Питомец

Шорох ключей вывел Мэзэхиро из беспамятства. Он не знал, сколько часов или дней провёл в клетке — время там растворялось, становилось липкой, вязкой массой боли, голода и желания угодить. Замок щёлкнул. Скрип двери — и чёрные кожаные ботинки остановились прямо перед его лицом. Мэзэхиро, дрожа, вытянулся на локтях, как мог — но клетка была слишком мала, чтобы выпрямиться полностью. — Доброе утро, грязная псина. — Голос Хозяина звучал насмешливо-лениво, словно бы он говорил с блохастым уличным зверем. — Знаешь, сколько ты скулил ночью? Мне даже пришлось включить микрофон, чтобы записать твои жалобные всхлипы. Мой друг оценит. Заплачет от умиления. Мэзэхиро застонал сквозь пересохшее горло. Слова застревали — но он знал, что Хозяин не любит молчание. — Пр-о-шу… Хо… Хозяин… — язык словно деревянный, губы растрескались. — Что просишь? Говори чётко. — Наказ… Наказ-жите меня… прошу… — слова расползались на слоги, но он говорил, и за это хозяин слегка коснулся пальцами его щеки — этого касания было достаточно, чтобы тело дрожало в благодарности. — Хм. Так искренне? За что наказать тебя сегодня? — Я… я грязный… я гавкал… я кончил без разрешения… — Верно. — Хозяин открыл клетку полностью, заставив Мэзэхиро на четвереньках выползти к его ногам. — Лизни ботинки и скажи, что ты будешь сегодня. Не раздумывая, Мэзэхиро ткнулся носом в прохладную кожу ботинок, слизал налёт у подошвы и хрипло выдавил: — Я ваша живая дырка. Ваша дыра, Хозяин. Хозяин рассмеялся — громко, звонко, безжалостно. — Хороший пёс. За это получишь воду. Но только после наказания. Ползи. Он шёл за ним медленно, не торопясь, наблюдая, как питомец скребёт коленями по полу, оставляя на плитке алые капли с потрескавшихся коленей. Мэзэхиро не оглядывался — он знал, что взгляд без разрешения будет стоить крови. В комнате всё было готово: кожаный стул с ремнями, рядом шуршала включённая камера, а на столике лежали новые игрушки — шипованный кнут, длинный анальный крюк и металлические зажимы с колокольчиками. — Заползай. — Хозяин хлопнул по сиденью стула. — Сегодня ты кричишь громко, пёс. Камера должна слышать, как ты ломаешься. Мэзэхиро заполз на стул, опустив голову на холодную кожу подлокотника. Ремни сразу сомкнулись на запястьях и лодыжках, раздвигая ноги и фиксируя бёдра так, что он не мог пошевелиться даже на дюйм. Щёлк. Металлический анальный крюк скользнул между ягодиц. Мэзэхиро вскрикнул, когда холод коснулся разогретой, израненной плоти. Хозяин нарочно двигал медленно, дразня нервные окончания. — Смотри в камеру. Пусть они все видят твои глаза. Он поднял подбородок питомца так, чтобы линза камеры запечатлела каждую дрожь губ, каждую слезу, капающую на грудь. — Теперь зажимы. — Щёлк, щёлк. Хозяин прицепил один к соску, потом к другому — цепочки тянули вниз, к небольшим колокольчикам, что звенели при каждом движении. — Красота. Ты — музыка боли. Он взял кнут и, не торопясь, провёл им по спине, словно пробуя натяжение. Потом первый удар — свист, хлёст. Крик, звон колокольчиков. Второй — по ягодицам, рядом с крюком. Третий — по внутренней стороне бедра. Мэзэхиро рвался, но ремни держали крепко. — Проси пощады, пёс. — П-прошу… ах!.. Хозяин… по-щади…! — Громче. Пусть твои подписчики слышат. Щёлк, хлёст, звон, всхлип. Камера глотала каждый звук, каждый обрывок хриплого визга. Когда кожа на спине и бёдрах превратилась в багровую мозаику, Хозяин наконец бросил кнут. Он наклонился, провёл языком по распухшему, треснувшему соску, облизал кровь. Мэзэхиро застонал так громко, что сам испугался. — Тсс… Всё хорошо, пёс. Ты заслужил. Теперь — подарок. Он открыл клетку на члене, который всё это время был сжат и без права на свободу. Крохотный ключик щёлкнул замок — и сталь спала. Тело Мэзэхиро дёрнулось, сперма брызнула в воздух, капая на живот и ремни. Он кончил мгновенно, громко, жалко, в convulsions. — Вот ты кто. — Хозяин вытер ладонь о его щёку. — Сперма с тебя капает, кровь течёт — но ты всё ещё жадно глотаешь мой голос. Он поднёс к губам Мэзэхиро миску с водой — но не дал сделать глоток сразу. Держал близко, но чуть отдалял каждый раз, когда тот тянулся губами. — Вот так, пёс. Заработай каждый глоток. И только когда губы совсем пересохли от криков, Хозяин позволил ему допиться до дна. А потом, не размыкая ремней, выключил камеру и прошептал, словно нежно: — Завтра тебя купит ещё один друг. Ему нравятся такие красивые рабы с открытыми ртами. Спи пока можешь, лисёнок. Завтра ты снова будешь кричать. И в этой обречённой тьме между закрытыми глазами Мэзэхиро шептал лишь одно: «Спасибо… Хозяин…»