Весна

      Поначалу Какаши думает, что в шуме воды ему послышались рыдания. Но вот он заворачивает кран, а звук остается — громкие, судорожные всхлипы, к каким неминуемо приводит любая истерика. Отставив недомытую сковороду, он наскоро обтирает руки и спешит в комнату, где застает Гая в коляске. И пусть тот сидит спиной к двери, так что лица не видно, но его плечи красноречиво трясутся.       — Гай?       Тот всегда излишне поддавался эмоциям, к чему Какаши привык. Но сегодня минуло всего три дня с момента, когда Цунаде окончательно подтвердила — на своих двоих Гай с коляски не встанет никогда.       — Какаши! — всхлипывает он, когда тот подходит достаточно близко, чтобы увидеть раскрытую книгу на его коленях. — Это шедевр!       В следующую же секунду у Какаши под носом оказывается обложка «Приди-приди, рай». Поначалу сбитый с толку, он вздыхает с облегчением. Гай верен себе в любых обстоятельствах.       — Вот как, — Какаши забирает из его рук томик с заботливо подклеенной обложкой и пожелтевшими от времени страницами. — Рад, что тебе понравилось!       Поднимая дрожащий от напряжения кулак, Гай клянется:       — Это лучшее, что я читал! История любви поразила меня в самое сердце! Джирайя-сама бесспорно был гением своего времени!       Самому развеселиться толком не получается — причина ускользает от понимания. Хочется заразиться эмоциями Гая и в удовольствие обсудить любимую книгу, но вместо этого Какаши только улыбается, точно зная, что маска этого не скроет.       Наверное, он что-то упускает — за искренностью Гая совсем легко забыть, сколько боли и страха он умеет прятать под этим показным весельем. Чутье редко когда подводит Какаши, вот только совсем не ясно, как поставить вопрос, чтобы получить ответ.       — Я же забыл полить камелию! — утерев слезы рукавом, Гай словно бы и забывает, что пять минут назад рыдал почти до удушья.       Он деловито прокатывается по комнате, мимо присевшего на кровать Какаши, распахивает балкон, но застревает в дверях — коляска едва проходит в проем и спотыкается о порожек.       Попытку встать и помочь ему Гай пресекает неожиданно резко:       — Не надо.       И после того, как его голос громом прокатывается по их небольшой комнате, наступает тишина. Бывало, они спорили, но никогда не ругались на самом деле, потому что каждый из них, если не знал, то чувствовал, когда нужно говорить, а когда лучше промолчать. И сев обратно на край кровати, Какаши молчит.       Когда Гай начинает, голос его звучит непривычно тихо:       — Знаешь, тебе ведь совсем необязательно оставаться со мной таким.       Какаши знает, что тот имеет ввиду, но все равно спрашивает так, будто совсем не понял:       — Каким?       Медленно откатившись от балконной двери и развернув коляску так, чтобы они могли видеть друг друга, Гай поясняет на своем языке:       — Весна моей Юности закончилась.       — Я тоже, знаешь ли, не молодею, — Какаши поводит плечами, как будто речь о чем-то само собой разумеющемся.       — Я больше не смогу состязаться с тобой на равных.       — Разве?       — Я не смогу защитить тебя!       — Сомневаюсь, что в этом есть необходимость.       — Я уже не буду так хорош в постели, как раньше!       — Ну… я давно говорил тебе, что ты слишком стараешься, так что это скорее плюс, чем минус.       Темные глаза снова наполняются слезами, делая крепкого и закаленного боями Гая похожим на того мальчишку, что Какаши защитил когда-то. Их история слишком долгая и вместе с тем слишком простая, чтобы инвалидность могла сделать ее сложной.       — Послушай, ты дорог мне за то, какой ты человек, а не за то, какой ты шиноби.       Какаши торопится взять Гая за руку раньше, чем тот неминуемо начнет рыдать в голос, теперь уже от счастья. Но тот идет на опережение: упершись здоровой ногой в пол, он прыгает и всем своим весом валит Какаши на кровать.       Продышавшись после неожиданного нападения, тот сводит руки кольцом вокруг широкой грудной клетки. С Гаем всегда жарко, даже в самые холодные дни, и это еще одна причина, почему мысль бросить его даже по касательной не задевала головы.       — Какаши, ты замечательный друг!       — Ты тоже, Гай, ты тоже…       Слова «люблю» нет в том языке, на котором они разговаривают. Но оно там и не нужно, если есть слово «принимаю».