Нежно отсеченные головы

Дорога домой заняла достаточно много времени. Нет, не из-за пробок, их в такое время почти не было. Элай  купил все нужные лекарства, обсудив все с врачем. Зора молчала. Давно не ощущая такой заботы от кого-то близкого, здесь её подарил совершенно чужой. Но страх по-прежнему душил, а слова Грэдса вьелись в голову, повторяясь в ней колокольным звоном. Прошлое — такое тёмное и, казалось очень далёкое, держало её на поводке, вкладывая его в руки Джастина. Он знал куда нужно давить, что сказать и как объяснить подоходчивее. Манипуляции удавались ему просто. Он был в них мастерски хорош, что было на руку психологу.     Но Зора, впервые за столько времени, хотела, чтобы ей помогли. Помогли освободиться от оков, наброшенных мужчиной. Чтобы все ошибки стёрлись или остались в том времени, когда были совершенны. Чтобы прошлое оставило в покое и больше не виешивалось в дела настоящего.     Мужчина провернул в замке несколько раз ключ, придерживая за талию Зору, чтобы той не было так больно стоять. Затем занёс, временно оставив на довольно большом диване. Кринс оглядывалась по сторонам. Квартира была красивой, просторной и очень подходящей парню. Единственное, что мешало ощутить это сполна были пирамиды и небоскрёбы из коробок. Элай переоделся и принялся их, как можно быстрее разбирать. Обратила внимание, что две из них были заполнены книгами и нотными тетрадями. — Не успел за два дня разобрать этот склад? — С улыбкой спросила девушка, наблюдая за ним. В ответ Элай выглянул из-за угла маленькой гардеробной. Полное недоумение от претензии на его лице развеселило Зору,  а затем и самого хозяина квартиры. — Помощь нужна? — Смех мешался со словами, создавая уют и тепло вокруг. — На самом деле, да. Разложи вот это все по алфавиту, по отдельным стопкам. Ниго вынес и поставил рядом с ней те самые коробки с книгами и тетрадями, на которые она обратила внимание раньше. Из окон лился мягкий, тусклый свет, в помощь которому работали светильники по всем комнатам. Красивое, старинное пианино заняло свое место в углу, играя с тенями  своими резными боками, с изображениями птиц и ветвей деревьев. Крышка была усыпана маленькими словами на разных языках, значения которых она не знала. Цветов не было вовсе, хотя зелень сюда подошла бы, смягчая строгость, которой было напитанно всё. Лёгкая небрежность, приятный запах мускатных духов, с оттенками рома, серость и свет, которого так было мало снаружи. Самому Элаю показалось, что этот свет она принесла в его дом вместе с собой. Странно, как ярко у неё получалось светить, когда остальные вкладывали одну лишь тьму, грубость и грязь в свои поступки и слова. Девушка послушно принялась выполнять порученное задание, удивляясь разноплановости жанров, авторов и внешнему виду книг. Одни были уже затертые, явно перечитанные не один десяток раз, в то время, как у вторых не было даже характерного залома на корешке. Сразу можно было выяснить, какая понравилось брюнету больше, а какую взял в руки раз или два, не желая окунуться в историю позже вновь. Элай сел напротив, собираясь помочь Зоре. Но это ей не понравилось. Хотелось быть хоть немного полезной, не становится обузой, которой от части уже была. Выполнить это незамудренное дело самой. — Я сама. — Нахмурила брови, словно маленький ребёнок девушка, прижимая к себе стопку книг, которую уже закончила заполнять. — Не надо мне помогать. — Ещё один острый взгляд. — Я понял, колючка. — Смешливо поднял обе руки в примительном жесте парень, дабы показать всю невинность мыслей. Такая её реакция умиляла его. То, как Кринс надувала, и без того, пухлые губы, хватаясь за твёрдый переплёт книг. Как сохраняла самоуверенность, находясь в очень зависимом от него положении. — Продолжай. Просто посижу здесь. Довольна тем, что смогла отстоять своё занятие у Элая, она продолжила складывать книги, попутно просматривая каждую из них. Спешить было некуда, поэтому это казалось вполне интересным занятием, чтобы посвятить ему оставшийся вечер. Ниго думал о том, что здесь так хорошо. Думал, что хорошо именно благодаря ей. Думал, что она по-прежнему очень закрыта от него. Встал с места. Подошёл к инструменту, чем отвлёк Зору. Крышка открылась довольно легко, но стуком оповестила о том, что сейчас прольётся музыка. Девушка наблюдала за каждым его шагом. Спина натянула серую ткань футболки. Руки, как всегда покрытые сеткой из змей – вен, коснулись клавиш. Нога стала на черную, лакированную педальку. Пальцы двигались сразу медленно, затем набирали темп. Резкости набирала и сама мелодия, пробираясь куда-то внутрь, откликаясь эхом под белой кожей. Наблюдая за этим Кринс вспомнила отца, любившего тот самый Rothmans, который был неотъемлемой часть её жизни сейчас. Он тоже играл на пианино и фортепьяно, был немного знаком со скрипкой. Часто в их доме была слышна музыка и смех. Как давно это было и как хотелось этого до сих пор. Совсем скоро её восемнадцатилетие, а родительской заботы и тепла, все ещё ужасно не хватало. Элай остановился и повернулся к Зоре, поправив чёрные, угольные волосы левой рукой, пока правая упералась в колено. Темные брови нахмурились от размышлений, из-за которых парень говорил медленнее обычного, просчитывая каждое слово и его последствия. — Ты говорила, что работаешь, нудно наверное позвонить. — Девушка согласно кивнула, продолжая слушать Ниго и попутно перебирая книги. — И ещё... Ты догадываешься, кто это мог сделать?  — От этой фразы она застыла, так и не опустив роман на положенное место. Глаза, словно стеклянные почти не морали, став холодными и серыми. Улыбка слетела с лица почти сразу, как только писатель принёс последнее слово. Сглотнула. Ком прожолжал мешать говорить. Попыталась ещё раз. Костяшки побелели от силы, с которой она сдавливала обложку, пока та жалобно поскрипывала, грозясь поломаться. — Это из-за конкуренции? Кто-то из девочек? — Не знаю... — Это прозвучало настолько неправдоподобно, что она и сама себе не поверила бы. Элай хотел помочь, но ему нужно было знать в какую сторону двигаться. Но Зора боялась. Находясь сейчас здесь, рядом с ним, продолжала неметь от мысли о людях, с которыми её разделяли километры или сотни метров. — Я проголодалась. — Добавила она первое, что пришло в голову. Не хотелось впутывать Ниго. Пока не готова рассказать. Слишком рано. Смогла выдавить улыбку. От злости и усталости лицо писателя перекосило, но он лишь поджал губы и, согласно кивая, ушёл на кухню. Время близилось к восьми, поэтому брюнет и сам понимал, что в животе настолько пусто, что скоро он свалиться с ног. В холодильнике нашлось несколько яиц и молоко, свежие овощи и колбаса. Не замудренный ужин был готов уже к половине девятого. Чтобы не заставлять девушку много ходить или часто носить на руках, Элай освободил журнальный столик и соорудил из подушек два сиденья прямо на полу.  Зора сразу молчала, но уже спустя несколько минут невыносимой тишины, которую прирывали лишь ерзания вилки и ножа по тарелке, смогла завести очень легкую и непринуждённую тему. Элай рассказывал о своих любимых фильмах, которые, как оказалось, любил не меньше книг. Кринс делилась своими. В парочке они даже сошлись, попутно вспомнив все весёлые моменты из них. Они много смеялись и изредка спорили, чьё же мнение более верное по поводу той или иной кинокартины. Конечно же не обошлось без упоминания любимых персонажей. В какой-то момент стали вспоминать мультфильмы, а после — забавные ситуации из жизни. Обсудили вкусы друг друга. Многие расходились, но были и схожести. Рядом с ней это место действительно было терпимым и могло называться домом. Рядом с Зорой было так легко и беззаботно, что те самые "крылья", которых так желали люди павшие на самое дно, казалось могли называться её именем. Её слова, в которых было так много истины, порой такой незаметной людям более старшим, трогали Элая почти так-же, как писательство или музыка. — Я хотела бы, чтобы ты и вправду был мне другом. Почему-то в это так хочется верить, сама не знаю от чего. — Неожиданная искренность признания заставила Ниго оторопеть, замереть и не знать, что делать дальше, что будет правильным сказать. — Не буду громко говорить, но думаю, что ты все увидишь сама. И мои действия обо всем скажут.  — Решил быть тоже честным, это и было тем самым верным ответом. — Так. Мы добрались к самому интересному. Ты так много говорил о творчестве других, но не вспомнил о своём. — Оттодвинув тарелку, она сложила руки на столик, сощурив бутылочно-зелёные глаза. Внимательно посмотрела на него или, проще сказать, нагло разглядывала парня. Его всё ещё холодные темные глаза были настолько чёрными, будто бы вся темнота сходилась в них, бурлила и плескалась в их зеркале. Острое лицо, она видела такое лишь на картинах, настолько правильное, ровно высеченное, словно на куске дерева. Бледная кожа. Все ещё не жёлтая от лампы. Синяки. Явно мало спит и много работает. Почти впавшие внутрь глазные яблоки, и меньше выраженные глаза на фоне истощенного холста. Шея. Изящная и в тоже время мужественная. Ровная с лёгким изгибом вперёд и явным кадыком, подчеркнувшим вполне спортивную худобу. Губы красивые, немного изогнутые, от улыбки опускающиеся вниз. — О чем книга? Что в ней такого? Ведь ты буквально поставил на кон всё. — Удалось сконцентрироваться на одном. — Она обо мне. Радость, — упер такой же изучающий взгляд в неё,  — печаль, взлёты — падения. Каждый важный человек в моей жизни будет в ней. Это не сказать, что автобиографическое произведение, но главный герой – я. Простая история, в которой собраны десятки других. В ней я выступаю по большей части наблюдателем. Молчание. Теперь комфортное, мягкое, не раздражающее. Настолько лёгкое, будь они знакомы вечность. Любовался и в тоже время восхищался Зорой. Находил в ней то, чего не заметил ранее. Родинка на шее слева, шрам рядом с ней. Запах. Совершенно не такой как у него. Тоже табачный, но... Более нежный, вишнёвый что-ли. Не такой, чтобы резать нюх, но явный. Вкусный, как, если бы Элай ел эти ягоды прямо сейчас. Думал, что ему нравится быть с ней. Нравится говорить с ней и, даже спорить. — Это очень интересно. Я бы прочла её. — Улыбаясь добавила девушка, суетливо собирая тарелки со стола в одну стопку. — Может я тоже окажусь в паре строк. Точно окажешься. И не в паре строк. Может в целой главе, а может в нескольких сразу. Он был уверен в том, что думал. Она — станет довольно яркой частью его книги, если не самой красочной. Элай поспешил в свою комнату и вынул из шкафа комплект постельного белья, вкусно пахнущего стиральным порошком. Застетил кровать, поскольку прошлую ночь провел в гостиной на диване. Когда все было готово, забрал вторую стопку, чтобы приготовиться ко сну самому. Впереди было два выходных, поэтому решил наконец-то выспаться. Несмотря на противопоказания врача и убедительная речь Элая, что ей нельзя натруждать ноги, девушка,  сильно хромая, убрала состола. Увидев в раковине пару чашек решила помыть и их. Не рассчитывая найти, принялась стучать шкафчиками и ящиками в поисках моющего средства. Нашла. Предусмотрительность парня приятно увидела. Тёплая вода успокаивала. Сама не помня сколько Кринс натирала тарелки до скрежета, не зная, что за ней наблюдают. Ниго стоял тихо, оперевшись о дверной косяк плечом и заложил руки в карманы. Как давно он не видел, чтобы кто-то хозяйничал на его кухни. Парень привык к одиночеству. Привык, что дома его никто не ждёт, кроме ноутбука и пианино. А сейчас все было довольно дикого странным. Зора настолько правильно смотрелась на его кухне, в серых спортивных штанах и огромной чёрной футболке... В его чёрной футболке. Он дал ей одежду, потому что только завтра они будут забирать её вещи. Но, если быть честным до конца, ему нравилось, как это выглядит. Настолько по домашнему, невероятно уютно. Его отвлёк собственной мобильник в кармане, пронизывающий кожу вибрацией. Это услышала и сама Кринс, но не обернулась, только лёгкая улыбка, которую он не увидел бы. Увидев, кто звонит брюнет помрачнел и быстро покинул кухню. Вышел на балкон и закрыл за собой дверь, чтобы разговор осталось максимально конфиденциальным. — Что уже случилось? — Одновременно тепло и с подковыркой послышалось по ту сторону трубки. — Элай Ниго снова попал в ужасную ситуацию, в которой может ему помочь только Стэфан. — Не буду врать. Мне нужно устранить одну проблему. — Имя у проблемы есть? — Сразу поняв о чём идёт речь спрашивает парень. — Джастин Грэдс. — Односложно звучит в ответ. Достаёт сигарету из пачки, которую оставил позавчера на небольшом железном столике, придавив пепельницей. Курение его успокаивает. Медленно убивает, но на долгую жизнь Элай не рассчитывал никогда. — Давно я не был у тебя в гостях... — Затягивает, словно поёт, Стэфан. Он явно рад слышать старого друга. — У меня гостья. — Оой... Меняем друзей на девок. — С сарказмом и обидой вздыхает он прямо в трубку. — Я пообещаю быть паинькой. — Приятный бархатный голос, немного похож на тембр Элая, но более тихий, шипящий, мешается с шумом ветра. Молчание. Ниго прекрасно знал своего друга и его "лисьи повадки", но сможет ли тот держать язык за зубами. Меньше всего Элаю хотелось, чтобы девушка узнала о его знакомых и тем, чем они занимаются. — Жду завтра. В семь вечера. На ужин. — Ответу абонент рад, поскольку в трубке раздаётся лёгкий самодовольный смех. — Сукин сын. Вроде как и пригласил, а вроде и нахер послал... — Немного помедлив добавил: — В семь буду. Разговор закончился сразу же после этих слов, без прощаний и чего либо другого, что сам Стэфан Брит считал ненужным. Несмотря на красноречивость бизнесмен не любил в общении лишнего, если это не была красивая дама. С женщинами он умел говорить как никто другой, знал, что похвалить, а о чем промолчать. Его сарказм  привлекал других не меньше красивых речей. Чувство юмора — одно из главных достоинств Брита. Сам не знал, сколько простоял. Элай вошёл в квартиру, выкурив около трех сигарет. Его теразли сомнения делает ли он все правильно, но дороги назад не было. Стэфан — не тот человек, с которым можно играть в подобные игры. Зайдя в квартиру понял, что тихо. Зоры не было нигде. Решил зайти в спальню. Остановился у двери, заметив, что Кринс сладко спит, отвернувшись от входа. Девушка, которую ещё недавно он не знал вовсе, спит, свернувшись калачиком в его постели. Решил не мешать и прикрыл дверь, оставив небольшую щель, на случай если ей что-нибудь понадобится. Ниго прошёл на кухню, открыл ноутбук и, выключив весь свет в квартире, принялся за книгу. Новая глава называлась просто " Зора Кринс ". О ней ему хотелось писать долго и много, не упуская ни единой детали внешности. Не забывал и про любимые занятия. Подробно описал сегодняшний инцидент и свое восхищение балериной. Поймал себя на мысли, что описывает её настолько подробно и прекрасно. Она ему не безразлична... Теперь это стало ясно.