я хочу принять твое прощение

      Кавински не контактировал с людьми – скажем так, он просто отгородился от всего мира. С самого детства к этому был приучен, ведь семья у него была такая, богатая достаточно, поэтому все вокруг решали связи и деньги.       Еще он нужным выживать в одиночестве, как белая ворона, и ему это невероятно нравилось.       Нет друзей – нет проблем, что же. Иногда позволял себе, – как думалось, словно туман, – чувства любви, но потом расставался, насытился этим уже спустя пару недель. Но мог оставаться на одном месте долго.       Не его это призвание, быть влюбленным.       Но так получилось, что он, впервые заходя на территорию университета Альт-Сити, в котором будет определена его дальнейшая судьба, смог завести себе друзей парочку. По чистой случайности, к слову. Собственно, в том университете он тоже оказался по чистой случайности – не сидеть ведь ему дома вечно?       В первый же день Кавински врезался в одну «такую себе» даму и пошло да поехало – затянула в очень мрачный коридор, тащила за руку к остальным своим мрачным товарищам и познакомила. Блондин так тупо выглядел в тот день, об этом и мысли пускать он не хотел.       Но с новым местом свыкся очень быстро, с друзьями тем более. Хвастался чем-угодно, показывал себя с самой лучшей стороны. С осуждением на него смотрели очень часто – он делал вид, что не видел этого. Хотел быть самым лучшим.       Но потом,       ( не выдерживая, та самая дама, какая привела его в компанию, вскрикнула:       — ты бесишь уже кричать о своей охуенности, кавински. а доказывать хоть что-то будешь?       юноша хоть и молчал последние минуты три, но обратил внимание на девушку так, словно она его перебила. недовольно присматривался, брови подпрыгнули – странно так стало внутри. разве он вел себя как-то не так? сидел себе, как серая мышь, слушал рассказ какого-то паренька – и вообще, он засмотрелся на картину в коридоре.       но ответ, почему он так вел себя, был очень прост: кавински рос в семье, где каждый не скрывал свои прелести, если они были. величие, навязанное в голове, отчасти себя оправдывало хорошо и даже слишком.       — если влюбишь в себя во-он ту бабу, — указательным пальцем девушка тогда навела на случайную студентку, какая в небольшом кругу своих подружек перешептывалась и хихикала, — и бросишь, как нехуй что, тогда и поверю. ну, а пока ты...       ее перебил буквально удар в плечо. сильный удар. но от кого – кавински не видел.       готовился был сказать что-то из ряда чего, блять, но не решился такие плохие слова пускать. неуверенно молчал, пока друзья, компания еще из пяти человек, помимо блондина и этой девушки, выжидали продолжения шоу.       это было не смешно и кавински не понял, почему такое обращение пошло именно к нему. да тут все делали вид, что они самые классные в мире! и разве не в этом ли задача людей в компаниях – делиться тем, чем думаешь?       видимо, нет. красноглазый что-то жалел, что родился в алотерре вообще.       — не обязан, — черноволосый парень, явно старше винса на года так три, вытянул перед ним руку и сжал пальцами сигарету.       блондин закрыл глаза, потому что дымка неприятно полетела в его сторону. а еще удивление застыло – за него заступились? погодите-погодите, это серьезно сейчас?       захотелось ему смеяться. архонты, да за него никто и никогда не заступался!       не понимал ничего. разве он успел за короткий срок стать такой частью их компании, что за него даже решили заступиться? да еще никто иной, как приближенный к главе компании! новости же, с каждым днем в этом университете учиться одно удовольствие. гляди, так через время ему лично диплом за все года учебы смогут выдать и все, отдых.       а может, лучше в отставку пойти.       общение с людьми утомляло. даже думал, что умереть, к примеру, спрыгнув с моста, было бы неплохой подачкой.       и ссору же никто не хотел прерывать, кроме этого. уроды здесь, не больше, вынес коротко винс.       — перестань уже, войд, я не маленький ребенок, — дотронулся кавински до плеча своего «защитника», после пару раз постучал по нему – такой себе, успокаивающий этот жест вышел.       после, он выглянул на девушку из-за плеча парня очень глупо. улыбнулся, будто самый милый человек на свете – и это правда!       — что ты там сказала, принцесса? я на все согласен, — звучало так резко, будто два пальца об асфальт ударил. )       Он не помнил, каким днем недели было это. Главное точно знал, как дружил с неуклюжей и очень, очень приятной девушкой, какая старалась как можно чаще помогать всем вокруг.       Друзей у нее было много. Парней, желающих встречаться с ней, тоже, поэтому Кавински пришлось попотеть знатно. Три месяца и пятнадцать дней, если быть точным.       И ситуация была критической. Уже вон, отчаялся и отпустил руки, проклял себя и посчитал, что не такой уж он и крутой, раз не смог влюбить в себя какую-то девушку, но,       ( словно молитвы были услышаны с его уст:       — оо, кавински... ты мне... ты мне нравишься! — у девушки в тот момент горели уши и щеки, закрыла свое лицо учебниками, стеснялась. кавински подумал, что милее, чем это, он ничего в жизни не видел. — только... если это не взаимно, то скажи сразу. я пойму все, хехе...       и в тот момент что-то екнуло, неприятно очень: не в груди, не в сердце. просто душить начало, словно наказание... за что-то.       кавински тогда удивился, мол, за какие такие грехи мне сейчас не по себе?       но он, другой он, смотрел на эту ситуацию смешно:       — какая чудесная новость!       приподнял руки, хватаясь за голову. артист, что говорить.       — принцесса, ты мне тоже нравишься! о, ну что тут и думать, мы идеальная пара!       такими словами он ей ответил.       вспомнил, это была пятница. двадцать шестое число декабря. )       И отношения завязались резко, главное – счастье разливалось. Блондин как можно чаще радовал девушку цветами, говорил приятные слова, пока давление со стороны не капало на него больно.       Обычное осознание,       а еще тупые взгляды Войда – осуждение, злость и, конечно же, огорчение.       Кавински ведь не был влюблен. Даже близко. И врать разве хорошо?       Но хорошо ли было то, что он просто согласился на эту авантюру?       ( — тебе, видимо, заняться нечем в свободное время, — бросил войд в начале ноября, когда винс пытался нарисовать открытку и раскрасить несколько сердечек. )       Красноглазый вступил в компанию и нашел друзей для того, чтобы чувствовать себя в безопасности и хотел понять, что рядом есть те, кто будет способен его принимать таким, каким он есть... А на деле получилось что?       Не то, чтобы плохо приняли... Его очень плохо приняли.       Предложение разойтись было быстрым, Кавински покинул место встречи первым. Дальше по дороге парк, а они там, на закате солнце возле пристани, где никого практически не было. Просил прощения, хотя бы.       Это был январь. Первое января, какое они договаривались провести вместе.       ( — мне... мне так... извини, — промолвил и по голове даже погладил, будто успокоил.       а на деле? ему бы самому успокоить свои дрожащие руки.       внутри тяжело.       и в след его не звали, чтобы вернулся. тогда прощать никто не собирался – бессмысленно. поступил низко только потому, что пошел на поводу у той странной дамы из компании. )       А ведь его предупреждали, что это идиотская идея. В голове были мысли одни – утопал бы в ногах Войда и желал просить прощения еще и еще, что не послушал и сделал все через задницу.       Но и здесь поздно – тот самый Войд покинул компанию того же ноября. Об этом никто не говорил и держали все в секрете, для чего обсуждать ушедших?       В тот следующий день, Винс спокойно покинул компанию в тишине, даже не сообщил никому. Закрылся в себе, словно ребенок, как раньше. Заставил себя верить, что быть одним – вариант лучший, – а вот сидеть в компании и проявлять дружелюбие – глупость.       Очередная.       И пока были выходные, он свыкся. Снова ему стало легче существовать одному.       Ну, а учеба началась вместе с праздниками – тут же сплетни доходили до него, мол, из такой компании ушел, идиот. Хоть это его и не волновало совсем, но внутри точно кричал.       Злой был. Верил в теорию, что его так все ненавидели.       Спустя еще два дня блондин узнал, что та девушка, – счастье в ее жизни, еще популярность, которую она захватывала, – покинула университет. А еще заявили, что ее тело нашли в пустой квартире, какую она с подругой решила снимать.       Без записок, без ничего. Просто тело, немного раны на руках и причину смерти так и никто из ее друзей не узнал – потеков мало, таблеток рядом не находилось, как рассказывали – загадки, в общем, в этой Алотерре.       Это все из-за идиотской идеи той странной дамы и, конечно же, проделки Винса. Он, если бы послушал правильных людей, мог иметь шанс на решение проблемы.       Потерялся и заставил себе забыться.       Поклялся, что не хотел делать этого и его желание, последнее желание, было уйти... Навсегда?       Чтобы никто его не помнил – почувствовать хотел, как Империя стирала людей на себе. Ему уже грозили однажды этим, так почему же сейчас никто не бежал его искать? Он ведь виновен, он!       Впрочем, ему было все равно на то, смогут ли его поймать или нет; будут ли с ним что-то делать, или нет?       Дни его терзали, разъедали, он кусал себя за губы, а после решился на поступок... Как там? Слабый поступок сильного человека?       Или лучше...       Сильный поступок слабого человека?       Наркотики. Вещь ужасная, но Кавински так подумал, что это очень круто – в его стиле. И это облегчило бы его страдание на какое-то время. Пообещали ему высший сорт!       Вот только предупреждали, что отказаться от них будет трудно, почти невозможно.       Да от любых наркотиков отказываться трудно – но тому уверенно было плевать, будь что будет, говорил.       Сидел сначала на таблетках, потом пытался отвлечься от этого – выходило плохо, аж зубы скалил.       Со временем становилось мало, блондин покупал все больше и больше, убирал синяки под глазами и недовольное лицо. Даже на подработку устроился, чтобы деньги были какими-никакими.       И учебу он бросил быстро, и себя он бросил тоже... Быстро.       Еще быстрее потерялся вокруг – забывал дорогу домой, потерял подход к себе – все забывал.       И забылся, перестал посещать подработку, бросил уход за собой – все-все-все.       Морально тяжелая ноша свалилась на его плечи.       Он ведь думал о самом настоящем суициде!       Но нашел другой выход – не то, что хотелось бы, но другой.       Продолжал питаться тем, что имел.       ( — они... они убьют тебя, винс, — твердил мужчина в черной кофте, лицо прятал. кавински же поправил свои очки и улыбнулся невозмутимо.       — я – деньги, ты – товар, — и забрал грубо пакет с препаратами. — удачи! )       Сидел он в своей комнате совершенно один, без мыслей, ничего не клеилось в голову. Только спать хотелось. Умереть еще и кайфа – все больше и больше.       Год переходил в другой, наступила зима – холодна и дождлива, противнуя до глубины души. В Алотерре практически всегда было мало снега – тут температура была такая. Там минусовая, снежило совсем аккуратно, на следующий день плюсовая и все таяло быстро.       Дети не успевали насладиться даже игрой в снежки.       Винс в детстве любил это дело, хоть и друзей не имел. Дети вечно обижались на то, что мальчик был гиперактивным.       В него невозможно было попасть – только они опускались телом в снег, чтобы слепить шарик, так блондин уже оказывался позади них и заваливал всем чем только можно. А еще пугал резкостью, дети уходили от него быстро.       Сейчас шел крупный снег. Кавински сидел под деревом и шумно вздыхал – на улице давно ночь, город спал, даже уличных животных не было – испугались холодна и разбежались по подвалам, где теплее. Конечно.       За это время... Произошло многое. Тяга к наркотическим веществам возрастала, хотелось кайфа с каждым разом все больше и больше. Теперь контролировать он себя практически не мог. Даже нет, громко сказано, –       он совсем контролировать себя не мог.       Ему было всего мало.       Одно и очень дорогое, что было у Кавински все это время и то, что он потерял – это его квартира. Ох, он иногда забывал об этом и возвращался туда, пытался выломать двери новым жителям и обещал вернуться, обещал убить всех до единого, ведь в его дом никто не посмеет войти.       Память терял. Он даже забыл, что такое наркотики – это для него просто повседневный, почти, перекус, как для любого другого жителя те же сэндвичи.       Потом начал мычать, хватался за живот, голову, душил себя – не понимал, почему. Кайф он словил, должно быть хорошо – да так хорошо, что потерять сознание готов был. Невероятное чувство, каждый раз как первый.       — Эй, ты чего здесь, — эхом отдавался чужой голос и Кавински в этот момент можно было немного понять – слуховая галлюцинация, ничего более. Он переместил свои руки к голове, закрыл уши и собрался калачиком, будто так спрятаться от мира хотел. — Ты в норме? Пацан?       Ответа не последовало. Винс так взгляд через плечо бросил, пытался заставить себя поверить, что ему показалось – но нет.       Позади него правда был человек, высокого роста и в темноте было тяжело разглядеть лицо.       Ну, блондину оно показалось черным – смешно, отчасти. Смешно и страшно было наблюдать, как наркотические вещества влияли на него очень плохо, буквально уничтожали. А человек просто был в маске. Согреться пытался, что ли.       — О, Свет, ты услышал, — бросил недовольно пришедший. — Иди домой, мамочка уже заждалась тебя.       — С... С... Сьебывай, — бросил коротко Винс и тяжело задышал, словно воздуха не хватало. А потом опомнился, так, на долю секунды.       Это же какой-то человек! И у него есть деньги! Возможно, их много. А если убить его ночью и сбежать, забрать деньги и наслаждаться жизнью дальше, словно пробуешь кайф впервые?       Он сходил с ума. Ради каких-то таблеточек, порошков, готов был убить невинного человека.       — У тебя есть... Деньги? — устало спросил Кавински, будто сознание терял. Очень тяжело удавалось ему собрать слова в предложение, даже такое легкое.       Парень вскинул брови. Деньги?       — Не слишком ли просить деньги у левого мужика на улице? — по-настоящему удивился незнакомец, засовывая руки в карман. Холодно на улице, до чертиков. — Отчаялся ты, видимо. Домой иди.       Кавински желал подняться с земли, – что он и сделал, – но в следующую секунду он упал, ноги не держали, а головой врезался в рядом стоящую лавочку – теперь совсем растерялся. Больно было, в глазах потемнело – в ушах свист, будто кто-то специально над душой стоял.       Незнакомец рядом потянулся вперед и пытался помочь – ну как, слабо вышло. Просто попробовал потрясти, проверить сердцебиение и дыхание на всякий случай.       Взял фонарик и начал светить в глаза – хотел убедиться, реагировали ли зрачки на свет, чтобы точно понять, живой или нет.       Застал в этот же момент.       И поверить не мог, что все воспоминания в голову ударили так тонко.       А еще понял, что человек под наркотическим влиянием.       И вздохнул испуганно, немного тяжело.       — Ка... Кавински..?

༺ ꕤ ༻

      Время? Сколько прошло времени?       О, если бы Войд знал. Винса посадили за решетку, но только не в тюремную, и даже не в больничную. У этого парня были свои связи, какими он пользовался туда-сюда и благо среди его знакомых были те, кто мог помочь Кавински справиться с зависимостью.       И защитить от внешнего мира, конечно. Темноволосому было трудно – еще пару лет назад они учились под одной крышей, были в одной компании и, конечно же, общались на повседневной основе.       Войд давал тому вечно конспекты свои, ведь у них разница в возрасте не большая, почти три года – вроде, он не помнил сам, – и блондин всегда был благодарен за такую помощь, хоть и боялся идти на контакт.       А сейчас?       Ему было страшно смотреть на... На бывшего друга.       Каждый, по крайней мере он старался, день, Войд сидел напротив решетки, смотрел на скучающего Кавински, который лишь трудно дышал и закрывал глаза от усталости. Раньше он любил ногтями царапать стену, но сейчас у него не было такой возможности – ногти просто выпали. Кровь одна.       Иногда он был спокойным, а иногда в припадках бился, просил денег и кайфа, много-много, грозился убить всех, кто зайдет в эту комнату. Проклинал бывшего друга, а как же.       Насколько тяжелую картинку темноволосый видел впервые.       — День... Какой это уже день? — голос Войда был тихим и устрашающе спокойным – он обращался к своему коллеге – что он, что его друг – Наблюдатели, каким просто скучно жить. И они не помнили, для чего сюда вообще пришли.       Да и что с того, прошло около двух лет, как они здесь.       Наблюдатели... Хреновы.       Коллега его подкинул брови. Посмотрел одним глазком на настенный календарь и потянулся вырвать страницу прошедшего месяца.       — Двадцать пятый. Странно, ему должно было стать лучше неделю назад, — сухо бросил человек.

༺ ꕤ ༻

      — Эй, Войди, — среди людей в Эмпориуме показался блондин, подбегая к своему, так сказать, другу, — не делай вид, что не видишь меня. Знаешь, я тебя ищу уже второй день, а тебя на посте нет и нет.       Снимая яркого цвета очки, Кавински провел рукой по волосам и закинул их назад – мешались они ему, глаза ничего не видели. Войд оглянул юношу недовольно, а потом скучно ответил:       — Ты не уйдешь, — смотрел на него и подкинул брови. — Вот год отсидишь, тогда и веселья полные штаны наберешься. Хочешь?       Кавински надул губы. Сарказм у старшего плохой.       — И обещание. Выпол-       — Эй, ну меня бесят люди. Ты об этом подумал? Ску-учная у тебя работенка, меня зачем сюда привел? А ты, на кой черт, стараешься вообще? Главным Инспектором тебе все равно не стать, лучше вон, пошли в Аквапарк сходим...       Видно было, что очень и очень хотел отвертеться от своей работы.       — ...такой классный открылся!       И желал потянуть Войда за руку, но тот лишь смотрел на него, будто идиота из себя Винс строил. Холод прошел по телу, но глаза горели красным пламенем, даже через очки было видно.       Словно все понял этот Войд. Покосился так, что его собеседник подумал, будто он личность не из приятных ему.       — Что у тебя случилось уже, — недовольный такой, будто на голову вылили газировку.       — Мм... Какую-то последнюю волю там исполнить надо. Не чешу, что это.       Юноша пожал плечами.       — Но звучит скучно. Отмажешь? Я куплю тебе мороженое.       Мужчина задумался на секунду, а потом отвернулся – зашагал в противоположную сторону и надеялся, что Кавински оставит его и поймет, что на разговор выходить он не хотел.       Но тот этого не понял. Поплелся за ним, как собака.       — Шоколадное? Ванильное? Может, на мой вкус?       Злился. Очень злился.       — Выполняй свою работу, Кавински. Это плата, — бросил через плечо старший Наблюдатель и одной ногой уже стоял на выходе из Эмпориума, — за то, что я спас тебя тогда.       Красноглазый смотрел ему в спину, следил за уходящей фигурой.       Потупил свой взгляд в пол.       — А я и не просил спасать меня, ублюдок.

༺ ꕤ ༻

      Войд проснулся ночью выпить воды – так раздражало, когда горло сухое. Пытался раскрыть глаза, но выходило тяжело и вечно хотелось обратно броситься спать.       Он потянулся к телефону взглянуть на время. Около четырех утра – обычно в это время он и просыпался, но чувства не такие.       И не просто так.       Он раскрыл глаза не от того, что уже надо вставать, работа ждет, а от другого.       «Кавински отправил вам 99+ сообщений».       Что.       Самое интересное, что сообщения продолжались сыпаться, словно собеседнику делать нечего. На самом деле это обычная их рутина – Винс отправлял очень много сообщений, чаще всего до тридцати, а Войд отвечал лишь на парочку из них и все, лимит общения с этим странным исчерпал себя.       Перед тем, как прочитать все – снова все отложил на потом, – Войд попятился в ванную комнату умыться,       и после уже взял телефон в руки,       прочитал все то, что было.       И пожалел, что отставил телефон от себя и пошел заниматься тем, что можно было отложить.       Кавински. Он исполнил чью-то последнюю волю.       И глаза Войда бегали по сообщениям быстро, старался терять и не обрывать важные.       Кавински, 03:57:       я снова       я снлва убил человкка влйд       Я СНВО СДЕЛВ ЭТО ВОЙД Я СНОВА УБИО ЧЕЛОВЕКК       твою мать       я моннтр       я так не мргу       когда я убмвал его то я увилел ее       ту самую девуушку из унивепа над какой мв шутили       твлю мать       ты меня предкпреддал меня много мнлго много раз за это блдть почему я такрй       я не слушвлся себя       есть ли мне прощение?       почкму я таеой       я монстр       я ведь мрнстр прввда       я убийцп я так не мргу я себя ненавижу я не поеимаю поеему разве так можно с лбдьми пояему       А после Войд потерялся.       Просто осознание так легко в голову ударилось, что глаза темнели, он не понимал, где находился.

«есть ли мне прощение?»

      Это ведь Войд виноват.       Он ведь сам не смог спасти его впервые, в университете,       а сейчас, самолично засунув на работу к себе, пытался сберечь (?), держать рядом, чтобы тот снова не наглотался наркотических веществ, – наоборот, уничтожил его до конца.       Настолько до конца, что руки мужчины затряслись. Собственно, как и у Винса, потому что его слова были почти неразборчивы.       Он ведь, старший, тоже убийца, он тоже убивал людей. Ладно он, ему давно за двадцать так.       А Кавински? Да он еще учиться должен...       Да он еще ребенок...

«есть ли мне прощение?»

      А есть ли прощение ему, самому Войду?       Он ведь уничтожил того, кого спасал все это время.       Кавински, 04:23:       ты млжешб не отвечвть мне       просто слабрсть такчя и мне зазотелось прговортть       спкоцной ночи       Хотелось прямо сейчас поехать к другу домой, чтобы точно не сомневаться, что тот в порядке.       Он ведь сломал его очень, очень сильно – двадцатилетнего парня разбил также, как когда-то разбили Войда – они так похожи в этом смысле. Он боялся, что станет таким, кто будет ломать людей.       Что же, страх настигнул его. И задницей повернулся.

Войд, 04:39:

если тебе так будет лучше, то я ничего не скажу. ты будешь в порядке. я всегда рядом с тобой.

      И зарылся руками в волосы. Много думал, а прошло ведь пару секунд.       Телефон замигал, вырывая его из мыслей, – очень плохих, – и наблюдал за новым сообщением от Винса.       Кричать захотелось от радости, что он с собой ничего не сделал за эти несколько минут.       Пока что.       Кавински, 04:40:       неннвижу тебя       знакшь об этрм?       надеюсь тебя переедддет поезд       сзодим в акввпарк?       Войд рассмеялся.       Впервые за все время, пока он был знаком с Винсом.       Сколько же времени прошло... Он был рад.

Войд, 04:40:

ты как всегда. сходим, конечно.

      Но есть ли ему прощение?