Пять придурков и один вовлечённый

      Конец декабря принёс на улицы Йокогамы то количество снега, которого многие давно ждали, — укутав городские пейзажи белоснежным покрывалом, он словно нарядил их в воздушные шубы из ваты. Всё вокруг сверкало белизной свежевыпавших хлопьев, от долгого взгляда на которую начинало резать в глазах. С наступлением ночи же снег затухал, а черноту взамен расталкивали прочь тысячи, сотни тысяч праздничных гирлянд и огоньков: одни напоминали мелкую россыпь самоцветов под тёмными сводами пещеры, другие же походили на притаившиеся во тьме светящиеся глаза ночных животных, что таинственно подмигивали.       Предпраздничная суета была в самом разгаре. В канун Нового года люди, похоже, делились на два типа: те, у кого свободного времени побольше, вспоминали о чуде и той самой атмосфере сказки, давно позабытой из детства, а те, кто до последнего утопал в работе и прочей рутине, в последний момент успевали вспомнить лишь о том, что отмечать предстоит уже через пару дней, а заранее заготовленные подарки отсутствуют точно так же, как и ингредиенты для блюд к столу.       Разумеется, предновогоднее волнение не смогло обойти стороной даже таких занятых и суровых жителей города, как Портовая мафия — ничего удивительного, ведь мафиози тоже люди. И они тоже имеют право на праздник — а может, даже на атмосферу чуда.       Похоже, в этом году боссу захотелось разнообразия, поэтому местом проведения праздничных гуляний неожиданным образом был выбран хоть и весьма просторный, но довольно тихий и скромный загородный дом. Это здание являлось собственностью мафии и круглогодично использовалось для самых различных целей: от личного отдыха вне городской суматохи до места проведения важных собраний вдали от посторонних глаз или даже заключения ценных сделок.       Многие желали отпраздновать Новый год в кругу семьи или даже в одиночестве, а кто-то, вероятно, праздновать и вовсе не хотел: поэтому, по предварительным прогнозам, места в доме должно было без проблем хватить на всех желавших прийти. Так что всем, кто собирался на праздник, волноваться было не о чем, и им оставалось лишь вести праздные размышления о том, какую марку шампанского они больше предпочитают или какое желание загадают после боя курантов. Всем, кроме пятёрки Флагов — им волноваться как раз было о чём, ведь босс любезно повесил подготовку загородного дома к празднику на них одних. Им, как самым молодым членам мафии, подобная работа поручалась впервые, и напортачить было никак нельзя. Казалось бы, отдых за городом не предполагал ничего грандиозного, поэтому и в подготовке особых сложностей не должно было возникнуть, однако всему этому противоречил один факт — присутствие на празднике самого босса, Мори Огая, автоматически означало, что всё должно быть идеально. А такие мысли накладывали нехилую ответственность.       30 декабря, в канун Нового года, началась предварительная подготовка, а первооткрывателем её стал Альбатрос, который отважно взял на себя задачу расчистить то девственно-чистое и сказочно-плотное покрывало, коим Зимушка-сан заботливо укрыла весь загородный жилой район с редкими домиками, — а место их назначения и вовсе находилось на самой окраине, подальше от любопытных соседей, благодаря чему нужный путь, по которому можно было бы хоть как-то пройти или проехать без риска с головой утонуть в сугробе, терялся где-то в неизвестности. Для своей намеченной цели Альбатрос где-то специально раздобыл огромную ярко-оранжевую снегоуборочную машину, и с утра пораньше он, в красной шубе с белой опушкой и шапке Санта-Клауса, в каких-то дурацких светящихся очках и с нелепой приклеенной бородой, под собственные громкие выкрики «ХО-ХО-ХО» и не менее оглушительный смех, буквально протаранил себе дорогу к заветному коттеджу, по пути до глубины души испугав не только мирно спавших на ветвях деревьев птиц, но и некоторых надеявшихся на мирные выходные загородных жителей.       Остальные члены Флагов подтянулись чуть позже, без проблем добравшись по уже любезно расчищенной дорожке. Поочерёдно высмеяв гротескный образ Санта-Альбатроса, они все вместе направились в дом и приступили к генеральной уборке, по завершении которой не только каждая комната постройки стала сиять чистотой, но и Пианист стал сиять счастьем, обнаружив в просторной кладовой старенькое и потрёпанное пианино, по всей видимости, не использовавшееся никем уже на протяжении многих лет. Воспользовавшись помощью товарищей, он перетащил его в главный зал на первом этаже, где должны были собраться гости, и, до блеска оттерев инструмент от пыли и засохшей грязи, вдохновлённо пообещал, что завтра, чего бы ему это ни стоило, настроит пианино и сыграет на нём вечером для всех.       31 декабря всем пришлось встать пораньше, и уже к восьми утра Флаги все вместе вновь прибыли в загородный дом, чтобы приступить к непосредственной подготовке к празднику. Посредством всеобщего голосования было решено, что приготовлением блюд к столу займутся Док и Ледяной. Они оба часто готовили дома и в домашнем хозяйстве знали толк, так что кухня была передана в надёжные руки. Насчёт Альбатроса: единогласно было решено, что его к плите подпускать опасно и не стоит этого делать, если все присутствующие сегодня за столом хотят приятно начать Новый год, а не скоропостижно завершить свою жизнь. Липпман же готовить любил и умел, однако, хоть и с болью на сердце, но он решил ограничиться лишь советами для двоих занимавшихся готовкой, а сам сосредоточился на других задачах, куда больше требовавших его личного внимания. А именно: украшение главного зала и подбор наряда для ёлки. Вот уж в чём Липпман не доверял никому, кроме себя самого, так это в эстетическом вкусе и чувстве прекрасного, так что он был совершенно уверен в том, что без его вмешательства украшенная комната в лучшем случае будет походить на произведение непонятого авангардного художника, чью картину красивой не считал никто, кроме него самого, а в худшем — на результат кропотливых стараний дальтоника со стажем. Ввиду всех указанных обстоятельств, Альбатросу пришлось стать пленником Липпмана на ближайшие много часов и под его строжайшим контролем покорно развешивать декорации, пока тот наблюдал со стороны, оценивая вид, и, казалось, каждую божию секунду был чем-то недоволен, заставляя всё переделывать. А что касается Пианиста… никто не решился пытаться его переубедить, когда он, как и обещал, захватил с собой внушительный футляр с инструментами и, разложив подле себя таинственные принадлежности, принялся «оперировать» старенькое пианино, с тщательной заботливостью зажимая видавшие виды струны и прислушиваясь по несколько десятков раз к каждой из нот. Поначалу дело всем присутствующим показалось совершенно гиблым: позволив снять с себя верхнюю крышку, пианино обнажило острые пожелтевшие струны, словно грозно оскалившийся монстр из страшной сказки, а поддавшись мягкому нажатию на первую клавишу, вместо ноты издало протяжный вой, больше напоминавший предсмертный крик двухсотлетней ведьмы. Но по решительному взгляду Пианиста все поняли, что сдаваться он не намерен и не успокоится, пока не превратит эти жуткие стоны в прекрасное пение, так что решили, что лучше ему не мешать. По крайней мере, так решено было в самом начале дня.       Подготовка пошла полным ходом: каждый занялся своим делом, и работа кипела, незаметно поглощая час за часом. Все были увлечены и сосредоточены, лишь изредка переговариваясь или обмениваясь шутками. На кухне царила особая атмосфера тишины и серьёзности: нарезка овощей для салатов, подготовка мяса и рыбы к запеканию и тушению, приготовление маринадов, подбор специй и пряностей в правильных пропорциях, замешивание теста для моти, печенья и тортов — всё это требовало кропотливых, выверенных действий и аккуратности, так что Доку и Ледяному было не до беззаботной болтовни. Тем временем, Альбатрос и Липпман окружили своим вниманием главную красавицу и зелёный символ Нового года — ёлку решили взять искусственную, так как заниматься таким извращением как поход в лес и поиск подходящего живого дерева, которое можно было бы срубить, никто не захотел. Впрочем, выбранное ребятами искусно изготовленное древо, довольно протянувшее свои пушистые ветви к самому потолку, своим величием ничем не уступало настоящему дикорастущему собрату.       — Что-то наши великие шеф-повара подозрительно притихли, — протянул Альбатрос, в настоящий момент балансировавший на стремянке и пытавшийся пристроить на самую макушку ёлки великолепного вида остроконечную блестящую звезду. — Док, я надеюсь, ты не пытаешься там подсыпать в еду какую-нибудь дрянь, чтобы опробовать на нас свои новые виды яда?       — Слышал? Вот какого мнения о тебе твой друг, — бесцветно заметил Ледяной, с другого конца кухни кинув взгляд на Дока.       — Хи-хи-хи, а что, это интересная мысль! — почти зловеще прошептал Док и стал сверлить многозначительным взглядом крабовый салат, который он в данный момент старательно перемешивал, сжимая увесистую ложку своими цепкими, худыми пальцами. Однако, заприметив скривившееся от презрения лицо Альбатроса, он тут же пожал плечами и стёр ухмылку со своего лица, сказав: — Ледяной прав. Разве я похож на человека, который использует яд на своих товарищах?       — А разве нет? — с сомнением бросил Альбатрос.       — Было бы расточительно тратить яд на вас, когда я могу использовать его против врагов мафии и тем самым добавить ещё пару заслуг в свою копилку, — заявил Док, не дрогнув ни единым мускулом на лице.       — Меня пугает та серьёзность, с которой ты это сказал… — прокомментировал Альбатрос.       — Эй, я тебе тут не мешаю? Хватит отвлекаться на всякую ерунду, — строго скомандовал Липпман, стоя подле стремянки со скрещенными на груди руками и придирчиво оглядывая по-прежнему удерживаемую руками Альбатроса звезду. — Уже второй раз повторяю, можно чуть левее?       Они вдвоём с Альбатросом уже третий час пытались привести ёлку в хоть сколько-то надлежащий (по мнению Липпмана) вид, и, поскольку попытки эти особым успехом пока не увенчались, терпение актёра стремительно сходило на нет: а следовательно, он уже давно обронил где-то и позабыл свою маску вежливого и тактичного человека.       — Нет! Правее, — вновь скомандовал Липпман, делая шаг назад и придирчиво изгибая бровь.       — М-м-м… Вот так? — пробурчал Альбатрос, мысленно покрывая своего товарища последними словами. У него уже затекли руки удерживать эту «дурацкую-мать-её» звезду, и вообще, в такую ясную погоду он бы лучше позвал остальных лепить на улице снеговика, а не вот это вот всё.       — Да нет же! Как ты вообще машину водишь? Право с другой стороны! И теперь она у тебя вся кривая, ты разве не видишь? — взъелся Липпман, угрожающе подходя ближе.       — Да бля. Ты уже задолбал, — не выдержал Альбатрос, раздражённо фыркнув. — Давай я эту хрень тебе на голову надену, будешь у нас весь вечер светить краше любой ёлочки, Восходящая Звезда-сан!       — Хм? Как погляжу, острить у тебя получается гораздо лучше, нежели работать руками, Куриная Лапка-сан, — промурлыкал Липпман, наконец вспомнив о своём умении очаровательно и невинно улыбаться. Однако, переведя взгляд на наконечник ёлки, он вновь посерьёзнел и сказал: — Всё, стой! Вот, так хорошо. Пока оставим, как есть. Теперь займись шарами, а я пойду проверю, как там дела на кухне. Только умоляю, не напортачь. Это ведь не сложная задача, правда? — Липпман приподнял руки с раскрытыми ладонями, словно успокаивая себя этим жестом.       — А-а-а… Какая морока, — издав страдальческое мычание мученика, Альбатрос спустился на стремянке чуть ниже и потянулся за коробкой с игрушками. — В жопу такой Новый год. Ненужной возни больше, чем долгожданного веселья.       — Попробуй повторить это перед боссом, — впервые за долгое время подал голос Пианист, по-прежнему сгибаясь высоким силуэтом над клавишами.       — Ты последний, от кого я хочу слышать комментарии по этому поводу, дорогой лидер. С самого утра и пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам, — проворчал Альбатрос.       — Я занят не менее важной задачей, — бесстрастно ответил Пианист, даже не подняв глаз на собеседника.       — Ха? И что важного в попытке настроить этот старый кусок… — начал было заводиться Альбатрос, однако отвлёкся и, замолчав, бросил взгляд в дальнюю часть зала, где располагалась кухня.       А там, Липпман снова вовсю раздавал наставления, теперь избрав своими жертвами Дока и Ледяного.       — С поверхности мяса нужно убрать лишнюю влагу перед запеканием, — проговаривал Липпман, наблюдая за тем, как продвигается процесс. — В холодильнике у нас, кажется, был йогурт? Можно добавить немного в тесто для торта, чтобы бисквит не получился сухим. И сахара слишком много не сыпьте — ваш организм скажет вам за это спасибо.       — Да-да, всё сделаем, — пробормотал Док с еле заметной ленью в голосе.       — Ах да, Ледяной, если ты вздумаешь курить на кухне, я выгоню тебя отсюда, встану на твоё место, а ты пойдёшь вместо меня учить Альбатроса отличать правую сторону от левой, — добавил Липпман.       — Не собирался я здесь курить. И не будь таким нервным. Тебе не идёт, — сухо отозвался Ледяной.       — Я вовсе не нервный. Поймите, я всего лишь хочу, чтобы всё предстало в как можно более лучшем виде. Но пока что такое ощущение, что хочу этого один я. Я ведь не могу разорваться, чтобы стоять в двух местах одновременно… Альбатрос! — не успев договорить, Липпман грозно окликнул товарища и тут же поспешил вернуться к месту украшения ёлки. Поближе рассмотрев вырисовывающееся там «произведение искусства», он сокрушённо схватился за голову и, еле сдерживаясь, произнёс: — Это… это что такое?       — М? Вешаю долбаные шары, как ты и просил. А что? Нормально же вроде выглядит, — Альбатрос с искренним недоумением склонил голову.       — По-твоему, ярко-розовые, оранжевые и фиолетовые шары рядом друг с другом выглядят «нормально»..? — казалось, он вот-вот задохнётся от волнения. — Нужно делать переходы между тёплыми и холодными оттенками более плавными, чтобы сочетание цветов не резало глаза. Да любого нормального человека стошнит при взгляде на такую безобразную ёлку! Ох, а что скажет босс…       — Чё ты сегодня такой душный, Липпман? Отвали уже от меня с этой фигнёй. Ты думаешь, боссу действительно не наплевать, в каких цветах будет украшена наша ёлка? — заявил Альбатрос. — Главное ведь всего яркого побольше, и чтобы блестело. Разве нет?       Но тот лишь разочарованно вздохнул:       — Пока что больше похоже, что наплевать как раз тебе, ведь ты даже не стараешься. А «всего яркого побольше, и чтобы блестело» — это предпочтения либо ребёнка, либо человека с крайне дурным вкусом. А ты, Альбатрос, у нас, судя по всему, и тот, и другой в одном лице!       — Ну так и занимайся сам своей говноёлкой, мистер «взрослый человек с прекрасным вкусом»! — огрызнулся Альбатрос, словно готовый спрыгнуть со своей стремянки прямо на голову Липпману и придушить его коленями.       — Не могли бы вы заткнуться? — вдруг прервал их перепалку Пианист. — Я из-за ваших криков ноты не слышу.       — О, нижайше просим прощения, что потревожили ваш чуткий слух, наш дорогой Музыкант-сан, — издевательски протянул Липпман и театрально поклонился. Заприметив новую жертву, на которую можно было выплеснуть своё негодование, он подошёл к Пианисту и, заглянув тому в лицо, сказал: — Тебе особое приглашение нужно? — похоже, он был крайне недоволен тем фактом, что за прошедшие полдня его друг не держал в руках ничего, кроме инструментов для настройки пианино. Этого никому не нужного (по мнению Липпмана), невесть откуда взявшегося (по мнению Липпмана) и совершенно не вписывающегося в интерьер зала (по мнению всё того же Липпмана) пианино.       — Я скоро закончу, — просто ответил тот, даже не думая поддаваться на провокации.       — Сколько ещё времени тебе нужно?       — Ещё пару часов, как минимум.       — О, прекрасно, — Липпман и не думал отступать и, сохраняя в голосе вызывающие нотки, произнёс, подходя ещё ближе: — Тогда за каждый потраченный на настройку час тебе назначается наказание в виде часа завтрашней уборки. В одиночку. Мне уже не терпится посмотреть, как эти нежные пальчики, которые ты так бережёшь, будут без устали отмывать горы посуды, оставшиеся после сегодняшнего вечера. Ах да, без перчаток.       — Очень жестоко, Липпман. А ты когда успел захватить власть над этим домом, чтобы назначать мне в нём наказания? — Пианист встретил взгляд друга своей невозмутимой улыбкой. — Лучше бы просто сказал, что хочешь услышать, как я сыграю для всех сегодня вечером.       Лицо Липпмана наконец смягчилось, и он, чуть улыбнувшись, произнёс, уже развернувшись, чтобы отойти:       — Ну, знаешь, само собой разумеющиеся вещи необязательно говорить вслух.       Пианист также улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза, у него за спиной.       — Честное слово… Мы же так ничего не успеем! — жалобно запричитал Липпман, доставая из кармана свой телефон, чтобы проверить время. Однако, стоило ему заметить на экране смартфона новое уведомление и пробежаться глазами по паре строк текстового сообщения, как актёр ошеломлённо выдохнул: — Да вы издеваетесь..?       — Что такое? — поинтересовался Док, даже из кухни услышав этот измученный вздох.       — Они не приедут, — мрачно объявил Липпман, опустив глаза.       — Что?! — воскликнул Альбатрос и, как смог, вытянул шею, словно надеясь с высоты разглядеть содержание сообщения на экране телефона Липпмана. Стремянка под ним опасливо накренилась.       — Они не приедут, — снова повторил Липпман, следом пояснив: — Планы поменялись. Желающих отметить праздник в кругу сотрудников мафии внезапно стало сильно больше. В этом доме они бы все не поместились, так что босс решил изменить место празднования на большой ресторан с концертным залом — подставное заведение мафии, с которым мы давно сотрудничаем.       — П-погоди, как это не приедут?! — всё ещё не веря, ахнул Альбатрос и тут же оступился на ступеньке, — а-а! — едва не полетев носом вниз, но успел в последний момент ухватиться двумя руками за опоры, чудом удержав равновесие.       Тем временем, Пианист выбрал самое неудачное из возможных время для того, чтобы проверить исправность педалей пианино, и с головой заполз под инструмент. Ожидаемо, что, услышав шокирующее заявление Липпмана, он от неожиданности вскинул голову и с размаху ударился о деревянную поверхность. Схватившись за голову обеими руками, он с трудом выполз обратно и, с тяжёлым «Ох!», стал потирать ушибленную макушку.       — Боже… Ты в порядке? — ахнул Липпман и, подбежав к другу, обеспокоенно осмотрел его, положив руку на плечо.       — Да… Нормально всё, — Пианист отмахнулся. На лице его всё ещё отображалось неверие в происходящее.       — Эй, Липпман, тебе не кажется, что мне твоя помощь сейчас была нужнее? — возмутился Альбатрос, всё ещё вцепившийся руками в шатающуюся от малейшего движения стремянку.       — Здесь я, здесь, — сказал Липпман, и они вместе с Пианистом придержали лестницу с двух сторон, наконец позволив другу безопасно спуститься. Когда тот уже оказался на полу, актёр в шутку добавил: — Ёлку не повалил — и на том спасибо, дубина!       — Ага! А то, что я мог себе шею свернуть, тебя, значит, не волнует?!       Тем временем, даже Док и Ледяной побросали свои миски и кастрюли, чтобы подойти и послушать разговор.       — Так, давайте обратно к теме. Я не понял! — вспыхнул негодованием Альбатрос. — И ради чего мы тогда ишачим здесь со вчерашнего дня?       Липпман лишь пожал плечами, предполагая:       — В том ресторане и места больше, и наверняка какие-нибудь знаменитости приедут выступать — уж всяко лучше, чем всей толпой ютиться в этом коттедже посреди какой-то глуши. — Он горько усмехнулся: — Ну что ж, спасибо, что хоть предупредили нас об этом.       — Быть может, нам специально дали это поручение, чтобы занять нас на время, — высказался Док. — А сами уже давно решили поехать в ресторан и понадеялись, что мы, уже занявшись работой здесь, попросту не захотим возвращаться в город.       — Зелёным новичкам не место среди больших боссов… да? Не доросли мы ещё до таких званых ужинов, — проговорил Пианист с усмешкой. Всем присутствующим показалось, что в его голосе отобразилось сожаление.       — Ерунда. Не нужно строить никаких теорий заговоров, в самом деле. Произойти там могло что угодно, — отмахнулся Липпман. — Никто не говорил, что нам нельзя там присутствовать. Если кто-то хочет — может поехать. Вопрос в том — надо ли?       — Давайте останемся, — со всей серьёзностью сказал Альбатрос. — Пошло оно всё. Мы уже столько всего здесь сделали — а теперь что, вот так просто взять и вернуться обратно? Нет уж! Останемся и закатим такую тусу, что важным шишкам мафии даже и не снилась!       — Мы одни столько не съедим, — с сомнением сказал Док, оборачиваясь в сторону кухни, где ожидаемых блюд должно было хватить на целый пир.       — А мы будем очень стараться, — заявил Ледяной, прикрыв глаза. И никому не было понятно, шутит он или говорит всерьёз.       Глаза всех присутствующих молча устремились на Пианиста, словно ожидая последнего слова от лидера. Тот стоял, задумавшись, и всё ещё с сомнением потирал подбородок пальцами.       В подчинении мафии находилось множество различных заведений и подставных фирм. Все они являлись собственностью мафии, а значит, владельцы могли беспрепятственно пользоваться любыми услугами. Так, на всю ночь арендовать для всех желающих сотрудников целый ресторан с разнообразным меню и концертной программой было проще простого. Дорогие напитки, изысканные блюда, местные знаменитости — даже не подозревающие о том, что будут выступать для публики, у которой руки по локоть в крови. Атмосфера денег и влияния, новые и старые знакомства, разговоры о власти, о сотрудничестве, о повышении. Отличный шанс, отличная возможность. Шанс посмотреть и послушать, шанс показать себя; возможность поговорить, возможность войти в доверие.       Иными словами, это отличная вероятность оказаться в нужном месте в нужное время — среди сливок общества мафии, в настроении праздника и веселья, когда даже высшие чины в добром расположении духа и позволяют себе чуть больше благосклонности и свободы, чем обычно. Отличная вероятность для тех, кому нужно, чтобы их заметили, для тех, кто стремится подниматься выше, взбираясь по карьерной лестнице. Для таких, как все Флаги. И в особенности для таких, как Пианист, — чьи амбиции сияют ярче, чем у остальных.       — Если хочешь — можешь поехать, — с нажимом повторил свою фразу Липпман, теперь уже адресовав её лично Пианисту. Хоть он и не собирался никого ни в чём убеждать, по тону его голоса всем остальным стало понятно очевидное: если Пианист действительно сделает то, о чём говорил Липпман, то последний будет в нём разочарован.       — Я никуда не поеду, — качнул головой Пианист, ни секунды не раздумывая над ответом. — В конце концов, я ведь так и не закончил начатое, — а если не закончу, то не смогу выполнить обещание. — Он подошёл к пианино и почти невесомо коснулся клавиш. — Я пообещал, что сыграю для всех сегодня вечером. Для вас всех. — Он на секунду закрыл глаза. — Только для вас. Так даже лучше.       Все четверо улыбнулись, еле слышно выдохнув. А теплее всех улыбнулся Липпман — он точно знал, что их лидер сказал всё это абсолютно искренне.       После известий о том, что на всё оставшееся время дом находится в полном распоряжении их пятерых, все присутствующие, к их собственному удивлению, испытали небывалое облегчение — словно с их плеч свалилась огромная скала. Скала ответственности, состоявшая из придирчивости, капризов и непостоянства босса Портовой мафии. Теперь было некуда спешить и некого бояться — оставалось лишь оформить финальные штрихи и приступать к долгожданному отдыху.       На кухне прекратилась суета, ведь больше не нужно было пытаться успеть параллельно приготовить невообразимое количество еды — теперь у Дока и Ледяного даже появилось время неспешно болтать и подшучивать, а не только напряжённо следить за температурой в духовке и закипанием воды. Липпман больше других ощутил на себе это небывалое облегчение, когда с плеч свалился груз, — его нервная тряска прекратилась, он перестал раздражаться по любому поводу и придираться к мелочам. В украшении зала больше не требовалось чего-то выдающегося, оставалось лишь всё оформить так, чтобы им самим было уютно (или чтобы было уютно как минимум Липпману). Актёр наконец оставил в покое бедного Альбатроса и, больше не давая ему пространных указаний, на пальцах объяснил, какие конкретно игрушки из всей огромной коробки он хочет видеть на ёлке и в каком порядке их расположить, а всё «неподходящее» по его мнению унёс обратно в кладовку. Помимо прочего, чтобы усилить ту самую желаемую атмосферу уюта, Липпман распаковал прихваченную из дома упаковку ароматических свечей и, расставив по разным углам зала, поджёг каждую из них. Комнату заполнили свежие ароматы цитрусов и хвои, ещё больше прибавляя праздничного настроения.       — Кстати говоря, а Чуя не собирается к нам присоединиться? — вдруг спросил Пианист, всё продолжая нависать над своим многострадальным инструментом.       — Конечно приедет, куда ж он денется, — хохотнул Альбатрос, заботливо устраивая на одной из еловых ветвей фигурку в виде серебристого рождественского ангелочка.       — О-о, правда? — протянул Липпман, оживившись.       — Ну, конечно, он пытался отпираться, как обычно говоря что-то вроде «Праздники меня не радуют» и «Я буду спать дома», — Альбатрос получал неподдельное удовольствие, весьма правдоподобно изображая угрюмое лицо Чуи и его ворчание. — Но я ответил ему, что если он не приедет сам, то я лично заеду к нему домой, затолкаю его задницу в багажник и притащу к нам силой.       Ах да, помимо уже упомянутых причин, по которым Чуя не хотел появляться в эту ночь в загородном доме, он указал ещё одну, заявив, что этот — как он его назвал — «перебинтованный хуй» может тоже туда заявиться, — однако об этом Альбатрос решил не говорить вслух. В любом случае, раз место празднования было изменено, то опасения Чуи по поводу появления в загородном доме упомянутого субъекта оказались напрасны, и теперь шансы появления самого рыжеволосого на празднике близились практически к ста процентам.       — Ах-ха-ха! Сейчас я напишу ему, что мы будем здесь одни, и примчится он сюда как миленький, — проворковал Альбатрос, быстро перебирая пальцами по экрану телефона.       — Думаешь, всё действительно так просто? — отозвался Док.       — Ну конечно. Чуя думает, что он весь такой крутой, и что никто не может заставить его делать то, чего он не хочет, — на лице Альбатроса появилась хитроватая ухмылка. — Только вот факт в том, что он на самом деле хочет быть здесь, с нами, в эту новогоднюю ночь — просто не может сам себе в этом признаться. А ещё, — ухмылка Альбатроса растянулась ещё шире, почти как у Чеширского кота, — он точно знает, что я не шутил насчёт вторжения к нему домой и заталкивания в багажник.       Все присутствующие поочерёдно переглянулись и, не найдя что ответить, навесили на свои лица снисходительную улыбку.

***

      Через какое-то время за окнами послышался заветный шум мотора, и спустя минуту на пороге дома показался долгожданный для всей пятёрки силуэт.       — Чу-у-у-я-я! Ты приехал! — подпрыгнув на месте, Альбатрос бросился навстречу соседу с раскинутыми руками. — О, а что это ты за спиной прячешь? Неужели подарок?       — Не смотри, — буркнул Чуя, поворачиваясь другой стороной.       — А-а! Мы давно знали, что Чуя любит нас, и что он обязательно приедет с подарком, — казалось, Альбатрос сейчас лопнет от счастья, произнося эти слова. — Правда же, народ?       «Правда!» — почти хором донеслось из разных уголков помещения.       — Завалитесь! — огрызнулся Чуя, скорчив недовольную мину.       — Правда, правда, Чуя-сан. Мы в тебе не сомневались, — почти пропел Липпман, лёгкой походкой приближаясь к подростку. — Хм-м? А что это?       Неудачно попытавшись скрыть своё смущение, Чуя всё же вытянул из-за спины коробку продолговатой формы и сказал:       —Шампанское. Лучшее из тех, что мне доводилось пробовать. Решил захватить, а то вы вечно пьёте какую-то бурду.       — О-о, кайф! — воскликнула лыбящаяся мина Альбатроса, после чего её обладатель протянул подростку приоткрытую картонную коробку, со словами: — А у нас тоже для тебя сюрприз!       — Это что? — спросил Чуя, с сомнением выгнув бровь.       — Это офигенский новогодний свитер от какого-то там крутого дизайнера. Липпман нам всем такие раздобыл, и ты — не исключение. Они из шерсти горного барана, — Альбатрос довольно расхохотался. — Гляди. Правда же, очаровашка? — с этими словами он надавил на выпуклый нос изображённого на его свитере оленя — в тёмных очках и с широкой белозубой улыбкой, — и тот яростно замигал красным, как предупредительная сирена.       — Сам ты горный баран, если считаешь подобное красивым, — фыркнул Чуя, всё ещё с неким презрением осматривая врученный ему свитер, на котором был изображён весёлый Санта-Клаус с таким же красным мигающим носом.       Парень поднял глаза и обвёл ими зал, поочерёдно останавливаясь на каждом из Флагов, облачённом в это. Ну, с Альбатросом, у которого на свитере был изображён его родственный собрат, и так всё понятно — ему действительно очень подходит; с Липпманом, способным элегантно выглядеть даже в мешке из-под картошки, — тоже. А что до остальных… Пианист в кои-то веки решил даже изменить своему привычному гардеробу, и среди чёрно-белой вязки его свитера виднелись очертания ярко-зелёной ёлки с цветастыми шарами, выполненными в виде мохнатых помпонов; худощавая фигура Дока буквально утопала в массивном свитере (даже при том, что он был ему по размеру), поминутно поправляя нависающие рукава; ну а Ледяной, тем временем, растерял всю свою брутальность, в милом шерстяном свитере скорее напоминая огромного плюшевого медведя. М-да… зрелище просто потрясающее. И они хотят, чтобы он присоединился к этой компашке..?       — Зря ты так, Чуя-сан, — добавил Липпман с улыбкой. — Этот свитер изготовлен из материала высшего качества, и он очень приятен к телу. Ну же, потрогай, и сам убедишься.       Неуверенно, Чуя стянул со своей руки перчатку и медленно провёл пальцами по ворсистой вязке свитера. Приятно. Выражение его лица чуть заметно смягчилось.       — Ха-ха. Ну вот, видишь, — с какой-то нежностью в голосе произнёс Липпман. — Всем нравятся мягкие и приятные на ощупь вещи. Тут нечего смущаться.       — Ладно… Я надену, — отведя глаза, буркнул Чуя, для приличия добавив: — Вы ведь всё равно не отцепитесь.       Не прошло и пары минут, как Чуя уже перевоплотился в свою уютную версию.       — Тебе очень идёт, — Пианист светло улыбнулся, подходя ближе.       Чуть замявшись, Чуя попытался уже наконец отвлечь всеобщее внимание от себя и произнёс:       — У вас чем-то вкусно пахнет.       — Варианта два, — пояснил Пианист. — Это либо аромасвечи Липпмана, либо всё то великолепие, что готовится на кухне.       — Хм-м, — протянул Чуя. По его лицу и позе было отчётливо заметно, как он всё больше и больше расслабляется.       — А может, и то, и другое сразу, — легко посмеялся Липпман. — Кстати говоря… Я глазам своим не верю, ты наконец закончил со своим пианино?       — Да. Всё готово, — с этими словами Пианист подошёл к инструменту, намереваясь продемонстрировать плоды своих кропотливых трудов. Усевшись, он примерился к клавишам и заиграл праздничную мелодию, весело напевая ей в такт:       Deck the halls with boughs of holly, (Зал украшен остролистом,)       Fa la la la la, la la la la. (Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла.)       'Tis the season to be jolly, (Этот праздник долго длится,)       Fa la la la la, la la la la. (Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла.)       Don we now our gay apparel, (Рождество всегда чудесно,)       Fa la la, la la la, la la la. (Фа-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла.)       Troll the ancient Yuletide carol, (Пойте с нами эти песни,)       Fa la la la la, la la la la. (Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла.)       — О-о-о…! — вдохновлённо протянули все присутствующие, а кто-то даже коротко похлопал в ладоши.       Даже Чуя, хоть и ненамеренно, но одобрительно кивнул.       — Ах-ха-ха, крутяк! Эта штука реально работает! — провозгласил Альбатрос, рассмеявшись.       — Конечно, — сказал Пианист с довольным видом, будто только что стал олимпийским чемпионом.       — Ты и правда потратил на настройку полдня? — приподняв бровь, спросил Чуя.       — Что, даже ты меня будешь за это отчитывать…? А ведь я так старался для вас всех, — протянул лидер Флагов с жалобными глазами, делая вид, что он крайне обижен. Однако, он тут же приободрился, оглядев товарищей, и, вскинув руку, добавил: — Ладно! Теперь вы можете отыграться на мне и надавать любых поручений. С чем нужно помочь?       — Вообще-то, мы уже почти закончили, — отозвался Док из кухни. — Мойте руки и подходите. Ещё пара финальных штрихов, и будем накрывать на стол.       В итоге, Пианиста всё же запрягли на кухню — впрочем, занимался он, в основном, сервировкой и украшением уже готовых блюд. Тем временем, Чуе и Альбатросу поручили расставлять посуду на столе. Прямо перед этим Ледяной со взглядом серийного убийцы сказал, оглядев обоих:       — Только попробуйте начать пререкаться и что-то разбить — праздновать будете на улице.       Впрочем, Чуя тут же отрезал с не менее грозным взглядом:       — А ты не охренел разговаривать с нами, как с пятилетками?       — А своим поведением вы разве тянете на больший возраст? — невозмутимо метнул в ответ Ледяной.       — Ну, ну. Прошу вас, сегодня не подходящий день для того, чтобы ссориться, — Липпман хлопнул в ладоши, подплывая к троице со своей фирменной улыбкой. — Такой замечательный праздник, как Новый год, нужно отмечать в атмосфере доброты и веселья.       — Ха! Липпман опять строит из себя святошу, — презрительно сощурился Альбатрос. — А в меня сыпать остротами из-за всякой фигни, значит, нормально?       — Альбатрос… Атмосфера. Доброты. И. Веселья, — почти по слогам повторил Липпман, делая отчётливые паузы. — Никаких ссор и насилия, — добавил он, вновь оглядев всех троих. Впрочем, несмотря на свои слова, из всех присутствующих ауру насилия в тот момент больше всего излучал как раз-таки сам Липпман, своим обманчиво-добродушным взглядом словно говоря: «Если на сегодняшнем празднике вы не захотите быть добрыми и вежливыми по своей воле, то я силой вобью это желание в ваши дурацкие головы». Они все потратили столько сил на подготовку к этому празднику, и он не мог позволить, чтобы какая-то глупая ссора всё испортила.       В итоге, под недовольное фырканье одних и холодное хмыканье другого, все мирно разошлись заниматься остатком своих дел. Липпман же в последний момент заметил, что несколько гирлянд, приглянувшихся ему ранее, так и не были повешены на свои места, и занялся этим вопросом, после чего весь зал озарился уютным светом тёплых, жёлтых огней, сиявших как крошечные солнца, создавая поистине домашнюю атмосферу. Помимо прочего, когда стол уже был почти накрыт, Альбатросу и Чуе выдали последнее, но не менее ответственное задание: прикрепить длиннющую гирлянду с разноцветными лампочками на наружный фасад дома. Во время данного мероприятия Альбатрос таки умудрился навернуться с той самой злополучной стремянки, однако от разбитого носа его всё же спас Чуя, в падении успев коснуться руки товарища, и, применив свою гравитацию, смягчил приземление. В итоге, гирлянда была благополучно повешена: сотни цветастых огоньков начали свой безудержный, завораживающий танец снаружи дома, отбрасывая неоновые блики на сахарном снегу.       Празднование началось. Дом наполнился звуками звенящих бокалов, произносимых тостов, разговоров, подшучиваний и радостного смеха. Но во главе всего этого шли песни: все шестеро за этот вечер наперебой исполнили, наверное, все возможные праздничные песни, какие только знали, — когда японские композиции закончились, в ход пошла западная классика вроде «Jingle Bells», «Happy New Year», «Let It Snow» и многих, многих других.       В разгар вечера, когда до боя курантов оставалось уже не так много, Пианист пригласил своих пятерых товарищей прослушать музыкальный номер в своём исполнении — то, ради чего он так старался, на протяжении часов возясь с инструментами. Свет в зале погас, а солнечно-жёлтый цвет огоньков на стенах сменился на морозно-синий, создавая вокруг атмосферу поистине сказочной ночи. Пианист сел за клавиши, на мгновенье прикрыл глаза, еле слышно выдохнув, и начал не спеша играть, попутно исполняя праздничную песню, слова которой он словно бы выплёскивал из самой своей души:       Believe in what your heart is saying, (Верь зову сердца своего,)       Hear the melody that's playing. (Лови мелодию его.)       There's no time to waste, (Не время унывать,)       There's so much to celebrate. (Пора торжествовать.)       Believe in what you feel inside, (Верь чувствам, что внутри тебя,)       And give your dreams the wings to fly. (Дай грёзам крылья, и позволь летать.)       You have everything you need, (Эта жизнь в руках твоих,)       If you just believe. (Если веришь ты.)       Насыщенно-синие огоньки отражались в серебристых глазах Пианиста, делая их похожими на морскую гладь, сияющую в свете ночной луны, а мягкое выражение его лица во время исполнения песни приносило тепло и спокойствие на душу каждого, кто смотрел на него в тот момент. Его глубокий, бархатистый голос словно переносил слушателей в какую-то зачарованную страну, наполненную чудесами, заставляя хоть и на пару минут, но забыть обо всех своих заботах — забыть о том, кто они и откуда; забыть о том, что может принести завтрашний день, и просто насладиться моментом. Его голос словно гладил сердце невесомой ладонью, заставляя поверить в то, что не всё потеряно. Пятеро молодых людей окружили Пианиста со всех сторон, пока он нежно перебирал по клавишам и пел, — кто-то сидел, кто-то стоял, а Липпман в какой-то момент даже уложил свою голову ему на плечо. И все, как один, заворожённо смотрели, вслушиваясь и не в силах оторвать взгляда, почти не моргая, — даже Чуя эти несколько минут смотрел на Пианиста неотрывно, затаив дыхание.       — Потрясающе, — выдохнул Липпман, когда его друг закончил играть. Его голос был чуть громче шёпота.       — С таким талантом ты должен был сегодня блистать в концертном зале для всех, а не играть в этой тишине для нас, — высказался Ледяной.       Играть для всех…? Неужели он и правда надеялся как-то приблизить своё повышение в мафии, впечатлив больших боссов своей виртуозной игрой на пианино и пением? И о чём он только думал… Пианист горько усмехнулся своим собственным мыслям.       — Нет… Сегодня я играю только для вас, — Пианист покачал головой, повторив свою уже высказанную ранее мысль. — Вы единственные, кто способен по достоинству оценить то, что я делаю. Большего мне и не надо.       Когда время уже неумолимо подбиралось к полуночи, все торжественно встали полукругом в центре зала и, с бокалом шампанского в руке каждого, стали неотрывно смотреть на старинные деревянные часы с маятником, что стояли у стены.       — Эй, а они точно сработают? — недоверчиво шепнул Альбатрос.       — Сработают. Я заранее проверил механизм, — ответил Пианист.       Он убедился в исправности механизма и отключил его на время, чтобы звон не беспокоил их каждый час, а перед заветной полуночью завёл его обратно. Впрочем, Альбатрос лишь подивился тому, как их лидер во время подготовки зала к празднованию умудрился потратить всё своё время на столь незначительные (по его мнению) вещи.       Пробил час, и по дому раздался звон, подобный отбивающему ритм огромному гонгу. Все присутствующие на несколько секунд закрыли глаза — кто-то загадал желание, а кто-то просто насладился моментом, — а затем, бокалы звонко стукнули друг о друга, игриво взметнув пузырьки, после чего все шестеро весело провозгласили:       — С Новым годом! И… за Флагов!       Опустошив бокалы, пятеро из присутствующих вдруг завели свободные руки в карманы и, вытащив оттуда хлопушки, разразили настоящий оглушительный взрыв из конфетти и мишуры прямо у себя над головой. Шестой, которого пытались напугать, — не испугался ничуть, а только лишь слегка удивлённо моргнул.       Только было Чуя открыл рот, как Альбатрос с широченной улыбкой протянул ему запасную хлопушку, жестом приглашая тоже совершить «выстрел». Проглотив придуманное ругательство, подросток со вздохом протянул:       — А ведь нам завтра ещё это убирать… — с этими словами он так же направил вверх стремительный дождь из разноцветной фольги, частицы которой обязательно осядут на волосах всех присутствующих.       После чего, веселье продолжилось. Шампанское, принесённое Чуей, оказалось катастрофически вкусным, однако и у него обнаружился существенный недостаток — его было катастрофически мало для шестерых. В связи с этим, следом полились и другие марки шампанского, а затем и просто другие напитки, с каждой минутой делая смех за столом всё громче, а шутки — острее.       Когда было единогласно решено, что свежий воздух им всем не помешает, компания выбралась наружу, приветливо встреченная ясным звёздным небом над головой и шуршащим звуком фейерверков где-то вдалеке.       Пианист отделился от остальных, остановившись и вглядываясь вдаль. Эта ночь была столь тиха и ласкова. Пока он размышлял об этом, сбоку почти неслышно подошёл Липпман и встал рядом.       — Не жалеешь, что всё же остался? — спросил актёр, словно до сих пор беспокоясь.       — Нет. Я ни о чём не жалею. В том ресторане я бы уже наверняка сидел с кислым лицом. А так, сейчас… Знаешь, сейчас мне так хорошо, — Пианист улыбнулся почти мечтательно, тепло. — Так спокойно. Всё на своих местах. Всё так, как и должно быть.       — Хочешь сказать, даже этот жуткий шум не мешает твоему спокойствию? — усмехнулся Липпман, оборачиваясь на звуки за спиной.       Пианист так же посмотрел назад. С одной стороны в небольшой уютной беседке сидели Ледяной и Док, мирно переговариваясь и параллельно продолжая неспешно выпивать (и куда в них столько лезло?). Однако, в противовес этой тихой картине, по противоположной стороне двора носились Чуя с Альбатросом, затеяв игру в снежки, — вернее, это Альбатрос хотел затеять игру в снежки и бросил один в Чую, ненамеренно попав тому за шиворот, вследствие чего последний превратил обычную игру в настоящую охоту на Альбатроса с целью его истребления.       — Охренел? Я тебе этим снежком сейчас башку снесу! — вскричав на неестественно-повышенных тонах, Чуя погнался за товарищем. Его лицо сильно раскраснелось, и он не переставая выдыхал пар.       — А как будто попадёшь! Ты же совсем бухой! — убегая и хохоча, верещал Альбатрос. Впрочем, его собственный язык заплетался не меньше, и по звукам, лишь отдалённо напоминавшим человеческие слова, было больше похоже, что он буквально тянет его за собой по земле, а не говорит нормальным ртом.       — Даже этот шум, — легко посмеявшись, Пианист снова отвернулся и посмотрел вдаль. Он закрыл глаза и поднял голову, подставляя лицо ночному небу, с которого падали крошечные морозные хлопья, тая на его щеках и оставляя колючие поцелуи в виде кристально-чистых капель. Следующие его слова прозвучали как некое заклинание. Или же как мольба, направленная к этому безмолвному небу: — Я хочу, чтобы этот миг не заканчивался. Миг, в котором мы можем веселиться и радоваться все вместе. Как семья.       На мгновенье дыхание Липпмана перехватило, словно в его горле застрял леденящий ком, и он округлил глаза. Однако, спустя пару секунд, он мягко улыбнулся и тихонько добавил:       — Понимаю. Я тоже этого хочу.       Многие этого хотят. Знают, что время неумолимо, но всё равно желают. Желают запечатать свой самый сладостный миг, заставить его застыть. Заморозить этот миг и поместить его в снежный шар — и вечно, вечно наслаждаться. Продолжать удерживать этот миг, даже когда он начнёт таять сквозь пальцы.       Всё, что потом — будет потом. Ничто не должно потревожить столь драгоценный миг.       Даже если они не увидят рассвет, который золотом умоет снежные поля, — потому что с похмелья так рано не встают.       Даже если завтра — 1 января — они поделятся на два типа: тех, кто вспоминает о том, как ему было весело вчера, и тех, кто жалеет о том, что вообще сегодня проснулся.       Даже если Ледяной будет бесить всех своей титанической устойчивостью к алкоголю и отсутствием последствий бурной ночи; Док станет всеобщим спасителем, наутро отпаивая бедолаг своим фирменным чёрным чаем с лимоном, мёдом и пряностями; Пианист лишь после упомянутого чая будет каким-то чудом удерживать своё тело в сидячем положении с прямой спиной, хотя ещё каких-то минут пятнадцать назад он чуть ли не ползком завалился на кухню и жалобно промычал со своим новоприобретённым похмельным акцентом: «Док, ПамАгИ, я щАс ПаМРу»; Липпману не поможет даже трёхкратное умывание холодной водой (а только всё тот же самый целебный чай); Альбатрос осквернит почти все заснеженные кусты на участке, украсив их выплеснувшимся содержимым своего желудка; а Чуя всё утро старательно будет делать вид, что «ему вообще нормально» (но это только за счёт того, что он посреди ночи уже выплеснул содержимое своего желудка в туалет).       Даже если они, немного придя в себя, лишь посмеются над всем произошедшим и договорятся на следующий день снова собраться в загородном доме, чтобы покататься на сноубордах по окрестным полям. А Альбатрос в придачу предложит и захватить снегоходы, чтобы на них погонять.       Даже если ещё много чего случится…       Всё это будет потом. И это не должно потревожить столь драгоценный миг.