелестел голос Си. — Как мы с Кайаром когда-то. Только мы убивали миры, а они — друг друга. Это почти трогательно». «Трогательно? Ты находишь это трогательным?» «Я нахожу это честным. Они сбрасывают маски. Остаётся только суть». «А моя суть? Что останется, когда я сброшу маску?» Сигнастрия молчала. Это молчание было страшнее любого ответа. К четвёртому часу от тысячи осталось двое. Фенн и Тарго. Фенн победил — он стоял на коленях посреди равнины, залитой кровью, и смотрел на свои дрожащие руки. Его меч, всё ещё зажатый в пальцах, был липким от крови. Тарго лежал в стороне, притворяясь мёртвым — или действительно умирая. Аликсиндрия закрыла журнал и начала спускаться с холма. Её сапоги утопали в кровавой каше. Она шла медленно, обходя тела и цветы, которые всё ещё пели свою тихую песню. Анкула следовал за ней, положив руку на эфес. Она остановилась перед Фенном. Тот поднял голову. Его глаза были красными от слёз и лопнувших сосудов. — Поздравляю. Последний выживший. — Ты обещала жизнь, — прохрипел он. — Обещала. — Она присела на корточки и заглянула ему в глаза. Её голос был тихим, почти интимным, но в нём звенел холод. — Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? Я — чудовище, которое знает, что оно чудовище. А ты — чудовище, которое верит, что оно человек. Ты убил друзей не ради спасения. Ты убил их, потому что хотел жить. Это нормально. Это по-человечески. Но не притворяйся, что сделал это ради чего-то большего. Она поднялась. — Анкула, этого — в камеру для долгосрочных исследований. Второго, Тарго, — в лазарет. Он не убивал. Это любопытно. Она пошла прочь, и за спиной Фенн закричал — не от боли, а от осознания. От того осознания, которое разбивает лицо реальностью. Аликсиндрия остановилась на мгновение. Посмотрела на равнину, усеянную телами и цветами. «Хор» всё ещё звучал — тихий, потусторонний. Тысяча человек. Она устала — не телом, а чем-то другим, чему она не могла подобрать название. Может быть, душой. Если она ещё была. — Вижу цель, — произнесла она тихо, и никто не слышал этих слов. — Не вижу препятствий. Только данные. И усталость. Ночь после второй битвы. Покои Аликсиндрии. Аликсиндрия сидела в кресле, вытянув ноги к огню. Левое плечо всё ещё ныло после болта, и она рассеянно тёрла его сквозь повязку. Анкула стоял у двери — молчаливый, как всегда. — Ты знаешь, что я сегодня поняла? — спросила она, не оборачиваясь. — Когда смотрела на Варакса. Он был хорошим магом. Дисциплинированным. Упёртым. Почти как я. Но он проиграл, потому что думал в рамках. Земля против земли, огонь против огня. Он не ожидал цветов. Анкула молчал. — Я тоже думаю в рамках, — продолжила она. — В рамках мести. Отец, Шалия, теперь эта война. Я говорю себе, что это ради королевства. Ради безопасности. Но на самом деле... — она замолчала. — На самом деле? — тихо переспросил Анкула. — На самом деле я просто не хочу останавливаться. Потому что если я остановлюсь, я начну чувствовать. А чувствовать — больно. Больнее, чем болт в плече. Больнее, чем ртутные чары. Она повернулась к нему. В свете камина её лицо казалось почти человеческим — усталым, постаревшим. — Ты когда-нибудь жалел о том, что стал моим телохранителем? — Нет, моя королева. — Почему? — Потому что вы никогда не просили меня сделать то, чего не сделали бы сами. И потому что вы помните имена своих солдат. Она долго смотрела на него. Потом кивнула. — Иди спать, Анкула. Завтра третья битва. — Будет исполнено. Он вышел. Аликсиндрия осталась одна. Она подошла к столу, открыла журнал и записала: «Сегодня я поняла, что мой лучший конструкт — не "Мученик", не "Молот", не "Вопли Вдов". Мой лучший конструкт — я сама. И он до сих пор не завершён. В нём есть трещины. Но пока я могу их контролировать — я функционирую. И ещё: кажется, я завидую Гораю. Он знал, за что умирает. Я знаю только, за что убиваю. Это не одно и то же». Она закрыла журнал и долго смотрела в огонь. Потом тихо, почти неслышно, произнесла: — Вижу цель. Не вижу препятствий. Только трещины. И усмехнулась — криво, горько, без свидетелей.       Гора Эн'трос. Канун финальной битвы. Третья армия пришла на закате. Полторы тысячи солдат дома Сол — элита. Командир — лорд Дарион, старый вояка с лицом, изрезанным шрамами. Маг воздуха четвёртого ранга. Рядом с ним — Шейд, маг-тень, личный ассасин. Лагерь растянулся вдоль замёрзшего ручья. Солдаты грелись у костров и старались не думать о слухах. Говорили, что Серая Королева уже не человек. Что у неё четыре глаза и рыжие волосы. Что она пьёт души, как вино. Лорд Дарион стоял у шатра и смотрел на вершину Эн'троса. — Шейд. Сегодня ночью ты пойдёшь в Каскадал. Найдёшь Серую Королеву. Убьёшь её во сне. — Будет исполнено. Шейд растворился в тенях. Он не знал, что его уже ждут. Каскадал. Подземная лаборатория. Ночь. Аликсиндрия не спала. Она стояла у консоли «Молота», положив ладонь на кристалл. Накопители пульсировали — почти полторы тысячи душ. — Си, я чувствую что-то. Как будто кто-то наблюдает. «Сзади. В тенях. Он здесь уже минуту». Аликсиндрия не обернулась. Вместо этого мысленно потянулась к теням и почувствовала чужую ауру — тёмную, скользкую. — Ты, должно быть, Шейд. Личный ассасин лорда Дариона. Говорят, ты проходишь сквозь стены. Тень за спиной дрогнула. Из неё выступила фигура в чёрном плаще. В руке блеснул кинжал. — Ты умрёшь, Серая Королева. — Знаю, что Дарион послал тебя. — Она повернулась. Её лицо было спокойным. — Я ждала. Думала, он умнее и пришлёт тебя раньше. Разочаровывает. Она подняла посох. Тот засветился пурпуром. — Ты маг-тень. Ты привык, что тебя не видят. Но здесь, в моей лаборатории, нет теней. Я позаботилась об этом. Вспыхнул свет — десятки ламп зажглись одновременно. Тени исчезли. Шейд замер — его сила требовала теней, а их больше не было. — Видишь ли, — продолжала Аликсиндрия, делая шаг к нему, — магия тени не делает тебя невидимым. Ты просто перестаёшь отражать свет. Но если нет теней, тебе негде спрятаться. Ты становишься обычным человеком с кинжалом. Против меня. Телекинетический импульс выбил кинжал из его пальцев. Шейд дёрнулся, но она сжала его горло невидимой хваткой. — Скажи лорду Дариону, что я жду его завтра. А ты останешься здесь. Мне нужен образец мага-тени. Хруст. Тело рухнуло на пол. Аликсиндрия сделала пометку в журнале: «Образец № 51: маг-тень». — Анкула! Тело — в лабораторию. «Молот» — к выстрелу. Гора Эн'трос. Рассвет. 12-й день Вексалы. «Молот» выстрелил, когда солнце коснулось вершины. Аликсиндрия стояла у консоли. Сигнастрия пела древние слова. Кожа потемнела. Вторая пара век открылась. Волосы вспыхнули рыжим пламенем. Маска из живого металла засветилась пурпуром в такт глазам. — «Эйсар некрос! Аэтарис фэл Тенебрис! Души, что были собраны, — я призываю вас! Кровь, что была пролита, — я впрягаю вас в ярмо Молота!» Накопители загудели. Энергия потекла по трубопроводам. «Нэктарис! Умбрис! Висцера Мунди! Ткань бытия! Семь слоёв! Семь нитей! Я, сосуд Ткачихи Пустоты, приказываю: разойдись! Выпусти Молот! Да начнётся Жатва!» Она ударила ладонями по кристаллу, и мир содрогнулся. В лагере мятежников небо разверзлось. Лорд Дарион выбежал из шатра. Увидел пурпурный столб. Вскинул руки, создавая ураганный щит — последнюю защиту. Ветер взревел, закручиваясь спиралью. Пурпурный свет ударил в этот щит, и две силы столкнулись. Две секунды щит держался. Затем ветер начал сдавать. Свет проникал сквозь него, как вода сквозь треснувшую плотину. Лорд Дарион закричал — не от страха, от усилия, — но свет добрался до него. Он исчез. Не умер — был стёрт из реальности. Аликсиндрия видела это через кристалл наблюдения. Видела, как снег испарился до того, как упасть. Как солдаты, молившиеся в последний миг, исчезали на полуслове — их рты ещё двигались, а тела уже обращались в ничто. Как тишина после удара накрыла лагерь — не просто отсутствие звука, а вакуум, в котором даже эхо забывало, как звучать. — Две секунды, — прошептала она. — Впечатляет. Лагерь мятежников. Подножие Эн'троса. Час после удара. Анкула вёл зачистку. Его двуручный меч описывал смертоносные дуги, и выжившие мятежники падали один за другим. Аликсиндрия шла через лагерь, разглядывая трупы. Серый мышонок должен быть здесь. Она нашла его у края воронки. Высокий юноша с дымчатой кожей и оранжевыми глазами лежал на снегу, придавленный телом мёртвого сослуживца. Он был жив — дышал, хоть и с хрипом. — Интересный экземпляр, — произнесла она. — Дымчатая кожа. Оранжевые глаза. Кто ты? — Маллак. Последний из народа Вел'уа. И он рассказал ей всё. О своём народе. О Культе. О Верховном — рослом мужчине с бледной кожей и следами ожогов на шее, чьё лицо скрывала чёрная маска. О Кукловоде — лысом мужчине лет сорока-пятидесяти на вид, с ритуальной косой, выбитой на идеально выбритом черепе, с ритуальными шрамами-рунами на коже и горящими синим глазами. О том, как они убили его семью. О ментальном заклятии, наложенном матерью перед смертью. О том, как «Молот» снял заклятие и освободил его псионический дар. Аликсиндрия слушала. Внутри неё работал холодный механизм анализа. Верховный. Кукловод. Два врага. Юноша видел их в лицо. — Ты хочешь отомстить, — произнесла она. — Я тоже хочу, чтобы они умерли. Но ты слаб. Твой дар только освободился. Против Верховного ты продержишься секунду. — Научите меня. Я сделаю всё, что угодно. — Хорошо. Но цена будет высока. — Я готов. Внутренний двор Каскадала. Недели обучения. Снег расчистили, но холод никуда не делся. Дыхание вырывалось облачками пара. — Урок первый. Контроль эмоций. Таха'Алиа — боевая медитация Ткачей. Без неё ты не сможешь контролировать даже дыхание. Маллак попытался повторить позу — ноги согнуты, спина прямая. Получилось неловко. — Ты напряжён. Твоя ярость — это дыра, из которой утекает энергия. Закрой глаза. Дыши. Думай о пустоте. Прошла неделя. Медитации — утром. Физические тренировки с Анкулой — днём. Теория псионики — вечером. На восьмой день тренировок Анкула выбил меч из рук Маллака в пятый раз. Юноша упал в снег, тяжело дыша. — Ты всё ещё полагаешься на силу, — произнёс Анкула, опуская клинок. — Сила без контроля — это топор в руках мясника. Годится для скота. Не для воина. Маллак поднялся. Его оранжевые глаза горели. — Тогда научи меня контролю. Анкула усмехнулся — впервые за долгое время. — Хорошо. Защищайся. Прошло две недели. Маллак уже не падал. Он двигался быстрее, читал атаки Анкулы за мгновение до удара. Его псионический дар расцветал — он научился двигать камни силой мысли, потом меч, потом целую скамью. На пятнадцатый день Анкула атаковал особенно яростно — три удара подряд, каждый быстрее предыдущего. Маллак парировал первый, ушёл от второго, а на третьем — выбросил руку вперёд, и телекинетический импульс выбил меч из пальцев Анкулы. Клинок пролетел через весь двор и воткнулся в снег. Тишина. Анкула стоял, глядя на свою пустую руку. Затем медленно поднял глаза на Маллака. — Хорошо, — произнёс он. — Ты научился. Маллак тяжело дышал. Его оранжевые глаза встретились с глазами Анкулы, и в этом взгляде не было торжества. Только уважение. Аликсиндрия наблюдала за ними с балкона. Её лицо было бесстрастным, но в груди что-то дрогнуло. Маллак только что победил лучшего бойца Империи — того, кто победил его самого в первой встрече. За две недели. «Он быстро учится, — прошелестела Си. — Слишком быстро. Это опасно». «Это полезно, — ответила Аликсиндрия. — И... любопытно». Она поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. На то, как он стоит посреди двора — высокий, дымчатокожий, с оранжевыми глазами, горящими, как янтарь на солнце. На то, как он улыбнулся — впервые за всё время, — когда Анкула кивнул ему с уважением. Что-то в ней щёлкнуло. То, чего она не испытывала с Академии. С тех пор, как отдала брату свою человечность. «Что со мной происходит, Си?» «Ты знаешь. Он — идеальный кандидат. Постоянный подопытный с похожей силой. Тот, кто выдержит то, что ты делаешь. Все предыдущие сгорали за месяцы. Этот не сгорит». «Я не об этом». «Я знаю. Но ты сама не готова признать, о чём именно». Ночь накануне внедрения. Библиотека. Всё было готово. Ментальный переключатель уже находился в разуме Маллака. План прост: стереть память, инсценировать «чудесное спасение», отправить обратно. А когда он достигнет вершины — активировать переключатель. Маллак вошёл бесшумно. — Вы хотели меня видеть, госпожа. — Да. Завтра ты уйдёшь. Я сотру тебе память. Ты не вспомнишь ни меня, ни эти недели. — Я готов. Она повернулась. Подошла. Остановилась в полушаге. — Знаешь, Маллак, я думала, что разучилась чувствовать. Что отдала всё брату много лет назад. Но ты... — она запнулась. — Ты заставил что-то проснуться. Это иррационально. Это не вписывается ни в один эксперимент. И это... пугает меня больше, чем Мейас. Больше, чем Верховный. Больше, чем война. Он молчал. Его оранжевые глаза смотрели на неё с тем самым пониманием. — Я не жалею, — сказал он. — О том, что встретил вас. Она привстала на цыпочки и коснулась губами его губ. Поцелуй был лёгким. Но внутри неё что-то разорвалось — плотина, которую она строила годами. «Я хочу отменить внедрение, — пронеслось в голове. — Запереть его здесь. Не отпускать». Но она не отменила. Она отстранилась и прижала ладонь к его виску. — Жаль, что ты не вспомнишь мой поцелуй. Но когда-нибудь... когда всё закончится... — Она не договорила. Псионическая энергия потекла с пальцев, и Маллак осел на пол. — Анкула. Отнесите его к подножию Эн'троса. Пусть найдут. — Будет исполнено. Она проводила взглядом гвардейцев и долго смотрела в темноту. Затем открыла дневник: «Запись № 1148. Внедрение агента завершено. Ментальный переключатель активирован. Маллак попадёт в культ и будет продвигаться к вершине. Когда достигнет цели — я сниму блок. Дополнительная цель: эксперимент в области эмоциональной привязанности. Субъект — Маллак. Условие — дар, аналогичный моему. Гипотеза: он выдержит то, что разрушало предыдущих. Побочный эффект: я чувствую. Это неудобно. Это опасно. Это... жизнь. Конец записи». Аликсиндрия покинула мастерскую и направилась к своим покоям привычным маршрутом — через галерею с заспиртованными образцами и старыми чертежами «Молота». Правая сторона лица всё ещё пульсировала болью — ртутные чары книги оставили свой след. Бионическая маска лежала на столе — её первое творение из живого металла. Она взялась за ручку двери в покои, когда затылок пронзила острая боль. Дар матери. Видение накрыло её. Лес густой, хвойный, охваченный пожаром. Едкий дым забивал ноздри, хотя она знала, что это лишь призрак запаха. Она видела поляну, залитую кровью. Шалия — чёрная волчица с золотистыми глазами, её невестка, — стояла спиной к скале, сжимая меч. Её дыхание было тяжёлым, но стойка — твёрдой. Напротив неё возвышался убийца. Ордемм. Урса. Первородный дух Охоты в облике человекоподобного белого медведя. Его шерсть дыбилась ледяными иглами. Его глаза горели алым. В лапе он сжимал клинок, с которого капал яд. Шалия атаковала — быстрая, яростная. Её меч рассёк воздух, но Урса уклонился с неестественной лёгкостью. Ответный удар разорвал артерии на её шее. Шалия рухнула на колени. Кровь хлынула на снег, окрашивая его алым. Её золотистые глаза потускнели, губы шевельнулись, произнося имя — «Рэйн», — а затем она упала лицом в снег. Аликсиндрия смотрела. Шалия мертва. Эта мысль должна была вызвать что-то — печаль, сожаление, хотя бы тень эмоции. Но внутри была только тишина. Тишина и холодный расчёт: как это повлияет на Рэйна? Видение рванулось в сторону. Она увидела брата — Дейвенскарда верхом на Громокрыле. Матриарх дракограллов, величественная помесь грифона и дрэйка с перьями грозовой синевы, уносила его прочь. Из его груди торчала стрела с хаалитовым наконечником. Он падал. Громокрыл снижался, заходя на посадку у стен какого-то города. И в этот миг Аликсиндрия почувствовала это. Наблюдение. Холодное, древнее, всеведущее. Не такое, как Сигнастрия, — чужое. Она подняла взгляд от поляны, и лес вокруг неё стал прозрачным, словно подёрнулся пеленой. За пеленой, на холме, возвышалась фигура. Высокая, закутанная в плащ цвета воронова крыла. Лицо скрыто капюшоном. Глаза горели, как два угля, — спокойные, изучающие. Он stood неподвижно, словно был здесь всегда, и смотрел сквозь пелену пространства на лес, на Шалию, на падающего брата. На неё. Мейас. Глас Падшего. Правая рука Владыки Искажения. — Ты, — произнесла она, и её голос в этом безвременье прозвучал твёрдо. — Это ты стоишь за смертями. Ты наблюдаешь за падением моего рода. — Я наблюдаю за всем, дочь Д'Саари, — ответил он. Голос звучал, как шорох пепла. — Я видел, как умирал твой отец. Я видел, как умирала Шалия. Я увижу, как умрёт твой брат. — Он чуть склонил голову. — Но тебя я не хочу убивать. Ты — не твой брат. Ты умнее. Ты понимаешь, что сила — единственное, что имеет значение. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что в тебе — Сигнастрия. Та, что запечатала Врата в Изгрань. Та, что стоит между моим господином и этим миром. Убить тебя — значит открыть Врата. Но я — стратег, а не мясник. Зачем убивать, если можно договориться? Ты снимешь печать добровольно, когда поймёшь, что твой брат того не стоит. Аликсиндрия смотрела на него. Внутри бушевала буря, но лицо оставалось каменным. — Ты убил моего отца. Ты убил Шалию. Ты хочешь убить Рэйна. И ты думаешь, что я предам его? — Я думаю, что ты умна. — Он помолчал. — И у меня есть козырь. То, что твой брат потерял, даже не заметив. То, что связывает вас сильнее, чем кровь. Когда ты поймёшь, о чём я, — возможно, ты передумаешь. Он отступил на шаг, и пелена вокруг него сгустилась. Но прежде чем исчезнуть, он добавил: — А теперь — смотри. Ваятель ждёт. Вневременной погост. Тьма расступилась, и Аликсиндрия оказалась в Обители Кайара. Погост. Бесконечное пространство, сотканное из обломков миров и тишины. И там, на престоле из чёрного камня, сидел Он. Ваятель. Не дух. Не Ткач. Нечто среднее между богом и первостихией. Человекоподобный волк. Его шерсть переливалась двумя невозможными цветами: белая тьма, пожирающая свет, и чёрный свет, что вырезает контуры реальности из самой пустоты. Две стороны Истока, слитые в одном существе. Сумерки, обретшие плоть. Его глаза — один цвета белой бездны, другой цвета чёрного сияния — смотрели не на неё. На брата. Дейвенскард стоял перед престолом на коленях. Его хаалитовые латы были измяты, лицо бледно. Но он был жив. И он слушал. Аликсиндрия слышала их разговор. Слышала каждое слово — гнев Кайара, оправдания брата, угрозы и условия. Ваятель требовал новую проводницу для Белл. Требовал искупления. Угрожал лишить покровительства. Дейвенскард сопротивлялся, но был сломлен. — Ты видела, — произнёс Кайар, и его многомерный голос обратился к ней. Он вибрировал в костях, в молекулах воздуха, в самой ткани пространства. — Твоя невестка мертва. Мой сосуд на грани. Но он выживет. Я не позволю ему уйти сейчас. — Я знаю, — ответила Аликсиндрия. Её голос звучал как сигнал из глубокой пустоты. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю о Най'Ате. Я знаю, что ты задумал. И я знаю, что амулет, который я подарила ему в Академии, всё ещё висит на его шее. Это ведь твой якорь, верно? Твой поводок. Волк чуть склонил голову набок, и этот жест был почти человеческим. — Ты всегда знаешь больше, дочь Д'Саари. Да. Амулет — не просто металл. Это моя метка, мой канал. Пока он на нём, я могу говорить с ним. Даже когда он не хочет слушать. — Тогда скажи ему то, что он должен услышать, — холодно произнесла она. — А не то, что тебе выгодно. Кайар издал звук, похожий на скрежет льдин где-то в сердце чёрной дыры. Смех. — Дерзость — ваша родовая черта. Но ты права. Я скажу. А ты... продолжай свою игру. Она забавляет не только Мейаса. И исчез. Видение схлопнулось. Аликсиндрия открыла глаза, всё ещё стоя у двери мастерской, вцепившись в косяк. Бионическая маска на столе раскалилась так, что обжигала кожу. В висках пульсировала тупая боль. — Ну и ну, — прошептала она в пустоту. — Мейас в курсе моей слежки. Кайар явился лично. А Рэйн даже не знает, что его амулет — не просто побрякушка. Что ж... — она глубоко вздохнула, заставляя разум работать. — Вира не подождёт. А информацию о новом предназначении Най'Аты я приберегу. Когда-нибудь она заставит брата сделать такое лицо, что все его императорские маски разлетятся вдребезги. Она прошла к столу, зажгла светильник. Перо заскользило по бумаге: «Запись № 1158. Зафиксирован контакт с Мейасом, Гласом Падшего, правой рукой Владыки Искажения. Подтверждено: он стоит за смертями отца, Шалии и других членов династии. Цель — уничтожение Дейвенскарда и открытие Врат Изграни через смерть Сигнастрии. Си запечатала Врата, когда стала Пустотой. Мейас предлагал сделку — предать брата в обмен на сохранение королевства. Отказалась. Дополнительно: зафиксирован контакт с Кайаром. Истинный облик — человекоподобный волк, дуальная природа Истока. Разговор с братом запомнен. Амулет подтверждён как канал связи. Мейас упомянул «козырь» — то, что брат потерял, не заметив. Требуется анализ. Приоритеты: первое — завершить лечение и надеть маску. Второе — получить данные от Маллака, когда он достигнет вершины. Третье — выяснить, что за козырь у Мейаса. Четвёртое — защитить Си ценой всего. Если Врата откроются, Падший вернётся, и тогда ни империя, ни королевство не устоят». Она захлопнула журнал и подошла к столу, где лежала бионическая маска. Живой металл мерцал золотыми искрами. Аликсиндрия подняла маску и посмотрела в зеркало — обожжённая щека, усталые глаза, рыжая прядь на лбу. — Вижу цель, — прошептала она. — Не вижу никаких препятствий. Надела маску. Металл холодил кожу. В зеркале отражалась новая Аликсиндрия — со шрамом, скрытым золотом, с глазами, горящими пурпуром. — Анкула, — позвала она. — Да, моя королева? — Как думаешь, я похожа на садовника? Он помолчал. Затем ответил ровно: — Садовники выращивают цветы. Вы — насаждаете. Она усмехнулась. — Спасибо. Это лучший комплимент за сегодня. Игра продолжалась.