7 стадий истинной любви

1. Влюблённость Он не знает, как всё это началось. Может быть с одуванчиков, так похожих по словам Юры, на Костины глаза. А может с последнего визита Челябинска. Со знакомства? С первого взгляда. Как-то так постепенно Екатеринбург стал засматриваться на Юру дольше, чем требуется. Как-то неловко стало случайно соприкасаться руками. Как-то необычно учащалось сердцебиение. Как-то. Всё у Кости было "Как-то" Самое раннее, что он помнит, когда могли зародиться его чувства, это гроза. Или глаза. А может и то, и то. Да, определённо оба варианта. Тогда пришлось отложить полевые работы. Сначала Костя думал, что после палящего солнца маленький дождик не повредит, но, когда вспыхнула молния ему стало так страшно, что он выронил серп. Екатеринбург, казалось бы, первый монетный двор империи, друг самой Столицы. Боится грозы. Как забежал в дом уже не помнит. Зато чётко помнит, как подбежал к нему Юра. Костя стоял и плакал. Страшно. Боже, так страшно. Юра пытался расспросить, что случилось, но Екатеринбург всё поджимал губы и всхлипывал. Как только громыхнуло, Челябинск всё понял. А Косте было страшно. И Татищев, взявшись за рукав его грязной рубахи поволок его на улицу. И снова гром. А Костя зажмурился и опять всхлипнул. — Посмотри на меня. Он посмотрел. И тут же весь страх утих. Отошёл на второй план. На первом был Юра. И его глаза. Серые такие, глубокие. Грозовые. Но это уже была не та страшная гроза. То была тёплая, весенняя, лёгкая. И прямо как Бог велел, тучи немного разошлись и сквозь них пробился маленький лучик света, падающий прямо на него. Косте вдруг захотелось написать ему стихи, а может целую поэму. Посвятить одну поэму лишь глазам Татищева. *** Он помнит, как они вместе смотрели на звёзды, во время очередного приезда Челябинска. Аня уже уехала, и остались только они. Одни. Боже мой. — Как думаешь, на звёздах кто-нибудь живёт? — Мне Александр Петрович рассказывал, что звёзды — это такие горящие камушки. Наверное, там нельзя жить. — А он это точно знает? — Александр Петрович много читает, да наверное. — А он проверял? — Не знаю. — Ну вот. Юра выдержал паузу. — А ты хотел бы жить на звезде? Он посмотрел на Костю. Костя посмотрел в ответ "С тобой" — Нет. *** Тогда у него был выходной. Он читал книги, привезённые Санкт-Петербургом. В ней описывались грандиозные балы при императоре. Кажется, это было что-то из личных сочинений. И лёжа на полу Костя думал об этих балах, хотел бы однажды туда прийти. Александр Петрович обязательно бы приказал сшить лично для Кости костюм. И он бы отнекивался, но все равно принял такой акт дружеского внимания. И может он бы позвал Юру, если бы ему разрешили. Он бы хотел посмотреть на Челябинска в костюме. Размышляя, о балах и костюмах Костя не заметил, как в окно прилетел камень. А потом второй, и ещё один. На четвёртый раз Екатеринбург всё же заметил. Взглянув в окно, он не поверил своим глазам. Юра. Стоит под окном. Жестами Костя дал понять, что сейчас впустит Татищева. — Ты чего тут забыл? Темно уже. — Я, это, ну. Увидеться хотел. — А предупредить? — Я как-то не подумал. Там вообще все резко получилось. Я мимо проезжал с Данисом. — А сам-то он где? — Коня у вас поит. Ты же не против, да? — Юр, ну нет, конечно. Заходи, чего на пороге топтаться. Пройдя в комнату Юра, осмотрелся. Такое ощущение, что первый раз. — Чего читаешь? — Это Александр Петрович привёз. — А. Ну расскажи, мне интересно, что там такого умного. — Здесь ничего, это не научные книги. Там про балы. — Аня рассказывала про балы. Сказала, что хочет когда-нибудь там побывать. — Я тоже могу рассказать. — Давай, может Ане чего нового скажу. На самом деле Костя сам не знал, что сказать. Читать-то он читал, только вот всего два абзаца. Косвенно затрагивающих, собственно, сами балы, и большее внимание уделяющих невероятным костюмам. — Там все должны быть хорошо одеты. — Ну, это и без тебя понятно. — И, э. Ну, там всегда шумно и много гостей. — Кость, а по делу? — Общие факты тоже важны. — Понятно всё. Читать-то точно умеешь? — Умею. — Почитай тогда мне, хоть как-то время убьём. А там и Данис придёт. — Хорошо. Костя не знает почему ему это показалось таким личным. Но всё же они сели у стенки, и он начал читать. Юра слушал внимательно, иногда посматривая на Костю. А Уралов понял, что не подгадал момент для остановки, когда на его плечо вдруг упала Юрина голова. Задремал. Оно и не удивительно, это же Челябинск. Костя сидел не дыша, слушая тихое сопение Юры и своё сердцебиение. Ему казалось, что оно могло разбудить заснувшего. И Екатеринбург снова не сумел что-то предпринять как Челябинск уже лежал на его коленях, вертя головой, в поисках удобной позы. Костя не успел и инфаркт получить, как Татищев промычал: — Я бы хотел сходить с тобой на бал. Уралов покраснел. А Данис не понял, что произошло пока он поил лошадь. 2. Пресыщение Постепенно стало так спокойно. Костя стал старше и опытнее. Он уже много чего знал, благодаря Санкт-Петербургу и прочитанным книгам. Лучше находил общий язык с людьми. Уже умел держать себя на людях. Но по-прежнему не умел держать себя с Юрой. Хотя, даже не так. Держать-то он держал. Только не долго. Спустя время, он привык к тактильности Челябинска и менее остро реагировал на каждое его движение. Да он определённо привык к Юре, к его жестам, манере речи, мимике. Привык. Прирос к нему уже. И как же он ошибался, когда думал, что раз привык к этому, то со временем и вовсе перестанет замечать. Он привык к тому, что Челябинск каждую неделю приезжает. Что они говорят на разные темы. Что вместе ходят на реку. И каково же было его удивление, когда в положенный день Юра не приехал. Тогда он понял, что он привык не к отсутствию "нормальной" реакции, а к присутствию Татищева. Он не появлялся уже 2 недели. И Костя правда не находил себе места, и всё порывался поехать в Челябинск, но незаконченная работа остужала. Ещё через 2 дня он всё-таки приехал. Костя, кажется, на встречу со Столицей так не торопился. Когда они наконец встретились он обомлел. Челябинск стоял такой поникший, тусклый и всеми брошенный. Ещё тогда Костя понял, что к такому Юре он ещё не привык. Уралов подошёл ближе. Взял за руку, и повёл в поле. Они зашли в высоченную ещё не скошенную рожь. Татищев молчал. Он чуть ли не плакал. Костя терпеливо ждал. — Я признался Ане. Что? — А она...? — Ага. Типо того. Он всхлипнул. Костя понял, что ни черта не привык. Ему ещё привыкать и привыкать к спектру эмоций Юры. — Ну все было не так плохо. Это же хорошо, что я вообще сказал, да? — Ты молодец, Юр. На сердце будто кошки скребли. Екатеринбург ясно понимал, что такого Юру видеть очень неприятно. Но было ещё что-то. То, что стало причиной неприятных чувств. И это не дружеская симпатия, нет что-то другое. По щекам Татищева начали течь слёзы. Он яростно стал вытирать их рукавом. Мужчины не должны плакать. Так учит Данис. Косте вдруг захотелось сцеловать все его слёзы. И он, кажется, прозрел. Не та ли это хваленная любовь из книжек Александра? Уралов обнял Юру. Он так хотел обнимать его всегда. Но Челябинск слегка его оттолкнул. Было неприятно. Но теперь он ясно понимал, что такие желания на пустом месте не рождаются. 3. Охлаждение Спустя пару дней Костя вдруг подумал: "А правильно ли он вообще делает?". В его голове явственно начали крутится шестерёнки. Относительно недавно он хотел целовать Юру. И обнимать. Юру. Мальчика. Его друга. И такие смешанные чувства появились. С одной стороны, он ничего такого не делал, а тогда был момент такой. А с другой, ну не просто же так он думает всякое. Да и в ветхом завете написано, что мужеложство это грех. Все запутано. *** После разговора с Санкт-Петербургом уверенности в Косте прибавилось. Но всё же устои, в которых он рос перевешивали. Было такое ощущение, что он и в правду делает, что-то неправильное. Но он же не может в столь юном возрасте быть грешником. И Александр сказал, что библию писали люди, а они могли и слова Бога переврать. Может оно и действительно так. *** Уже неделю Костя думает только о своих чувствах и правда ли ему нравится Юра. Сегодня Уралов едет в Челябинск. Ну и казалось бы, сейчас приедет и поймёт, что все это ерунда и не может ему нравится мальчик. Наверное, так и было. Костя не хочет это вспоминать. Да, они прогулялись, поговорили о работе и про Костины книжки. А потом Юра заговорил об Ане. Нет, Екатеринбург тоже её любил, они дружат всё-таки втроём. Но всё, абсолютно всё Татищев сводил к Ане. — Да хватит уже! Я к тебе приехал или Аня? Давай поговорим о чём-то кроме неё? — Кость, да ты чего. Я ж ничего плохого не сказал. — Не сказал. Но почему Аня? Она тебе отказала недавно. — Ну и что? Я не сдамся, понятно? Я добьюсь её пусть на это уйдёт хоть 200 лет. Так поступают настоящие мужчины. — Настоящие мужчины? Настоящие мужчины не приезжают только для того, чтобы лучшему другу поплакаться! Уралов вдруг понял, что сказал лишнего. По глазам Юры понял. И кольнуло что-то — Да? Ну и катись отсюда, я думал ты мне друг. Поддержишь меня, когда мне тяжело. — Ну и пожалуйста! Может у Кости опять ныло сердце. Но он вообще-то ещё и вспыльчивый. И злость сейчас заглушала чувство вины и голос разума. Да пусть сам катится к чертям. А он ещё думал про любовь. Да какая тут любовь, если они из-за такого пустякового повода погрызлись. А ведь действительно. Пустяк. Вот он какой ты, Костя Уралов, из-за непонятно чего взял и поругался с почти единственным другом. Стыд и позор такому городу. И Костя обязательно извинится. Потом. Потому что мало того, что вспыльчивый так ещё и гордый. Ему бы только остыть. 4. Воспитание терпения Костя вообще-то всегда был спокойным и терпеливым. Всегда снисходительно относился к рабочим. Умел ждать сколько того потребуется. И не заглядывать в конец книги, чтобы поскорее узнать, чем всё закончится. А Юра нет. Челябинск был вспыльчивым, импульсивным. Сначала делал – потом думал. Высказывал своё мнение даже если никто его об этом не просил. А ещё он был чертовски упрямым. И Косте казалось, что они могли бы идеально друг другу подойти. Он, весь такой терпеливый. И горячий Юра, которого бы он успокаивал одним прикосновением. Екатеринбург и Челябинск всё же поговорили. Инициатором был, конечно, Костя. Когда Уралов пожимал руку Татищева в честь примирения, он думал, что ему следует вести себя сдержаннее. Первый раз он почти сорвался во время рыбалки. Юра наконец наловчился подсекать рыбу и вместе с деревенскими мальчишками ушёл на реку. А Костя что? А у Кости работа. И во время перерыва ему всё же удалось ускользнуть из-под носа рабочих. Когда он пришёл Татищев был уже один. Все мальчишки разбежались по домам с полными вёдрами, а Юра всё пытался выловить ещё одного карася. Костя присел рядом. — Всё рыбачишь? — Ага. — Даже не испугался. — Ты громко ходишь. — Может быть. — А заче- — Юра, у тебя клюёт! Челябинск сначала не понял, а потом так обрадовался. Костя кричал: "Подсекай, подсекай!". Но видимо рыба была слишком большой, и сам Татищев не справлялся. Костя как настоящий мужчина решил помочь другу и тоже взялся за удочку. Они рывком потянули её на себя. Рыба сорвалась, а Юра внезапно оказался зажатым между землей и Костей. Они смотрят друг другу в глаза и тяжело дышат. Уралов не мог найти себе места, глаза лихорадочно бегали. И вдруг остановились на приоткрытых губах Челябинска. Он знает, что это неправильно. "Ближе" Понимает, что ему за это будет. "Ниже" И его чёлка уже падает на лоб Юры. "Я хочу" Он опаляет своим дыханием его губы. "Тебя поцеловать" Но вовремя отстраняется, испуганно смотрит на Юру и в страхе убегает. Дурак-дурак-дурак. Полный идиот. Что он хотел только, что сделать? Он мчится обратно на поле и сердце колотится то ли от бега, то ли от недавней близости. Когда Костя собирает рожь, он думает, что в следующий раз ни за что так не сделает. Следующего раза не было. 5. Желание услужить Если Костя правильно считает, то он живёт с осознанием своих чувств к Юре уже 3 с половиной месяца. И он правда старался все это время вести себя как обычно. Правило ТПИ: только попробуй, идиот. Но спустя такой долгий срок, он начал замечать за собой новые симптомы. Так хотелось выслужиться перед Челябинском. Особенно на фоне Ани, которой Татищев уделял несоизмеримо больше внимания. Сделать что-нибудь такое, чтобы прям кричало: "Смотри это сделал я! Я, а не Аня!". Кажется, он снова возвращается к злости на Аню. Косте так не хотелось. Однажды Юра всё же спросил, а зачем, собственно, Уралов столько всего делает. А Костя точно делал многое. Первым бежал встречать Челябинск, сам принимал его в гостях, водил его по новым интересным местам. Как-то даже нарвал ему ромашек. Екатеринбург какой-то частью понимал, что это правда странно выглядит. И по ночам корил себя за столь огромное внимание. Но так хотелось, чтобы Татищев его похвалил, может быть погладил по голове. Да, это определённо что-то нездоровое. Юра он же такой, такой! Ему хочется угождать. Доставлять удовольствие. Ни в коем случае не утруждать. Обеспечить ему наилучший приём из всех возможных. Делать всё, лишь бы только рядом быть. И может Костя оставил бы свои попытки податься в обслугу, если бы Юра его останавливал. Нет, он, конечно, пытался говорить Екатеринбургу, что всё это ни к чему, но прямого отказа не было. Уралов и мечтать бы не мог о взаимности, но подсознательно он очень надеялся. Но все же Костя поумерил свой пыл. На смену желанию угодить пришло желание восхвалять. Внутри Екатеринбург осыпал Татищева комплиментами, восхищался точёным профилем, густыми бровями и ловкими руками, а на деле говорил: — Да, нормально. Хоть Уралов и не умел красиво писать, Юре хотелось посвящать все повести и стихи. Писать картины. Подарить ему все звёзды с неба. Посвятить всего себя и упасть в него с головой. А как Челябинск катался на лошадях. У Кости каждый раз сердце замирало, когда конь вставал на дыбы. Татищев казался таким сильным, надёжным. И красивым. Смольные волосы ярко выделялись на бледной коже. И подчеркивали серые глаза. У него были тонкие, изящные губы. Не такие как у девушек. Иногда такие мысли настораживали. Юра был удивительно красивым для парня. Косте нравились девушки. Они были милыми и тоже привлекательными, но ни к одной он не испытывал такого притяжения, как к Татищеву. Челябинск был гордым и упрямым. Косте это тоже несомненно нравилось. Он восхищался им, каждой складкой на рубахе, каждым волоском на голове, каждой ресницей грозовых глаз. Юра освещал его путь. Заставлял меняться, бороться со страхами, защищал от самого себя. Татищев — это свет в маленькой Костиной жизни, огонёк безумия и азарта. Екатеринбург хотел бы говорить это вслух, но боялся. Юре нравится Аня. Не посчитает ли он его странным? А что, если и вовсе перестанет дружить? У Кости всё стерпится, а у них всё слюбится, но пока у него есть возможность он будет посвящать ему свои лучшие эпитеты. 6. Уважение Любовь без уважения не строится. Косте это прекрасно известно. И он уважал Юру. Может он и казался грубым, но своих друзей никогда не даст в обиду. Челябинск человек слова, всё что он когда-либо обещал обязательно сбудется. Татищев прекрасно относится к своим подчинённым, он не жесток, но при этом строг. Юрка Татищев находил язык со всеми своими соседями, и они отлично ладили. Уралову нравилась твёрдость Челябинска, всегда стоит на своём и других всегда прикроет. Для Кости он всегда был примером настоящего защитника. Но особенно Екатеринбург начал уважать Татищева, когда он воспротивился Данису. Данис для Юры это в первую очередь авторитет, старший брат, на которого надо равняться. Челябинск всегда его слушался, и не было ни шанса, что Татищев решит вдруг повредничать. И Костя уже был готов смириться с решением Даниса. Юра не зайдёт так далеко только ради Уралова. — Нет! В этот раз ты не прав. — Юра, что это значит? Я повторяю, в последний раз: Прощайся со своим другом, ты с ним больше видеться не будешь. — Данис, это не честно, почему ты решаешь за меня с кем мне дружить? — Настоящие мужчины так не поступают. Насколько ты хочешь извратить это понятие? — Вот именно, Данис. Мужчины так не поступают, и не бросают своих друзей без причины Стоит упомянуть, что Костя стал свидетелем этого разговора случайно. Он все порывался зайти и положить конец этому спору. Но когда услышал слова Юры, все резко перевернулось. Действительно, почему его старший брат так много себе позволяет? Челябинск уже не маленький мальчик, сам может принимать решения, разве нет? — Хорошо, Юра. Будь, по-твоему, но я запрещаю тебе появляться в Екатеринбурге больше, чем раз в месяц. — Но- — Нет. — Хорошо, Данис. И сразу земля ушла из-под ног. Юра из-за Кости поссорился с братом. Из-за него. Было неприятно, что их встречи будут происходить реже. Но тут главное, что они вообще будут. — А ты чего тут стоишь, Кость? Пошли во ржи в прятки поиграем? — Пойдём. Костя в этот день был очень счастлив. 7. Любовь День приезда Юры. Костя ждал этого месяц, и наконец. Было уже затемно, но Юры всё не было Дверь резко распахивается и в комнату влетает Данис. — Юра пропал! — Что? — Мы только приехали, я отошёл в конюшню. Вернулся, его и след простыл. Уже темно, а в дом никто не заходил. Ты же знаешь тут всё как свои пять пальцев, поищи его в поле, а я пойду вдоль реки Костя кивнул головой и проследил за выбежавшим Данисом. Ноги не держали, и он присел на табуретку. Юра пропал. Юра. Пропал. Куда он мог пойти? Дождь недавно прошёл, собак пустить не получится. Нужно сделать как сказал Данис. С каждой минутой Уралов всё ускорял темп, он осознал наконец. Юры нигде нет, уже темно и в какую сторону ушёл не понятно. Паника овладела им всем. Ещё чуть-чуть и он начнёт плакать. Екатеринбург уже бежит, днём золотая рожь красивая и блестит на свету. Ночью она выглядит зловеще, а учитывая обстоятельства Костя чуть ли не спиной чувствовал странные взгляды. Он зашёл уже кажется дальше середины, но в темноте ничего не видно. Вдруг на глаза попадается знакомая красно-черная рубаха. Вздыхает облегчённо. Нашёлся. Уралов загнанно дышит и глядит в сторону Юры. Тот смотрит на луну и, кажется, даже не слышит приближающегося Костю. — Юра, я- — Ты громко ходишь. — А ты даже не испугался. Костя ухмыляется. Юра всё тот же, разве что лохматее, чем обычно. Он вдруг поворачивает голову на Уралова. И смотрит на него так пронзительно, что у Кости сердце кровью обливается. Екатеринбург смотрит в ответ. И взгляд Челябинска смягчается, взирает на Уралова нежно почти как на ребёнка. А потом снова поднимает голову к небу. — Всё про звезды думаешь? — Ага, ты хотел бы себе одну? — Юра, почему ты убежал? — Ну так хотел бы? — Одну. — Я тоже. И Ане можно было бы достать, как думаешь? — Можно было бы. Пойдём домой? Костя подошёл ближе. Уже взял его за руку. Ледяная. — Я не хочу. И улыбается. Хитро улыбается, как будто задумал что-то. А Уралова ноги уже не держат, на землю упал. И Юра рядом. — Знаешь, Луна как спутница. Как ночь не наступит, она появляется и всегда рядом. Освещает дорогу путникам, становится их светом — Я и не знал, что ты об этом так думаешь. — Я не думаю. Я знаю. Татищев был таким спокойным и умиротворенным, что любому даже бы не поверилось, что это Челябинск. Но Екатеринбург знает, что это не так. Это ещё один Юра, задумчивый и тихий. Его Костя тоже безмерно любит. Они тихо смотрели на луну. Вместе. Косте бы хотелось, чтобы рассвет не наступил. Вдруг улыбка сползла с лица Татищева, и он с полной серьёзностью сказал: — Я влюблён в тебя.