Цветные сны

      Янь Чжэнмину было пятнадцать, когда он впервые повстречал этого замкнутого десятилетнего мальчугана, которого его наставник — он же приёмный отец — представил как третьего младшего брата. Чэн Цянь не улыбался, и его глаза сквозили холодом, но он явно был не против. У Янь Чжэнмина при виде этого хиленького пацаненка внутри что-то заинтересованно ёкнуло, но всё, что он мог тогда сделать — отдать свой мешочек с конфетами (который вследствие был самым наглым образом отдан оборванцу Хань Юаню). Янь Чжэнмину было девятнадцать, когда Чэн Цяню, его младшему брату, диагностировали глиобластомы головного мозга. Он до сих пор помнит, с каким отвратительным звонким хрустом треснуло его сердце и как подрагивали побелевшие от болезни руки Чэн Цяня. Чэн Цянь по-прежнему не улыбался, пока рассматривал снимки поверженных участков в правом полушарии. — Ох… — всё, что он смог выдавить из себя. И этот хриплый звук заставил Янь Чжэнмина судорожно втянуть носом прохладный воздух с запахом больницы и притянуть мальчишку к себе, обняв с непривычной нежностью, словно могло хватить малейшего нажатия, чтобы Чэн Цянь потрескался, как фарфоровая кукла, и многочисленными осколками рухнул на кафельный пол. Чэн Цяню только-только исполнилось пятнадцать. За день до его дня рождения они с Янь Чжэнмином, Ли Юнем, Хань Юанем и маленькой Лужей отправились в супермаркет с целью закупиться продуктами для праздничных семейных посиделок. Списка у них не было, но были деньги наставника и искренняя хотелка всего да повкуснее и чтоб упаковка поярче. Лужа смеялась и трясла погремушку, сидя в тележке под присмотром второго старшего брата, у которого уже глаз дёргался. — Вы там скоро? — ворчал он, время от времени вытаскивая изо рта сестры ее слюнявые пальцы. Ответа не последовало. Тогда Ли Юнь принял решение откатить тележку к выходу и ждать потерявшихся в лабиринтах из витрин братьев. Кондиционер над дверью гудел, но маленькой Луже не понравился холод. Ли Юнь даже моргнуть не успел, как она снова захныкала. Янь Чжэнмин помнит этот день. Помнит, как подошёл к Ли Юню, уже на середине пути начиная отчитывать его за плохие навыки няньки, как взял на руки Лужу и стал укачивать её в надежде, что их не выгонят из магазина, а если и выгонят, то он сто процентов переругается с управляющим. Помнит, как повернулся в сторону кассы, как увидел незатыкавшегося Хань Юаня и стоявшего подле него Чэн Цяня. Всё было хорошо. Янь Чжэнмин точно помнит, что всё было хорошо. Но произошедшее намертво впечаталось в память, оставив там незаживающий уродливый рубец. А Янь Чжэнмин ненавидит всё уродливое. Лицо падающего в обморок Сяо Цяня не было уродливым. А вот гримаса, в которой исказилось лицо Императрицы Янь — вполне возможно. Он помнит свой крик, помнит, как быстро посадил Лужу обратно в тележку и ломанулся через колонны очередей навстречу распластавшемуся на грязном полу брату. Он упал с глухим стуком и точно ударился затылком. Янь Чжэнмин мягко прижал его голову к своей груди, ощупывая через густую копну собранных в хвост волос на возможные травмы. — Что случилось?! — чуть ли не шипел он на четвёртого брата, глядя на плотно сомкнутые веки и побледневшее лицо. Губы Чэн Цяня были синими. Люди в очереди загалдели, кто-то вызвал скорую помощь. Лужа в тележке по-прежнему плакала. Весь этот шум стал каким-то фоновым звуком, как на рандоме включённая телевизионная программа. В ушах звенело, в зрачках рябило, а Чэн Цянь всё лежал с закрытыми глазами и не хотел просыпаться. Сердце Янь Чжэнмина пропустило несколько медленных, будто бы завершающих финальный аккорд ударов, и остановилось. — Сяо Цянь, вставай, нам надо идти домой, — дрожащим от нервов голосом прохрипел юноша. Но Чэн Цянь всё лежал, совершенно беззащитный и хрупкий, в его руках, с растрепанными волосами, трепещущими ресницами — такими длинными, что при правильном освещении отбрасывали на щёки красивые тени, — лишённый каких-либо сил. Янь Чжэнмин с неподдельной тревогой осознал, что что-то не так. Скорая помощь приехала в считанные минуты, госпитализировала мальчишку, заранее сообщив, что необходимо в срочном порядке сдать все анализы и что эта процедура не из дешёвых. И вот за кругленькую сумму врачи диагностировали его брату долбанный рак. Лужа непонимающе хлопала ресницами, посасывая леденец в форме петушка, пока на четверых братьев накатывала тяжёлая волна осознания. Рак. Злокачественная, мать её, опухоль.

***

      Солнечные зайчики прятались в тёмных волосах Чэн Цяня, пока ещё чистых и пахнущих шампунем из орхидей. Медовые лучи просачивались сквозь тонкие тюли, заливая белоснежную палату золотистого цвета спокойствием. — Старший брат, четыре дня назад ты принёс книгу о древневосточных боевых искусствах, — охрипшим голосом медленно произнёс Чэн Цянь. Его речь начала заметно ухудшаться. Янь Чжэнмин слабо улыбнулся, взял с тумбочки увесистый томик и открыл первую главу: — Сяо Цянь хочет, чтобы этот старший брат почитал для него? В его словах больше не было тех игривых подтрунивающих нот, и оттого Императрица Янь стала не похожа на саму себя. Чэн Цянь еле заметно нахмурился, но согласно кивнул и откинул голову на мягкую подушку. Янь Чжэнмин, с усилием подавив в своём горле всхлип, сделал глубокий вдох и принялся за чтение. Врачи пока ничего не обещали. Симптоматика, как оказалось, впервые проявилась около семи месяцев назад. Янь Чжэнмин тогда не придал этому должного значения. И сейчас очень сильно себя за это корил. Возможно, будь он тогда чуть внимательнее, то сейчас его младшего брата не пичкали бы всякими препаратами, не кололили бы капельницами, да и вообще… Но теперь думать об этом поздно. Чэн Цянь в какой-то момент стал рассеянным, немного заторможенным и вечно ходил усталым, жалуясь на длительную головную боль. Точнее, не то чтобы жалуясь… Ли Юнь, изучающий химию и биологию для поступления и разбирающийся в кое-каких аспектах человеческого организма, спрашивал: «Где болит?», — тогда Чэн Цянь прикладывал ладонь чуть выше и правее виска. «Здесь». Именно в том месте, как показали снимки, и развивалась опухоль. На фотографии она была лишь маленьким чернильным пятнышком, напоминающим некрасивую кляксу. В жизни — разрушающей болезнью. У Чэн Цяня постепенно падало зрение, регрессировала координация движений, и что самое, наверное, для Янь Чжэнмина страшное, — появлялись пробелы в памяти. К слову, книга была об исторических деятелях, и принёс он её полторы недели назад.

***

      Парк возле больницы был похож на воздушный зефир: лепестки цветущей вишни укрыли нежно-розовым покровом всю территорию, и ходить по такой красоте было в какой-то степени жалко. Небо было до комфортного ясным. Чэн Цянь, не жмурясь, рассматривал редкие облака. Он сидел в кресле-каталке, поскольку лечащий персонал запретил самостоятельное передвижение из-за слабости в конечностях. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Ли Юнь, баюкая на руках заснувшую по пути сюда Лужу. Он хотел походить из стороны в сторону, чтобы как-то переместить напряжение с затёкших рук на ноги, но быстро задушил в себе это желание. Ведь Чэн Цянь сидит в чёртовом кресле-каталке и не может сделать ни единого шага. Его лицо осунулось, щёки впали, и сам он сильно похудел. Своими тонкими пальцами третий брат сминал края небольшого квадратика бумаги, по памяти делая журавлика. — А как себя чувствуют люди с глиомами? — усмехнулся Чэн Цянь. Янь Чжэнмин, сидящий на скамейке, закрыл от досады глаза. Его брат — это не тот человек, который должен знать, как чувствуют себя люди с гребанными глиомами! Он должен знать, как ощущается разбитая коленка или сломанный в драке нос, а не всё это дерьмо. Это несправедливо. Ему пятнадцать. Какой пятнадцатилетний подросток захочет знать, каково это, когда у тебя в черепной коробке есть чёртово скопление зла, убивающее тебя каждую секунду? Ли Юнь не успел ничего ответить, как Чэн Цянь задал вопрос: — Где Хань Юань? — Этого дебошира наказали на месяц за устроенный беспорядок в школьной столовой, — фыркнул Янь Чжэнмин. Чэн Цянь рассеянно кивнул. Из его слабеющей памяти просто не мог исчезнуть тот факт, что четвертый брат озорничал, лип ко всем и влезал в передряги. Хань Юань был шумным безобразником, и как же он обозлился на учительницу, которая не отпустила его на встречу в больницу! За это к его наказанию прибавили неделю. — Скажите ему, чтобы не нарывался. Мы сможем увидеться через месяц, пусть будет спокоен, — не совсем разборчиво пробормотал Чэн Цянь. Врачи предупреждали, что возможны небольшие нарушения в речи. Они в принципе много чего говорили, но слушать об этом одно, а видеть воочию и осознавать, что всё это происходит именно здесь и сейчас — абсолютно другое. — Он такой нетерпеливый, ты же знаешь, — усмехнулся Ли Юнь. Лужа, пускающая слюни на его плечо, шмыгнула носом. — Ох, конечно. Тогда пусть старший брат снова заставит его вырезать те «очищающие душу» руны, — безжалостно предложил Чэн Цянь, и из его груди вырвался намёк на смешинку. Янь Чжэнмин с Ли Юнем переглянулись: третий младший брат всё еще способен на сарказм — а значит, всё не так плохо. Когда-то им всем приходилось вырезать эти непонятные символы на дощечках, и занятие это было не из приятных: то нож был до ужаса тупым, то дерево никак не хотело поддаваться, то линии получались кривыми и нелепыми. А после всего этого на ладонях образовывались мозоли. Они были уродливыми, красными и надувшимися, но руки Чэн Цяня, сплошь и рядом покрытые мозолями, царапинами и родинками, никогда не казались Янь Чжэнмину чем-то некрасивым. — Тебя нормально хоть тут кормят? — уточнил Ли Юнь. — Даже очень, — охотно согласился Чэн Цянь. По нему совсем не было видно, что еда в этой больнице «очень даже нормальная» и что питается он хорошо, но врачи следят за всеми приёмами пищи сверхдосконально. Заострившиеся черты лица прибавляли возраста. Эта худоба была не следствием голода, а предзнаменованием смерти.

***

Прогноз был таков: не более трёх лет. Пока что опухоль была маленькой, но находилась в столь труднодоступном месте, что проводить операцию означало идти на огромный риск. Янь Чжэнмин сидел на кухне и рассматривал фотографию десятилетнего Чэн Цяня, что держал на руках крошку Лужу и умиротворенно улыбался, глядя прямо в объектив. Снимок был сделан до того, как их учитель умер. Он сам сделал этот кадр на некогда новенький полароид. Янь Чжэнмин беззвучно плакал, сминая пальцами края фотокарточки. Не более трёх лет. Чэн Цянь никогда не отпразднует своё совершеннолетие, не сможет повидать мир и даже не окончит старшую школу.

***

— Вчера шёл снег. Он был белым и холодным, и я вспомнил о тебе, — спокойно признался Чэн Цянь, сидя возле окна. У Янь Чжэнмина сжалось сердце. Сейчас конец лета, и никакого снега вчера не было, но то, что Чэн Цянь его не забывал, внушало надежду.

***

      Доза морфина была увеличена. Врачи сообщили Янь Чжэнмину, что Чэн Цянь стал всё чаще просыпаться по ночам из-за острой головной боли. Сам Чэн Цянь описывал это состояние так, словно в его голову вонзают тысячи игл и давят на череп с желанием вытащить мозги наружу. — А что хорошего в моих мозгах? — в полубреду от лекарства пробормотал он, смотря прямо в глаза Первого старшего брата. — Всё равно они уже… Бракованные. Янь Чжэнмин продолжал верить.

***

Чэн Цяню шестнадцать и он продолжает умирать.

***

      Лужа уже умела разговаривать, и как-то она спросила: «А когда третий старший братик вернётся домой»? За окном было темно, а неугомонная сестра изрисовала весь свой альбом какими-то каракулями, наотрез отказываясь ложиться спать. — Почему ты спрашиваешь? — зевнув, спросил Ли Юнь, обложившийся конспектами по зоологии. Они не навещали Чэн Цяня почти месяц — врачи запретили беспокоить его, сославшись на усталость от бесконечных обследований. — Когда его нет, Первый старший брат грустит, — ответила Лужа. Янь Чжэнмин уснул на диване в гостиной после очередной смены на работе, коих стало прибавляться и прибавляться. Он работал практически без выходных, выходя и в день и в ночь, взяв академ. Лечение было дорогим. Но в его голове ни разу не возникла мысль: «А есть ли в этом всём какой-то смысл, ведь он всё равно…» — Нам всем грустно, — тонкие губы юноши скривились в подобии улыбки, — третьему брату ещё какое-то время придётся полечиться. — Но он ведь вернётся домой? — не отставала Лужа. Рукава её сарафана были вымазаны мелками, и Ли Юнь глубоко вздохнул, решив, что в этот раз перебросит ответственность за стирку на Хань Юаня. — Вернётся? — Вернётся. — Точно?

***

      Они не виделись уже два месяца. Чэн Цяня водят на лучевую терапию, и он попросил медперсонал выдать ему какую-нибудь шапочку или чепчик. Волосы клоками остаются на подушке.

***

      Янь Чжэнмин застывает как вкопанный на входе в палату и не сразу замечает лежащего на белых простынях такого же белого изможденного Чэн Цяня. — Императрица Янь… — слабо тянет Чэн Цянь. Палата пропитана запахом лекарств, а по стенам ползёт смерть, и Янь Чжэнмин чувствует, как сердце в груди перестаёт биться. Его младший брат, его Сяо Цянь… — Не смей умирать, — шепчет Янь Чжэнмин.

Не смей. Не смей. Не смей!

Чэн Цянь на такую реплику только улыбнулся бы, но у него нет сил даже на это. Он лежит на спине, смотрит на Янь Чжэнмина и не шевелится. Белый чепчик покрывает голову, и невооружённым глазом видно… что волос под ним практически нет. — Сяо Цянь красивый… — сквозь пространство и время молвит Янь Чжэнмин. Он падает на колени перед кроватью и лбом касается покоящейся худой руки. Слёзы предательски капают с ресниц, обжигая солёной пеленой глаза. — Очень красивый… Чэн Цянь дышит медленно, и каждый вдох даётся ему с натяжкой. Янь Чжэнмин плачет. Горе осознания разрывает его плоть, разбивает сердце и ломает кости. Он уже столько раз молился, хотя никогда прежде по-настоящему не веровал, а его младший брат всё равно болен. Он столько раз перечитывал статьи в интернете, смотрел истории людей, которые победили рак и теперь живут полноценной жизнью. Руки у Чэн Цяня мертвецки холодные. Три слова остаются неозвученными. — Мой Сяо Цянь… — еле слышно вырывается наравне с жалким всхлипом. — Красивый… Я… На его макушку неожиданно приземляется невесомая, точно полевой цветок, ладонь, и нежно проводит по шелковистым волосам. Время вокруг замедляется. Весь мир перестаёт существовать. Сейчас есть только они. Три слова впечатываются под кожу, как что-то совершенно естественное. Не могло быть иначе, верно? Янь Чжэнмин всегда выделял его среди других. — Не такой красивый, как Первый… — Чэн Цянь заходится в глухом кашле — этот страшный звук отдаётся в ушах гулким эхом, — но с хрипотцой заканчивает. —… как Первый старший брат. Янь Чжэнмин глотает рвущийся наружу крик обречённости и поднимает взор на Чэн Цяня. Тот всё ещё смотрит на него, и на дне его глаз плещется что-то тёплое, несмотря на то, что температура его тела ниже положенного. — Дай мне свою руку, — просит Чэн Цянь. Янь Чжэнмин беспрекословно выполняет. Ладонь Чэн Цяня ледяная и угловатая, каждая косточка выступает. Они молчат около минуты, а потом Чэн Цянь подносит его руку к своим губам и оставляет мимолетный поцелуй на аккуратных ухоженных пальчиках. — Что ты… — начинает и запинается Янь Чжэнмин чуть громче, чем шёпотом, вспоминая, что у его младшего брата регрессия слуховых органов. Но Чэн Цянь слышит и выдаёт беззлобное: — Тише. А потом закрывает глаза, и его рука беспомощно падает обратно. Янь Чжэнмин хочет быть ещё ближе, хочет поцеловать под заострившимися скулами, хочет проникнуть в голову и раздробить каждую клеточку мучающих его брата опухолей. Чэн Цяню скоро семнадцать, и вот тогда он точно расскажет. — Спасибо тебе… — последнее, что говорит Чэн Цянь, а потом крепко засыпает. Янь Чжэнмин переплетает их пальцы и ещё долго-долго смотрит, желая запомнить каждую линию этого лица. Нельзя так, но не могло же быть по-другому, да? Сяо Цянь всегда был для него самым-самым.

***

      Лужа заходится в истерике, когда внезапно отключившегося Чэн Цяня медперсонал вывозит из палаты, а аппарат с кардиомонитором оглушительно пищит. Ли Юнь прижимает голову сестры к своей груди и велит ей успокоиться, пока Хань Юань и Янь Чжэнмин выбегают в коридор вслед за врачами. — Требуется немедленная операция, иначе мальчик умрёт, — говорит доктор и даёт старшему брату бумагу на подписание. Слова «Иначе мальчик умрёт» звенят в голове Янь Чжэнмина и ощущаются, как выстрел сразу в оба виска. Он ставит подпись, не раздумывая.