Питомец

Мэзэхиро проснулся от звука шагов — тяжёлых, размеренных. Клетка, слишком малая даже для его худого тела, не давала возможности вытянуть ноги или хоть как-то сменить позу. Тело ныло от затекших мышц и вчерашних побоев, но больше всего болела гордость — то, что от неё осталось. Замок щёлкнул, дверь клетки медленно открылась, впуская в неё свет и запах чужого одеколона. — Вставай, пёс, — голос нового Хозяина звучал спокойно, но в этой спокойной ласке прятался железный приказ. С трудом выползая наружу, Мэзэхиро попытался по привычке сесть на колени, но рука хозяина схватила его за волосы и резко дёрнула вверх. — Ты ещё не заслужил отдыхать на коленях. — Он усмехнулся, в упор глядя в глаза питомца, а потом швырнул его обратно на пол. — Ползи за мной. Мэзэхиро пополз, не задавая вопросов. Каждый сантиметр пола царапал сбитые колени, но он молчал, лишь иногда сдержанно поскуливал, что, похоже, радовало нового хозяина. В соседней комнате стоял кожаный стол с наручниками по углам. На нём были разложены плети, зажимы, цепи, вибраторы разного размера и... камера. — Сегодня у нас с тобой урок послушания. Ты же хочешь заслужить ужин? — Хозяин наклонился, провёл пальцем по губам Мэзэхиро. Тот послушно облизал его палец, не отрывая взгляд. — Д-да, Хозяин. — Хороший пёс. Значит, ты будешь молчать, не дёргаться и не плакать громко. Я хочу красивое видео, понял? — Да, Хозяин. Хозяин одним движением закинул Мэзэхиро на стол и быстро защёлкнул наручники на запястьях и щиколотках. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — так нежно, что это обманчивое тепло лишь сильнее пугало. — Если взвоешь без разрешения — вырежу язык, лисёнок. — Он улыбнулся, включив камеру. Щёлкнула плётка. Первый удар разорвал воздух и упал поперёк бледной кожи, оставив багровую полосу. Второй — пересёк первый. Мэзэхиро задрожал всем телом, но зубы сомкнул мертво — лишь глухое мычание вырвалось из горла. — Прекрасно. Снимай всё — шрамы, слёзы, изгибы тела, — приказывал Хозяин, глядя прямо в объектив, а свободной рукой растягивая и лаская его измученную дырочку. Каждый удар был под музыку хриплых стонов. И с каждой минутой Мэзэхиро понимал: он больше не человек. Он — вещь. Живая кукла для чужих прихотей. Когда плеть упала на пол, Хозяин провёл пальцами по влажному лицу питомца и, довольный, прошептал на ухо: — Ты справился. За это получишь миску собачьего корма. И возможность поработать ртом ещё раз. А потом я снова закрою тебя в клетке. Потому что ты не заслуживаешь спать в постели. Разве не прекрасно, лисёнок? Мэзэхиро лишь кивнул. Ему больше нечего было терять.