Цветные сны

      В день семнадцатилетия Чэн Цяню разрешают принять гостей, и спустя почти три месяца интенсивного восстановления после операции они видятся вновь. Химиотерапия дала о себе знать: волос, бровей и ресниц у парня не было. Весь его вид буквально твердил: «Я умираю». И это было чертовски несправедливо. Лечащий врач зовет Янь Чжэнмина в свой кабинет. — Это его последний день рождения, — говорит доктор. — Операция не помогла, — говорит доктор. — Мне очень жаль, — говорит доктор. И это бьёт по Янь Чжэнмину так, как ничто и никогда не било. Эта новость свалилась на него такой же лавиной, как когда ему только сообщили о глиобластомах. Янь Чжэнмин что-то отвечает, выходит в коридор и бредёт обратно в палату. Чэн Цянь всё понимает по его взгляду, но ничего не говорит. — Третий старший брат, когда ты уже вернёшься домой? — восклицает Лужа, наматывая на запястье именинника ленточку от воздушного шарика. У них нет с собой ни торта ни чая — ничего из этого Сяо Цяню нельзя. Чэн Цянь слабо улыбается: визит семьи для него уже великий подарок. — Ждёшь меня? — хрипло спрашивает он. — Мы все тебя ждём! — радостно лепечет сестра. — Возвращайся скорее, ну же! Неужели тебе не скучно лежать здесь совсем одному? Ли Юнь осекает сестру строгим: «Хань Тань». Янь Чжэнмин больше всего на свете хочет забрать боль Чэн Цяня себе. Не смей умирать. Ты не можешь покинуть меня. Пожалуйста, не уходи. Чэн Цянь выслушивает все новости, изредка что-то добавляя. Когда время посещения подходит к концу, он просит Янь Чжэнмина задержаться. — Тебе уже семнадцать, — шепчет Янь Чжэнмин, поглаживая рукой чужие пальцы. — М? — С днём рождения, Медная монетка. — Неужели это все, что ты хотел мне сказать? В этот день они впервые поцеловались.

***

      Янь Чжэнмин читает ему стихи, найденные в книгах отцовской библиотеки, пока Чэн Цянь смотрит на него расфокусированным взглядом, внимая приятному голосу. У него нет сил на то, чтобы поднять руку, приблизить лицо Императрицы Янь и коснуться своими губами его. И это самое что ни на есть жестокое упущение. Он засыпает, и даже во сне видит, как этот самовлюбленный павлин держит в руках книгу, отчитывает всех вокруг, но приходит к нему и бережно целует его руки.

***

      Когда Янь Чжэнмин видит, как Чэн Цянь корчится от головных болей, метаясь по кровати, его сердце вновь разбивается, и осколки прорастают через грудь мёртвыми цветами. — Мне больно! — неосознанно кричит Сяо Цянь. — Прекратите всё это! Одеяло скатывается в ногах. Сломанный голос раздается по всему этажу мольбами о помощи, и, когда приходят врачи, вкалывая ему препарат, он затихает, но не перестаёт плакать. Это самое ужасное, что когда-либо видел Янь Чжэнмин. И он уверен, что никогда не сможет этого забыть.

***

      Снег за окошком непростительно быстро заметает всё вокруг. — Ты тоже это видишь? — осторожно, будто снова боясь ошибиться в увиденном, спрашивает Чэн Цянь. Снежинки опадают на деревья и лужайку белёсыми звездочками. — Что? — отвлекаясь от чтения книги о боевых искусствах, Янь Чжэнмин поднимает голову и устремляет взгляд в окно. — Снег. Ты видишь его? Ох. Неделю назад Сяо Цянь спросил его, почему днём ранее Первый старший брат пришёл, постоял и ушёл, не сказав ни слова, но до этого они не виделись около месяца. — Видишь? — в глазах юноши мелькает надежда, смешиваясь с отражением падающих снежных хлопьев. — Вижу, — ответ прилетает незамедлительно, — это не галлюцинация, Сяо Цянь. Снег действительно идёт. После этих слов Чэн Цянь расслабляется. — Красиво. Это и правда было красиво. Но куда какому-то там снегу до его любимого брата…

***

— Лужа вчера разбила колено, — рассказывает Янь Чжэнмин и застывает на полуслове, ловя на себе непонимающий взгляд, — что? Чэн Цянь молчит, а потом выдаёт: — Кто такая Лужа?

***

Чэн Цяню семнадцать, и врачи прогнозируют не больше трёх месяцев. Время течёт предательски быстро.

***

      Он не узнает ни Ли Юня, ни Хань Юаня, но по-прежнему зовёт Янь Чжэнмина то Императрицей Янь, то Первым старшим братом. Янь Чжэнмин хватается за это, как за спасительную соломинку, и оставляет несколько наполненных любовью поцелуев на чужих щеках.

***

      Врачи говорят, что парень большую часть времени спит из-за лекарств, а потому время посещений как назло сокращается. А когда просыпается — кричит, потому что больно. Больно, потому что смерть льнёт к нему всё ближе с каждым прожитым во тьме днём.

***

— Я люблю тебя, — признаётся Чэн Цянь. Его руки покрываются желтушными пятнами. Организм стремительно даёт сбой. Панамка, которую передал ему Ли Юнь, ярко-зелёного цвета. Каждый из них расписался на ней, пожелав скорейшего выздоровления. — Я тебя тоже люблю, — мягко произносит Янь Чжэнмин. Его пальцы неумолимо дрожат. Время визита подходит к концу, но когда Янь Чжэнмин собирается уходить, Чэн Цянь слабо тянет его за руку. — Останься, — просит он. — Хорошо, — моментально соглашается Янь Чжэнмин. Он читает стихи до самого отбоя, пока Сяо Цянь не отключается. И сам же засыпает в не очень удобном кресле, рядом-рядом с братом.

***

      Звуки непонятной возни прервали столь сладкое сновидение совсем некстати. Янь Чжэнмин разлепил глаза и по инерции посмотрел на кровать. — Медная монетка…? — вскочив на ноги, Янь Чжэнмин понял, что сейчас глубокая ночь, дверь в палату закрыта, а его младший брат пропал. Тревога закралась в сердце царапающей всё на своём пути кошкой. Саднящее чувство неправильности происходящего дало мощнейшую оплеуху, от которой посыпались звёзды. Сон как рукой сняло. — Сяо Цянь! Чэн Цянь обнаружился на полу. Он скрёб шторы и хныкал, точно раненый зверёк. Рукой пытался достать до подоконника, но никак не получалось подняться на ноги — он то и дело сгибался в спине, трогая голову вокруг бинтов. Стало до такой степени страшно, что Янь Чжэнмин буквально рухнул перед ним на колени.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Янь Чжэнмин боялся сделать что-то не так, но не сделать вообще ничего, когда его младший брат так страдал, казалось преступлением. — Что такое? Где болит? Чэн Цянь захрипел. Этот звук был настолько пронзительным, что в ушах зазвенело. Отчаянно пытаясь снять бинты, парень почти что рыдал. — Почему мне так больно… Почему умирать так больно… — захлёбывался он. Он дрожал и рвано глотал воздух в надежде спастись. Янь Чжэнмин мягко обнял его за плечи и притянул к себе: — Сяо Цянь… Чэн Цянь плакал и звал на помощь. Янь Чжэнмин зажмурился, обхватил голову брата ладонью, поцеловал холодный лоб и принялся баюкать. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он молился всем жителям небес. Юношеское тело в его руках было ледяным, но он слышал, как бьётся его сердце, и чувствовал чужую дрожь. — Янь… Чжэнмин, — вполубреду звал Чэн Цянь. — Я здесь. Я рядом, — успокаивал его Янь Чжэнмин. Его самого трясло, будто осиновый лист вот-вот сорвётся с дерева. — Прости меня, — слово за словом выдавливал из себя Чэн Цянь. Ему казалось, что его череп безжалостно дробят со всех сторон, а в виски вколачивают штопоры. Перед глазами всё расплывалось, и лишь голос Первого старшего брата, человека, которому он отдал бы свою жизнь, если бы тот захотел, удерживал его здесь. Наяву. Янь Чжэнмин оторопел: — За что ты извиняешься? Кнопка вызова медперсонала была слишком далеко. Янь Чжэнмин обнимал Чэн Цяня, как самое ценное сокровище в своей жизни. Хотя, почему же «как»? — За что ты извиняешься?! — повторил Янь Чжэнмин чуть строже обычного. Стены комнаты крошились ничтожными догадками, потолок растекался эмоциональной пучиной, а пол терял свою форму, и Янь Чжэнмину казалось, что он падает куда-то вниз, на холодную щебенку, и мелкие камушки впиваются ему в рёбра, пока пыль застилает глаза. Больно. Чэн Цяню определённо было куда больнее. — За что, Сяо Цянь? — не унимался Янь Чжэнмин. Порой, когда мрачные картины об этом самом моменте проскальзывали в его голове, он тщательно выметал их обратно, не давая внутренним демонам сожрать в нём веру и надежду, поэтому он даже представить себе не мог, как всё будет на самом деле. А на самом деле всё было куда хуже. Чэн Цянь скулил и не находил себе места. — Я должен был… — просипел он сквозь стиснутые зубы. — раньше… рассказать. Янь Чжэнмин напрягся еще сильнее. — О чём ты? Слёзы обжигали глаза. Это было несправедливо. Он не мог кричать. Не мог, потому что врачи запретили любой шум в присутствии больного. Воспоминания о здоровом Чэн Цяне хлынули выходящей из берегов рекой, и Янь Чжэнмин проглотил рыдания: несправедливо. Это несправедливо.

В какой-то момент Чэн Цянь перестал дрожать.

— В тумбочке, — еле слышный шёпот коснулся ушей Первого старшего брата. Плач прекратился. — Сяо Цянь… — взмолился Янь Чжэнмин. Он прижался губами к прикрытому белой косынкой затылку. Чэн Цянь стеснялся отсутствия волос, пусть ему все и говорили, что он по-прежнему очень красивый. И Янь Чжэнмин считал его самым замечательным. Поднеся два пальца к чужому носу, он застыл.

Дыхания не было.

И даже тогда Императрица Янь отказывалась кричать. Он держал холодное тело брата до самого утра, понемногу осознавая то, что случилось. Его Сяо Цянь умер у него на руках. Он прижал его к себе так сильно, как только мог, и заплакал. Янь Чжэнмин знал этого ребёнка с тех пор, как учился в средней школе. Этот мальчишка рос у него на глазах, входя в социум и превращаясь в необычайно красивого юношу. Он помнит, как у Чэн Цяня не получалось вырезать на дощечках сутры, как тот качал на руках крошку Лужу, засыпая на качеле во дворе, потому что няньчиться с этой гиперактивной сестрой было настоящим испытанием. В их семье Чэн Цянь, пожалуй, был самым мудрым. Самым проницательным. Он видел всё, но просто не говорил. Возможно, о чувствах Янь Чжэнмина он догадался скорее, чем сам Янь Чжэнмин. Когда врачи обнаружили их незадолго до утреннего обхода, спасать кого-либо было уже поздно. Его Сяо Цянь ушёл.

***

«Здравствуй, Янь Чжэнмин. Первый старший брат. Императрица Янь. Всё плохо. Я вижу это по твоим глазам каждую встречу, пусть ты и стараешься улыбаться, но я всё знаю. Я вижу, как смотрит Ли Юнь, как осекается Хань Юань, слышу, как Лужа за дверью задаёт вопросы, прежде чем вас впускают в палату. Мне так жаль. Я не хочу умирать. Никогда не хотел, если честно. Я регулярно просыпаюсь от диких мигреней посреди ночи. Не знаю, можно ли это сравнить с гвоздём, который вбивают в доску, но, наверное, это так. (Я это заслужил?) Ты удивительный, Янь Чжэнмин. Безусловно, самый удивительный человек из всех, кого я знал. Каждый раз, когда ты уходишь, мне хочется вернуть время вспять, остановить его и пробыть с тобой чуточку (или нет) дольше. Я такой трус, что не могу сказать тебе этого, но, пожалуйста, не вини меня. Я не смогу умереть спокойно, зная, что ты меня ненавидишь. Но ты ведь не ненавидишь, да? Я не мог не заметить твои тёплые взгляды, направленные на меня. Если честно, так ты смотришь только на меня. Ты тоже что-то чувствуешь или мои галлюцинации стали прогрессировать? К слову, о галлюцинациях. Иногда я вижу тебя, слышу твой голос, твоё любимое «Медная монетка», и всё становится на свои места. Я перестаю чувствовать тревогу и смотрю на твой полупрозрачный образ, пока не усну. Или пока ты не исчезнешь. Второе всегда больнее. Я вижу тебя, даже когда сплю. И это самые лучшие, самые цветные сны из всех, что я видел и вижу. Ты находишь меня среди рябящего черно-белого кошмара и вытаскиваешь из жужжащего шума, от которого хочется умереть на месте. Я боюсь брать тебя за руку. Мне страшно, что ты растворишься прямо на моих глазах, поэтому каждый раз, когда ты уходишь, я спрашиваю у медсестёр, действительно ли ты приходил. Шесть из пятнадцати раз они сказали: «Нет». Прости, что тебе приходится работать втрое больше. Прости за все эти неудобства. Прости, что тебе приходится видеть меня таким. Я ведь знаю, как ты падок на всё красивое и изысканное. Но даже несмотря на мой ужасный внешний вид, ты раз за разом навещаешь меня. Спасибо, Янь Чжэнмин. Я люблю тебя. Мне не нужно ничего в этом мире, если в нём не будет тебя. Я хочу, чтобы ты знал о моих чувствах, но не знаю, смогу ли найти в себе смелость признаться. Боюсь, что ты перестанешь приходить. И тогда «Нет» будет звучать пятнадцать раз из пятнадцати. Мне страшно в один день забыть тебя, ведь с каждым прожитым мгновением я ощущаю, как из моей памяти пропадают некогда важные фрагменты. Я боюсь, что однажды взгляну на тебя, и первая мысль, которая меня посетит, будет: «Кто этот человек?» (В таком случае вторая точно будет: «Ох, он такой красивый».) Потрясающий. Заботливый. Чуткий. Внимательный. С виду холодный и высокомерный, но очень добрый. Прекрасный. Самый лучший. Янь Чжэнмин. Первый старший брат. Моя драгоценная Императрица Янь. Если ты это читаешь, то, скорее всего, болезнь победила. Наверное, умирать чертовски больно. Надеюсь, тебя не будет рядом и ты не увидишь, как остатки жизни покидают моё тело. Но с другой стороны я так хочу провести последние минуты с тобой… Чертовски люблю тебя. И всегда буду любить.» Письмо было упаковано в самодельный, сделанный из салфеток конверт. На обратной стороне бумаги были начирканы стихотворные строчки. Янь Чжэнмин узнал это стихотворение: Чэн Цянь написал его для литературного конкурса, когда учился в средней школе, но так и не отдал его на редакцию, а от участия отказался. Всё чаще важнее длины волны. Нам лучше быть вместе, Пока нам снятся такие цветные сны. Мне глубина твоего океана Всё чаще важнее длины волны. Не обещай мне, что будет как прежде, Не обещай мне, что всё решим. Но облака этим летом, пожалуй, Будут особенно хороши. Здесь не меняется вид из окна, Ещё долго, так долго не таять льду. Так иголка теряется в стоге сена, И гиды к нам не идут. Но быть в нужный момент с тобой рядом — Известное многим свойство левши. Облака этим летом, пожалуй, Будут особенно хороши! «Посвящается только Императрице Янь» — гласила мелкая ремарка в правом нижнем углу.