Грязь.

— Мы еще увидимся?

— Непременно.

       От запаха кожаного салона начинает тошнить. Мужские пальцы тянутся к прозрачному стаканчику, но уже с растаявшим льдом. Тянет напиток через трубочку и морщится. Какая гадость. Кофе разбавлен и, совсем не бодрит своим мерзким теплом — за два часа успел нагреться в заведенной машине. Достает из бардачка пачку крепких сигарет и закуривает одну, открывая дверцу автомобиля. Он любит курить до тошноты и нехватки воздуха в легких.        Один. Пальцы судорожно держат толстую сигарету, а разбитые губы выпускают едкий дым. Ноги становятся ватными, руки трясутся как у изголодавшегося наркомана. Только есть одно «но» — он не употреблял. Не сейчас, ни сегодня, ни вчера. С последней встречи его ноздрей с белым порошком прошел ровно месяц. Ни дня больше, не меньше. И было довольно странно то, что его мозг сопротивлялся белой дорожки и чистому кайфу в последнее время. Он отказывался при любом случае, морща лицо, когда Намджун вдыхал в себя белую смерть, закрывая глаза от блаженства.        Два. Мужчина медленно выходит из машины, опускаясь задом на обочину и лениво повторяет свои действия минутой ранее, забивает вдруг закружившуюся голову мыслями о ней, почти рыча от боли в рёбрах. В глазах темнеет, плывет, кружит. Дышать тяжело, хрипит, трет разбитые костяшки, размазывая свежую кровь. Она того стоила. Он любит наивных девочек. Их приторно–сладко трахать на заднем сидении своей тачки.        Три. Сигарета падает из ослабших рук, а Юнги скручивается пополам. Блюет.        С того момента, как он проводил младшую Пак до подъезда прошло два часа.        За эти самые два часа Юнги успел прижаться к теплым губам Юны «на прощание», боковым зрением заметить своего должника, а дальше все как в тумане: драка, её слезы и крики на которые выбежал постепенно охуевающий, а вскоре разнимающий двух недобойцов Тэхен, бар, алкоголь. Много алкоголя, он заливал им желудок, вены и травмированный мозг. И кажется у него сотряс. Блюет точно не из-за переизбытка виски со льдом. Юнги уверен.       Он давал два обещания: Юне — увидеться снова. Чимину — изнасиловать его младшую сестру.

***

       — Дура! — старший брат швыряет бьющуюся в истерике девушку в угол дивана. — Какого черта ты творишь?        Юна опасливо отползает по скользящему паркету, немного успокаиваясь, смотрит в разбитое лицо Чимина (Юнги, все же, заехал давно чесавшимся кулаком по его смазливому лицу) и опускает взгляд, задыхаясь от недоброго огонька в чернеющих глазах или от внезапно появившейся яркой боли в спине. Не может понять точно, но знает, что Чимин в ярости — неадекватен.       Одежда до сих пор неприятно липнет в некоторых местах, из-за дождя, затрудняя и сковывая движения.        — Я спрашиваю, какого черта Юна? — парень снова не заботится о соседях и открытой входной двери, которую мигом закрывает Тэхен, мило улыбнувшись и помахав обеспокоенной бабушке на его этаже, что успела обозвать второго проклятым наркоманом. Ким привык. Все кому не лень, тыкают его в собственное дерьмо.        — Блять. Дура.        Чимин падает задницей на диван, так и не дождавшись ответа. Лицо и руки горят, напоминая о недавней стычке с его собственным палачом, что выпивал всю кровь и душу на протяжении последнего месяца. А его сестра так нежно касалась «ублюдского» лица губами, смотрела завороженно, разрешала его наглым рукам сжимать талию под свитером, дотрагиваться своими «грязными» пальцами её чистой кожи.       Юна молчит, обнимая свои собранные к груди коленки. В голове каша. Она даже не успела ничего понять, завороженно разглядывая своего «принца» или «смерть» (еще не определилась), под уличным фонарем. Её сердце впервые билось так сильно, не только при виде Тэхена, это пугало и радовало одновременно. Пугало, потому что, Чимин его должник и их общий «враг». Радовало, потому что, впервые почувствовала трепещущих бабочек в животе только от одного его взгляда. Значит не все сдохли и парочка отчаянных крылатых, все же, давали надежду на то, что Юна сможет вырвать и выбросить из своего сердца Тэхена и впустить кого-то другого.       — Юна, — брат уперся локтями в колени, громко выдыхая, успокоился. — Просто послушай меня хорошо? Юнги… точно не тот человек, которому можно довериться, — говорил спокойно, стараясь больше не пугать сестру. — Тем более, он на десять лет тебя старше и хрен пойми, что у него на уме. Я не хочу, чтобы тебя просто использовали и выбросили в мусорный пакет вместе с салфетками, понимаешь?        Девушка была не настолько глупа, чтобы сразу не понять, о чем говорит её брат, но с ней так уже поступили и это был не Юнги. Мин нежно и как можно осторожнее касался её, спрашивая разрешения, угостил её вкусным чаем, согревая в машине. Был честен? И не сказал ни единого пошлого слова в её адрес.       — Он не сделал ничего… плохого! — юное сердце отказывалось верить в обратное. Юна мотала головой, прижимая ближе к груди коленки.        — Ты не понимаешь? Он просто манипулирует тобой, — начинал вновь закипать Чимин от глупой наивности сестры.— Ты серьезно думаешь, что он влюбился? В тебя? Юна, повзрослей наконец! — мужские пальцы собирали капли крови, стекающие по подбородку, а слова добивали разрывающееся маленькое сердце, вгоняя иголки одну за одной. Она ведь и в правду подумала, что интересна ему не просто как «девушка на одну ночь». — А ты?        Чимин медленно поднялся, испепеляя взглядом друга.       — Какого черта, отпустил её ночью одну?        — Блять, я тут причем? — Тэхен, до этого задумчиво уперевшись взглядом в стеклянный стол, поднял удивленные глаза, разведя руки в стороны. — Думаешь, я не пытался… что-то сделать?        Ким возмущенно закатил глаза. В его планах было скурить затаренный в ванной (им самим же) косяк и лежать не двигаясь, уплывая в иной мир. Параллельный. Дожидаться Юны он не собирался, как и участвовать в этой семейной драме.        — Бля… ты че принял? — Чимин только сейчас заметил заторможенно-расслабленную речь Кима с краснеющими глазами и отчаянно завопил. — Блять, я доверил тебе…       — Ты попросил… пожить ей здесь, — хозяин квартиры провел ладонью по лицу, облизывая нижнюю губу. — Всё. Она живет. Что ты еще хочешь от меня? Не пойму.        Избитый провел рукавом толстовки по лицу, вытирая кровь, шмыгнул носом, будто, это как-то поможет ему остановить поток алой жидкости и, надеялся, хотя бы на то, чтобы нос был цел. Раны заживут, а с переломом придется ехать в больницу.       Вести переговоры с «нетрезвым» Тэхеном и молчаливой Юной не имело никакого смысла, поэтому Чимин подошел к сестре, схватив за локоть и потянул на себя.        — Поехали домой.        — Нет. Я не поеду с тобой!       — Юна, это не вопрос, — атмосфера накалена до предела. Даже Тэхену стало тяжело дышать. Чимин откровенно душит своим присутствием.        — Я не хочу, ты… — девичье тело отчаянно пятилось назад, но сильная рука, окольцевавшая её запястье тянула за собой. — Чимин ты… Я боюсь, пожалуйста!       — Да не трахну я тебя, успокойся!        — Я с вами с ума сойду! –прочистив горло, Ким резко поднялся со стула. — Чимин, иди помой свою красную рожу, пугаешь пиздец.        Даже Тэхен вздрогнул от слишком эмоционального порыва друга. Впервые взглянул на Юну с сожалением? Она ведь, совсем беззащитная и ярко выраженная, излишняя худоба кричит об этом в голос, умоляя не сжимать её хрупкое запястье настолько сильно, ведь, там очевидно появятся синяки от мужских рук. Хотя, почему, это должно его как-то напрягать?       В машине, когда он был не в себе, когда воспользовался этой беззащитностью, понял, что на его месте мог оказаться любой. Любой сможет сломать её, растоптать и выбросить, но ему плевать. Плевать на всё вокруг. И сейчас… Когда она выглядит настолько раненой изнутри. Шепчет и молит о помощи, своими вновь заплаканными, ореховыми глазами.        Ким ловит на себе этот жалобный, мимолетный взгляд. Она не хочет просить вслух, он понимает. Без слов. Она знает, что ему плевать, просто по привычке ищет глазами. И Тэхен чувствует себя последней мразью перед ней. Всего на миг, на жалкие пару секунд. Но знает, что именно в её глазах, он был мразью всегда.       — Пожалуйста, Чимин отпусти… мне больно! — сквозь слезы шепчет, кладя поверх его руки свою, падая коленями на паркет, — Пожалуйста… Клянусь, я больше никогда… не… подойду к нему.        Когда боль становится настолько невыносимой, а девичьи губы приоткрываются в немом крике, он отпускает. Чимин отходит от сестры, решая всё же послушаться Кима и смыть кровавые разводы с лица и шеи, которые маленькими дорожками стекали вниз по груди под теплой толстовкой. Тяжело дышит, склонившись над раковиной, не поднимая взгляда к зеркалу, — там, ничего приятного все равно не увидит. Рычит и, если бы, это была его ванная, разнес бы к чертям это зеркало и мраморную раковину.        — Поднимайся, — Ким быстро подходит к Юне присаживаясь на корточки, хочет поскорее увести её, пока Чимин не вернулся. — Давай, хватит реветь.       Девушка тихо шмыгает носом, поднимая глаза. Он смотрит на неё. Так мягко, проводит тыльной стороной ладони по щеке, вытирая влагу. Его волосы мило торчат в стороны и её плач медленно перерастает в рыдания. Стыдно, щеки горят, а он позволяет ей уткнуться в его шею и громко плакать, позволяет намочить домашнюю футболку, поднимая на руки хрупкое тело. Юна обнимает его, сильнее утыкаясь в его острые ключицы, задыхается от свежего запаха, смешанного с горькими нотками полыни? От него пахнет травой и табаком. Все еще любит.        Хотела найти утешение в чужих ласках, в чужих губах, чтобы не чувствовать себя отвергнутой. Хотела утонуть в чужих прикосновениях и заботе. Хотела понять — какого это быть любимой. Не быть просто игрушкой в руках любимого.        — Тэхен, — когда мужские руки аккуратно усаживают её на край постели его комнаты, вытирают мокрые дорожки. — Я… — он останавливает свои движения, внимательно заглядывая в глаза напротив. Она хочет сказать «люблю тебя… до сих пор», но шепчет тихое: — Прости.        — Не переживай, все нормально, — отходит к шкафу, находя большое и мягкое полотенце, крутит в руках. — Если хочешь… оставайся.       — Хочу!        Тэхен прячет улыбку, закусывая нижнюю губу. В последнее время, одиночество съедает его, давит. Она, хоть и такая раздражающая, спасает его от скуки как и раньше. Даже если, он снова сделает ей больно — а он сделает. Не может по-другому. Знает, что простит. Знает, что любит. Так безвозмездно.       Это всего лишь игра для него и, он не может (не хочет) останавливаться и проиграть. Хочет понять, насколько далеко они оба смогут зайти. Хочет прочувствовать эту ненависть каждой клеточкой своего тела, до тошноты. А пока, она так легко, раз за разом принимает его правила, разрушая себя изнутри, он будет играть. Пока не надоест.

***

       Тэхену все же удаётся выпроводить неспокойного друга за дверь, но какой ценой: бокалы разбиты, дверь в комнату (в которой закрылась Юна) была на пределе, чтобы слететь с петель, разбитая губа Тэхена и почти тысячный запас ругательств из сборника Чимина.        Убравшись на кухне, Ким скурил наверное половину пачки своих любимых сигарет, каждую пропитал своей кровью, прикасаясь разбитыми губами. Ждал, пока Юна наконец выйдет из ванной и обработает ему рану.

***

       — Почему я? — глаза слегка округлились от его наглой настойчивости, а мужские руки держали ватные диски и бутылку мартини. Такой себе антисептик, но единственное спиртосодержащее в его квартире.        — Потому что… — Ким и сам ненадолго задумался, вертикально развалившись на диване, закинул голову на спинку мебели. — Твой брат псих. А ты очень хотела «подышать свежим воздухом».        Девушка стыдливо опускает голову, понимая, что весь этот инцидент случился именно из-за неё. Откидывает мокрые волосы назад и осторожно присаживается рядом, промачивая ватный диск алкоголем, смотрит на безмятежное лицо и прикрытые веки.       — Спасибо.       Ким молчит, даже не морщится, когда Юна касается ватой его губ, аккуратно, боясь причинить ему боль. На миг думает, что он заснул, но ледяные пальцы касаются колена, сжимая чашечку.        В гостиной все так же темно, из-за чего девушке приходится прикладывать усилия, чтобы разглядеть что-то в полумраке. Тэхен осторожно поглаживает колено, вырисовывая незамысловатые узоры на бледной коже. Его это успокаивает, а Юну напрягает.        — Юнги значит, — приоткрывает один глаз, наблюдая за сосредоточенным лицом сбоку. Девушка замирает, прикладывая ватный диск к уголку его губ. — Любишь богатеньких?        — Нет… просто, — брюнетка теряется от его слов, не в силах отвести взгляда от наглой усмешки. Она даже не думала о состоятельности мужчины. — Он красивый и очень милый…        Мужской смех заполнил комнату и Юна с непониманием уставилась на Кима, поджимая губы. Да, она понимает, что сморозила глупость, но вторая встреча действительно показалось ей милой и даже немного романтичной?        — Юна, ты совсем не разбираешься в мужчинах.        — Да знаю я, — обиженно развернулась, подбирая коленки к груди и с восхищением продолжила:        — Он заботливый и угостил меня вкусным чаем!        Юна забылась, вспоминая их встречу. Рассказывала всё с придыханием, не замечая рядом внимательно наблюдающего за ней Кима. Ей казалось, что она сплетничает с подругой, впервые делясь с сокровенными мыслями и чувствами переполняющими её. Юнги всё же засел в её голове.        — Значит, все-таки, свидание? — Ким облизывает сладковатые губы от мартини.        — Думаю, что больше не увижусь с ним, — с грустью опускает голову на собранные у груди колени. — Чимин будет злится, в последнее время он сам не свой.        — Вы с ним не пара, — заключает парень, раскинув ноги в стороны. Так удобнее. — Юнги любит уверенных и опытных девушек с хорошими формами, а ты… — оглядывает рядом сжавшийся комочек. — Ты это ты Юна. Сама понимаешь.        — Чонгук всегда говорит, что я красивая, — обиженно смотрит на Тэхена и краснеет. — И Чимин тоже. А Юнги сказал, что я милая и целуется он лучше тебя, ясно! — девушка быстро сползает с дивана. Её глубоко задели слова Кима.       Тэхен считает её серой мышкой. Всегда считал и говорил прямо.        Встает рядом с парнем и тянет его за руку.        — Уходи, я больше не хочу с тобой разговаривать! — Тэхен не поддается, а её глаза предательски наливаются влагой. — Иди в свою комнату! Айщ… Я хочу спать.        Парень наклоняется корпусом вперед и подхватывает маленькое тело, закидывая на свое плечо. Спокойно реагирует на крики и кулачки, избивающие его спину. Юна просит, чтобы Тэхен отпустил её, но тот лишь хлопает её по ягодице, заставляя успокоиться.       Ему, честно, надоело сидеть и слушать, что-то про его приятеля Мин Юнги. Да они хорошо ладят друг с другом. Тэхен его «постоянный покупатель» и лучше всех знает, что мужчина не заинтересован в отношениях с девушками, значит Юна тоже одна из его «новых подружек» на одну ночь.        — Тэхен… — девушка падает на кровать и пятится назад по холодным простыням, понимает что Ким все тот же, просто притворялся «заботливым», а она снова поддалась его игре. Мужские руки обхватывают лодыжки и притягивают к себе. — Пожалуйста, я больше не буду!        — Интересная ты, — подминает тело под себя, сжимая её руки по бокам. — Признаешься мне в симпатии, а сама ходишь на свидания и целуешься непонятно с кем, — проводит носом по щеке, опускаясь к напряженной шее. — А от меня нос воротишь, так получается?        Юна скулит под напором тяжелого тела. А он чертовски прав. Она сама от него шарахается, но на это есть логичное объяснение – он её запугивает и отталкивает, делает больно раз за разом.       — Хватит… — его левая рука обхватывает тонкие запястья и вдавливает в кровать над голой, пока правая медленно забирается под футболку. Юна дергается и поворачивает голову в бок, зажмурив глаза и затаив дыхание.        Влажным языком ведет дорожку с её шеи до сжатой линии челюсти. Чувствует её напряжение во всем теле, дотрагиваясь до впалого живота усыпанного мурашками. Её тазовые кости под тонкой тканью домашних шортиков сильно выделяются и, Тэхен цепляет пальцем края, приспуская ткань, поглаживает большим пальцем вокруг, очерчивая бедренную часть.        — Пожалуйста… — вновь дергается, сжимая ноги как можно сильнее. Сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, не в состоянии больше отбивать сумасшедший ритм. Она на грани истерики, жмурит глаза до черных разводов, чувствуя теплое дыхание с редкими поцелуями на шее.        — Лгунья, — шипит на ухо, переворачиваясь на спину, складывает руки за голову. — Больше не хочу слышать твои лживые признания.       Тэхен смотрит в потолок, хмуря густые брови. Юна медленно поднимается с кровати, вытирая красные глаза, утром она их точно еле откроет. Подтягивает шорты, опуская ниже футболку, смотрит в окно. Дождь не прекращается, как и её слезы за сегодняшний вечер: бесконечные и утомительные.        Поворачивается в сторону кровати и, понимает, что нужно было ехать с братом домой. Даже, если и страшно.       Выходит в гостиную, вздыхая. Собирается с мыслями, находя свой мобильный в коридоре на тумбочке вместе с оставленными деньгами. Чонгук писал ей, хотел узнать, поела ли, пожелал спокойной ночи, отправил фото с автосервиса в котором работает, мило улыбаясь на фоне чей-то разбитой машины. Юна улыбается в ответ. Сквозь слезы и усталость.        Слышит скрип кровати, неспешные шаги, шум дождя и щелканье зажигалки. Тэхен снова курит.        Наверное думает о чем-нибудь и, навряд ли сожалеет. Ким никогда, ни о чем, не жалеет. В отличие от Юны, любит дождь и поддается вперед, через окно, пряча сигарету от влаги. Снова хмурится. В груди что-то необъяснимо и неприятно колет, заходится. Думает, о том, что нужно бы поменьше курить, дергает головой, когда слышит поворот щеколды, выбрасывая недокуренная сигарету в окно.        — Что ты делаешь? — обеспокоено. Переодевшаяся в уличное, Юна стоит у входной двери, сжимая в руках сумку с вещами.        — Еду домой, — грустная улыбка застывает на уставшем девичьем лице. Смотрит на дверь, не в силах повернутся к нему лицом.        И тишина. Они думают о чем-то своем, или не думают вовсе. Молчат. Девушка утыкается лбом в деревянную дверь, сжимая сильнее в онемевших руках сумку, что кажется уже передавила пальцы, а горло сдавливает ком, о несказанном. Юна не умеет ненавидеть, но умеет любить.        Бесконечно любить своего старшего брата, который изо всех сил старается для неё. До сих пор готовит её любимые панкейки (даже если и не просит), покупает лимонный джем, на дни рождения покупает торт и свечи, дарит блокноты с карандашами, (знает о её пристрастии к рисованию), а Юна не любит дорогие подарки. Приглашает раз в два месяца в театр или на очередную «скучную» выставку, (потому что она обожает подобные места) а сам посапывает в машине, дожидаясь свою малышку, которая выпорхнет как бабочка и всю дорогу до дома будет лепетать о прекрасной пьесе или же интересных картинах, запавших в её душу навеки, а он будет бубнить себе под нос, обещая, больше никогда не возвращаться сюда и обязательно вернется. Ради неё        Любить своего преданного друга детства — Чонгука. Что каждый раз заступался за неё, грел холодные ладошки, угощал мороженным в парке, дарил парные брелочки и клеил пластыри на разбитые коленки, а коленки у неё были разбиты всегда. Вытирал слезы и обнимал.        Любить солнце, спелую вишню и ромашки, любить морозные дни, вязаные свитеры и горячий чай. Любить желтеющие листья, книги и щебетание птиц за окном. Любить, любить, любить…        Но Юна соврет, если скажет, что любит дождь, или кофе, одиночество, шумные компании.        — Я снова обидел тебя?        Хриплый, слегка прокуренный голос, вызывающий онемение и мурашки. Она отрицательно машет головой, уверяя виновника её легкого «недомогания», что «все в порядке».        — Я больше не хочу тебя раздражать, хочу домой. И, — Юна все же оборачивается, опуская взгляд в пол. До побеления пальцев сжимает ненавистную шлейку сумки, выдыхая: — Я больше не буду приставать к тебе с глупыми признаниями. Я постараюсь забыть. Обещаю! Если хочешь… мы даже не будем виде…       — Какая же ты, все-таки, жалкая, — еще один выстрел, прямо в сердце, обливающееся тоской и болью о нём. Девушка поджимает дрогнувшие губы, нельзя плакать, она только пару минут назад успокоилась. — Проваливай.        Силится и все же поднимает на него замыленный взгляд, задерживая дыхание. Стук все еще бьющегося сердца, громко отдается в ушах и, Юна хочет, чтобы, оно перестало так больно стучать, обливаться кровью от пробитой дыры насквозь. В его слегка красных глазах — высохшие пустыни, наполненные тоской. Он так молод, но так одинок. Красивый снаружи и прогнивший внутри, смотрит на неё с открытой ненавистью и презрением, сжимая ладони в кулаки.        — Проваливай! — Юна вздрагивает от оглушительного рыка и оборачивается к двери, не желая больше и секунды находиться в этой удушающей темноте вместе с её обитателем.        Сейчас, все кажется таким бессмысленным. Её недолгое нахождение в этой квартире, его мнимая забота и встреча с Юнги, сора с Чимином. Она думает о том, как все сложилось, если Чимин не оставил её здесь. Увиделись бы они с Мином? И при каких обстоятельствах. Наверное, парни не устроили бы драку во дворе Кима, Чимин бы не напугал до смерти сестру и не коснулся кулаком друга. Все было бы по другому. Но жалеть о прошлом, так же бессмысленно, как и желать вернуться туда, изменить что-то. Единственное, что, она не хотела бы менять, так, это поцелуй на детской площадке. Его она обязательно сохранит в воспоминаниях.        Ноги ведут измученную хозяйку вниз, по лестничным ступенькам, телефон оповещает о прибытии такси во дворе. В машине тепло и уютно, играет тихая музыка, перебиваемая стареньким водителем. Он о чем-то весело бормочет, слегка покачиваясь в смешных движениях под музыку. Иногда, громко ругается на «бестолковых» водителей в несущихся мимо иномарок, бормоча что-то вроде: « Я в молодости так же носился, потом в аварию попал».        Юна молча наблюдает за плывущими зданиями за окном. Яркие неоновые вывески сменяются одна за другой, вызывая легкий приступ тошноты. Вспоминает, что за сегодняшний день так и не поела, а тело неприятно ноет и хочет раствориться, расплываясь в мягком салоне. Расплачивается за поездку с водителем и покидает машину, останавливаясь у порога одноэтажного дома. Свет не горит и, Юна надеется, что брат уже давно спит. Сегодня она не в силах вести диалоги.        На улице темно и холодно, в их районе даже нет нормального освещения. Одинокий столб с фонарем, что изливает свет только на кромешный участок неподалеку, работает исправно на всю длинную улицу. Она любит этот район за обилие бездомных кошек, но сегодня удача точно не на её стороне. Нет привычного мяуканья, которое подняло бы ей настроение. Она тянет озябшие пальцы к родной ручке двери и та с легкостью поддается, будто её ждали. Или просто–напросто, Чимин в порыве гнева забыл закрыть дверь за собой.       Девушка тихо проходит в темный коридорчик, сбрасывая с ног еще мокрую обувь. Вешает на крючок ветровку, замечая отсутствие чонгуковской куртки. Проходит на кухню, стараясь не шуметь, чтобы ненароком не разбудить спящего брата. Она бы и дальше осторожно семенила к своей комнате, если бы не ядовитый запах никотина, долетевший до её ноздрей.        Тихий звук соприкосновения губ с сигаретой становится четче и Юна резко оборачивается. Чимин не курит в гостиной. Темный силуэт, по-хозяйски расположившийся на кресле рядом с диваном, смотрит на застывшую девушку, выпуская серый дым. Спокойный как удав, выжидает последующую реакцию от неё.       Юна совсем тихо и прерывисто дышит. Боится сказать и слова, даже просто поздороваться с незнакомцем не в силах. Очередной «друг» Чимина? И только заметив второй высокий силуэт, выходящий из спальни брата, срывается на бег. Добегает до коридора и громко визжит, оказавшись в крепких руках незнакомца. Вырывается, кричит, раздражая мужские перепонки, пока её словно пушинку поднимают в воздух и несут обратно в гостиную, усаживая на диван. Мужские ладони обхватывают дрожащие плечи, придавливая к старой обивке, а после, он и сам присаживается совсем рядом. Чтобы не убежала. Не может рассмотреть чужие лица из-за плывущего взгляда и паники охватившей её сознание.       — Будешь кричать, язык отрежу, — спокойно выдыхает сидевший на кресле, убирает ладони с ушей. Девушка вновь замирает, опуская голову. Теперь, твердое решение поехать домой к брату, становится самым худшим за всю её жизнь.        — Где… мой брат? — голос предательски дрожит, сдавая девушку с потрохами. Она сжимает до боли свои колени, прожигая их собственным взглядом. Животные чувствуют страх        Мужчины молчат минут пять, перекидываясь короткими взглядами. Тот, что сидит подле неё мельком разглядывает тонкую фигуру девушки, откинувшись назад.        — Хочу задать тебе встречный вопрос, — мужчина в кресле хмыкнул, жадно докуривая сигарету до самого фильтра, что начал обжигать сухие губы, нахально бросил бычок прямо на мягкий, светлый ковер, придавив его после подошвой обуви. Янтарные глаза блеснули в темноте, заметив как Юна сжала зубы, проследив за его действиями.        У Ким Намджуна драконий разрез глаз. Властный взгляд, блестящие большие глаза с закругленным полуприкрытым верхним веком и очень ярко очерченным нижним, которое слегка приподнимается кверху с внешнего края, — от таких глаз идет мощная энергия. Люди с драконьими глазами умеют легко манипулировать окружающими и проявлять беспринципность. Точно знают, чего хотят. И Ким Намджун тоже прекрасно понимает чего хочет, а хочет он — справедливости.        — Ты ведь, понимаешь, зачем мы здесь? — закидывая нога на ногу, расслабленно наблюдая за дрожащим комочком, Ким барабанил пальцами по подлокотнику кресла и, после её утвердительного кивка, расплылся в хищной улыбке. — Твой брат заставил нас хорошенько понервничать.        — У меня… нет денег, — еле слышно, заставляя Кима прищуриться и навострить уши.        — Милая, нам не нужны твои деньги, — Намджун не спеша поднимается с кресла, подходит ближе, резко приподнимая дрожащий подбородок к верху. Её полуопущенные, влажные глаза встречаются с его дьявольскими и быстро опускаются. — Я хочу, чтобы, твой брат пожалел, что связался со мной. Очень сильно пожалел… Понимаешь?       Юна отрицательно машет головой, громко всхлипывая.       — Ну, не плачь. Слезы не красят женщин, — большой палец мужской руки нежно касается щеки, поглаживая все больше бледнеющую кожу, а после переходит на искусанные губы, проводит по нижней, чуть приоткрывая. Внимательно рассматривает лицо тихо плачущей девушки напротив и резко притягивает её за затылок к себе, шипя на ухо: — Не трать попусту силы на слезы, они тебе сегодня еще понадобятся.       — Хватит пугать бедняжку, Намджун, — громко выдыхая, просит второй мужчина. Хозяин мягкого баритона, подает признаки жизни, вставая с места, чтобы включить свет. Юна жмурится, хоть и, свет у них тусклый в гостиной, — уставшие от слез глаза, все равно режет. — Насиловать тебя никто не собирается, малышка, — пытается немного успокоить трясущуюся девушку, обратно присаживаясь на диван.       Намджун падает обратно в кресло, доставая телефон с кармана брюк и набирает ненавистный ему номер, подносит к уху, слушая гудки.       — Не берет сукин сын, — закусывает нижнюю губу, хмыкнув.       Гостиную снова окутывает тишина, которую заполняет лишь тихие всхлипы девушки. Не знает как перестать дрожать, ей до одури страшно, даже слова второго мужчины не спасают, не успокаивают. Боится пошевельнуться, посмотреть на нежданных гостей, которые ждали, как раз таки её уже два часа, после того, как узнали о младшей копии своего должника. Намджуну понадобилось всего полчаса и один очень влиятельный человечек, чтобы раскопать всю информацию про Пак Чимина, когда Юнги возился с ним целых два месяца.       Мужские пальцы ловко вытаскивают из второго кармана маленький, прозрачный пакетик с белым порошком, рассыпая на стеклянной поверхности две дорожки, а после, быстро снюхивает одну, вытирая нос рукавом пиджака. Откидывается на спинку кресла, прикрывая веки.       — Я четко дал понять, — мягкий баритон второго гостя, превращается в рычание, недовольно наблюдая за действиями Кима. — Без насилия.       Губы Намджуна расплываются в странной улыбке, а после мужчина хрипло смеется, опускаясь локтями на колени. Смотрит пронзительно на своего старшего братца и хитро подмигивает ему, облизывая губы, переводит взгляд на испуганную девушку, что в ту же секунду подрывается с места, почувствовав неладное, но снова оказывается в ловких руках второго и, теперь уже прижатая к дивану его крепкими бедрами. Мужская рука несильно сжимает девичьи запястья, прижимая их к крепкой груди, обтянутой черной рубашкой, а вторая, покоится рядом с её головой придерживая собственный вес.        — Пожалуйста…не надо, — молит одними губами. Теперь она смотрит ему в глаза и, все же, не может рассмотреть чужое лицо напротив из-за влажной пелены. Жмурится и, дергаясь, всхлипывает.        — Не доставляй проблем, хорошо? — медленно отпускает её руки, после неуверенного кивка, и выпрямляется, слезая с бедер девушки, что остаётся лежать неподвижно, закрывая рот ладонью. Слезы медленно скатываются с уголков глаз по вискам, прячась в темных волосах.        — Как думаешь, Джин, — подает голос обладатель драконьих глаз, подперев подбородок кулаком. — Сколько за неё заплатят в твоем притоне?        — Хочешь девчонке сладкую жизнь устроить? — снова недовольно косится черноволосый, мягко поглаживая одну из коленок девушки, что, заметно вздрагивает каждый раз при чужих касаниях, но молчит. — Я не возьму её к себе, даже не мечтай, — мельком оглядывает студентку, доставая пачку сигарет и закуривает одну, подмечая про себя, что девушка хорошенькая, но невинная для всего этого «взрослого мира». — Она и дня не продержится. Знаешь, что, там делают с такими как она? — наклоняется к столику, встряхнув пепел, сжимает девичье колено до боли и тихого писка, заглушаемого маленькой ладошкой.        — Трахают? — усмехается Джун, снюхивая со столика вторую дорожку.       Сок Джин ведет головой, разжимая собственные пальцы на остром колене.        — Пожирают и доводят до самоубийства. Особенно самые прожорливые, — жирные старикашки, которым все мало и мало, которые первый раз видят женское привлекательное тело в живую, а не в порнухах. Доводят до отключки и даже после этого не останавливаются, насилуя женское тело до посинения, — Джин сильно затягивается, выпуская сизый дым и шепчет: — У меня три самоубийства за последнюю неделю. Хватает проблем и без этой бедняжки.        — Боже, — заливается смехом мужчина, еще больше пугая девушку своим равнодушием к чужим жизням. Намджун снова тянется к телефону, набирая номер. Долгие гудки обрываются. Снова не берут трубку на том конце, заставляя нервничать. — Блять, где твой брат шляется? Мое терпение на исходе, звони со своего.       Юна продолжает лежать с закрытыми глазами. Представляет все сном, и неудачной шуткой со стороны вселенной, пока мужчина с сигаретой поднимается и отходит к окну, открывая его. Стряхивает пепел на улицу, задумчиво всматриваясь на соседний дом.        — У вас с братом есть десять минут, — дьявольские, уже стеклянные глаза поблескивают, предупреждая об опасности. Она не видит их, приподнимается, судорожно вытаскивая телефон с заднего кармана обтягивающих джинс. — Не возьмет, поедем в притон и ты поторгуешь своим телом, милая. Я сделаю хорошие кадры и пошлю посылочкой твоему брату, вместе с твоим отрезанным языком.       Распахивает глаза и роняет телефон, медленно соскальзывая с дивана за ним на пол. Руки витают в воздухе, а после сжимают собственные плечи, немея.       На стеклянном столике снова появляются две белые дорожки, только теперь, Намджун не торопится вдыхать их, отсыпает немного на ладонь, вставая с мебели и подходит к застывшей девушке. Её лицо оказывается на уровне его бедер, но отрешенным взглядом, она смотрит в его янтарные глаза, кажется, не моргая. Большой палец вновь касается вишневых губ, приоткрывая, и пока ничего не понимающая девушка находится в шоковом состоянии, втирает порошок ей в десна. Хочет коснуться запретного плода — её губ: влажных и пухлых, от бесконечного потока слез и терзаний собственных зубов.        — Пять минут, — напоминает, выводя из ступора и вгоняя в панику, поднимает упавший смартфон и кладет ей в руки, потрепав темную макушку. Не понимает, почему запрещает себе такую малость — как поцелуй с незнакомкой; но укоризненный взгляд старшего брата, брошенный через плечо, напоминает. Немо кричит «Не смей».       Все потраченные пять минут впустую, пролетают, словно пять секунд. Её брат, — в не зоне доступа — отправляет её на верную смерть, сам того не зная. Юна отчаянно скулит, отбрасывая телефон, что встречается с стеной, разбиваясь. Закрывает лицо ладонями, поддаваясь истерики: громкой и эмоциональной.        — Джин, заводи машину. Поехали уже, — рыдающее тело резко поднимают и, схватив за локоть, Намджун ведет её к коридору. Слабо сопротивляясь из-за упадка сил и легкого головокружения, Юна не чувствует ног. Совсем. Они ватные и не слушаются, плывут, спотыкаются.       — Можно еще один звонок, пожалуйста… последний, — пока мозг окончательно не перестал работать, а её тело не истерзали в мерзком гадюшнике под названием «бордель», девушка молится про себя и пытается вспомнить номер человека, имя которого вызывает смешанные чувства: любовь и ненависть в одном флаконе. — Умоляю вас!        — Милая, твой никудышный брат не поднимет телефон, смирись. Поехали, мы с тобой повеселимся.       — Нет, не… Ким Тэхен, пожалуйста, Ким…       Мужчины снова перекидываются короткими взглядами и, остановившись у прихожей, Джин оглядывает еле стоящую на ногах Юну, которая последними силами сжимает руку его брата, прикрывая тяжелые веки. Наркотик уже подействовал на её хрупкое тело и, она не может ему сопротивляться.        — Ким Тэхен, — Джин, пытается вспомнить всех знакомых в его довольно маленьком кругу общения. — Это тот парнишка, который часто с Юнги ошивается? Ну наркоту берет.       — Кажись, — задумчиво выдыхает Ким, копаясь в телефоне. — Так и есть. У меня даже номер его в сохраненных. Сучка, везёт же тебе, — скалится, нажимая на вызов.

***

       Две минуты на осознание, три на сборы и десять на дорогу. Тэхен, поднял разрывающийся телефон не сразу; сквозь сон, раздражающий звук дошел до сонного сознания и, заставил громко ругнуться и пожалеть о том, что поднял вообще. После четкого, знакомого голоса: «У тебя не больше пятнадцати минут» вместе с её жалкими всхлипами, сорвался. Не знает почему, не знает зачем. Наверное еще не отошел от сна.        Автомобиль летит, несётся по ночному городу, проезжая на все красные и зеленые светофоры. Тэхен кусает изнутри щеку и ничего не понимает. Просто торопится. Очень. Словно, опаздывает на какую-то очень важную встречу, которая может глобально повлиять на его жизнь.        — Блять, — бьет по рулю, громко выкрикивая ругательства.        Он хочет успеть, но не знает куда и зачем. Просто успеть. А когда, оказывается на пороге её дома, понимает. Проходит в гостиную и трет сонные глаза, которые, даже леденеющий душу ветер с открытого окна авто не смог раскрыть.       — Ну привет, Спящая красавица.        Тэхен, бросает что-то вроде «ага» и плюхается на диван, рядом с неподвижным девичьим телом, смотрит, залипая, на темные волосы, разбросанные по подушке, на ничего не выражающее лицо. Она будто мертва; смотрит своими ореховыми, стеклянными глазами в потолок, обнимая себя за плечи и, кажется, даже не дышит. Губы приоткрыты, не шевелясь.        — Девчонка хорошенькая, — пытается привлечь к себе внимание Намджун, замечая внимательный взгляд сонного парня на девушке. — Хочу её в бордель сдать, представь только, сколько она денег заработает там, поработав своими пухленькими губами.        — Сколько…- хрипит Тэхен, не отрывая от неё взгляда.       — Ну, думаю много, если не сдастся в первый же день, — хмыкает Намджун, так же рассматривая «неживую» девушку. Даже звука не издаёт. — Ну в смысле, не покончит с соб…        — Сколько он должен? — Тэхен прочищает горло, тряхнув головой. Ему сейчас нет дела до бессмысленных разговоров. Поворачивает голову к Намджуну, сжимая до головной боли челюсть.        — Два с половиной ляма.       — Как-то, доводилось слышать другую сумму.        — Зачем тогда спрашиваешь? — усмехается Намджун, поднимаясь. — Нет так нет. Зря только время потеряли.       — Постой, — когда мужские руки касаются её лица, убирая прилипшие ко лбу и щекам волосы, Тэхен тоже встает, останавливая действия мужчины. Юна подает признаки жизни, мелко дрогнув от чужих прикосновений, невнятно шепча что-то, а Намджун расплывается в победной улыбке. — Номер карты и… отсыпь мне немного «снега».        Эту бесконечную ночь, Юна запомнит надолго, но главное… Она стоит два с половиной миллиона вон и пакетик гребаного кокса.