Один день - одно событие

      В старинном городе, где сохранились памятники прошлых эпох, в туманной области, где духи оживали и являли себя перед людьми, стоял особняк. Древний, покрытый мхом и лозами вьюнка, он был отголоском легенд и темных историй, что рассказывают детям у костра.       — Ты не остановишься, да?       Парни стояли возле моста, что еще как-то проглядывался в поднявшемся тумане. Ночь разряжалась светом луны и принесенными фонарями. Рыжие локоны отчетливо выделялись в белом свете. Чуть нервное лицо с пустыми холодными синими глазами скрылось за красным шарфом.       — Конечно не остановлюсь, — голос звучал глухо, перекрываемый тканью, — мне безумно любопытно посмотреть на этот особняк ночью.       Позади проделанный путь от общежития, через забор на территорию особняка и немногочисленную охрану.       — Если наше путешествие не окупится хоть какой-то историей, — единственный светло-голубой глаз гневно сверкнул, — ты знаешь, что добром для тебя не кончится, Тарталья, — парень развернулся к мосту и облокотился о дерево.       Что их сейчас останавливало? Туман. Да, он был частым гостем этих мест, но сегодня тот был слишком густым и перекрывал видимость: ни озера, ни тем более здания, лишь потрескавшиеся врата моста, за которыми стояла плотная белая стена, освещаемая луной. Сердце пропустило удар, стоило подумать о полнолунии, но то было не сегодня. Пальцы сжали старый фотоаппарат, проверяя реальность их действий, сзади щелкнула вспышка камеры телефона. Тарталья вновь заключил Кэйю в кадр.       — Удачно? — Тарталья едва поднимает бровь, слыша привычную насмешку, что улыбкой быстрой появилась на лице друга.       — Потом скину, — парень придирчиво глядит в экран телефона и хмыкает: Кэйа рожден быть моделью. — Так что, идем?       В последний момент в кадр попадет что-то странное, будто тенью проскочившее в мареве белом. В раздражении прячется в карман телефон и тихо раздается выдох.       — У меня нет выбора.       Кэйа ведет плечом, отталкиваясь от ствола, перехватывает фонарь и первым ступает на выложенную из круглых, гладких от времени булыжников дорогу. Ноги на мгновение теряют привычную землю, ощущая будто бы бестелесный мир, в который они так безрассудно подались этим вечером, но после находят что-то знакомое в разломах, заполненных почвой.       Мост встречает их не тишиной и теплом деревьев, а холодом и сыростью, плеском воды и треском каменной крошки. Вокруг них не видно ничего. Кэйа в попытке не потерять друга хватает того за руку, ощущая леденящий холод кожи. Тарталья вздрагивает, но увереннее перехватывает ладонь парня и светит под ноги, пытаясь ступать прямо. Они идут у края моста, находя в этом опору и возможность не потеряться, выйти к дверям. Те появляются внезапно, выступая высокой черной стеной с выкованными стрелами, пробивающими могущественное тело крылатого существа.       — Ночью это выглядит эффектнее, — Тарталья сглатывает, соглашаясь с Кэйей.       Действительно, днем здесь не так пугающее, не так волнующе. При свете солнца, когда люди заполоняют пространство, мешая наслаждаться видами и красотами, здесь пусто, спокойно. А сейчас, сейчас было тревожно. Опасность скрывалась за этими мощными дверьми, и парни кожей чувствовали холод камня, запах мха и сырости рогоза, растущего, как им было известно, под мостом.       Двери не скрипят, поддаются легко, пуская потревоживших покой этого места людей внутрь. Туман будто бы расступился, решив окончить свою службу. Столь резкой казалась граница белого марева и небольшого сада, отчетливо видимого в ночном сиянии. Щелчок камеры раздался оглушающе, по спине пробежалась предательская дрожь, заменившаяся нервным смешком. И тут же раздался второй щелчок: место удивляло.       — Где та лестница? — шепот почти не мешал атмосфере, правильно ложился на нее.       Тарталья быстро сфотографировал интересные места, отделившись от друга в поиске спрятанной за одним из углов дороги на крышу. Все ради той гаргульи, находившейся на одном из пролетов. Все ради прекрасных кадров, которые обязательно попадут в номинацию лучших.       Старый фотоаппарат Кэйи еще раз щелкнул, сообщая о близости человека. Тарталья в этом едва туманном месте, с пылающими огненными прядями и бледной кожей с россыпью веснушек, казался заблудившимся путником. Одежда разительно выделяла его на фоне готического особняка. Недовольство отчетливо читалось на лице Кэйи, пытавшегося уговорить друга переодеться в подходящие вещи. Но тот отказался. Зря.       — Да я понял уже свою ошибку, прости, — видимо последнее он произнес вслух. — Все же модель здесь ты.       Тарталья белозубо улыбнулся и сделал фотографию ухмыляющегося парня, что ровной фигурой вписывался в мрачный сад. Белая блуза с расстегнутыми верхними пуговицами, заправленная в штаны с высокой посадкой, сапоги до колен, иссиня-черная челка, падающая на правую сторону лица и длинный хвост — все в нем создавало образ аристократа, вышедшего ночью на прогулку.       — Только для тебя, — он не шутит, нет, столько раз поступали предложения от фотографов, но своему другу остается верен. Никому другому не вверит себя, не раскроет потаенные места души.       — Конечно, — Тарталья едва смеется, стараясь не нарушить покой.       Наконец они находят тот закуток, но на пролете никого не оказывается. Лишь каменная плита напоминанием неприятным и тревожным осталась.       — Ты уверен, что это было здесь? — Кэйа наклоняется, держась за перила, удачно расставленные для таких прогулок.       — Да, — синие глаза расстроенно меркнут, но фотографии он все равно делает. Звучит щелчок старого устройства.       — Не мог же он исчезнуть, — парень тянется за фотоаппаратом, но натыкается на страх в глазах друга. — Что там? — голос предательски дрожит, сейчас явно Тарталья не шутит, издеваясь над ним.       — Я п-посмотрю, — он запинается, однако тянется вперед, обходит держащего электронику друга, пытается не потерять тень впереди стоящей гаргульи. Если то была она.       Кэйа не успевает ничего сказать, лишь недовольно хмыкает, идя за Тартальей. Неугомонный, бесстрашный, безумный. Именно поэтому они дружат. Тарталья передвигается быстро, опасаясь навернуться на вековых каменных кладках и крошке черепицы. Парень нервно сжимает перила, ступает спешно, следя за медленно идущей тенью. Хочется крикнуть, позвать странное создание, но в голове еще держится мысль, что это опасно. Ему не приходится звать его, тот сам появляется рядом, перехватывая его тело с зашедшим в бешенном ритме сердцем, когда ноги предательски соскользнули вниз.       Глаза. Его глаза. Парень не видел ни разу в своей жизни таких ярких янтарных глаз. Острый темный зрачок, крепкая холодная хватка, ощущаемая через теплые ткани, очерченные скулы, шелковые локоны, едва светящиеся таким же янтарем в лунном свете.       — Я хочу вас сфоткать, — человек, удерживающий его одной рукой от падения не меняется в лице, но на мгновение хватка становится скованнее. Кто его тянул за язык? — Ахах, простите, это случайно вышло.       Следующее, что замечает Тарталья, это мощные крылья, напоминающие те самые, находившиеся за спиной гаргульи. Человек перед ним взмахивает ими, разгоняя собирающийся туман, затаскивая его обратно на платформу. Мужчина перед ним молчит, смотрит лишь янтарным взглядом, прожигая его внутренности. А Тарталья держится за шею, не отдавая себе в этом отчета, прижимается к каменному телу и чувствует лишь холод касаний. Щелчок камеры разрушает момент, когда незнакомец начинает опускаться к его шее, дыша куда-то в ухо.       Тарталья моргает, осознавая себя сидящим на кромке крыши.       — Это было великолепно, — Кэйа удивленно смотрит на получившийся кадр, где его друга держало странное существо. — Надо найти его.       В глазе виднелся азарт и ни капли страха, лишь переполненная чаша увлеченности новым проектом. Даже эта кожанка и джинсы с кедами не испортили картины, а придали ей той искры, которой не хватало обычному Тарталье в подобных местах. Распахнутые широко синие глаза, смотрящие в небо, держащие за шею и волосы руки, объятия крылатого создания — все превращалось в тот нужный кадр.       Уступить Кэйе в этом маленьком путешествии, в которое он его вообще-то и затащил? Да. На лице Тартальи появляется дикая ухмылка. И они спускаются вниз, аккуратно ступая по лестнице, стараясь не потерять равновесие. Но поиски не увенчались успехом даже под конец ночи. Оба были вымученными, но с кучей фотографий. Пусть и таинственного незнакомца они потеряли, но нашли потерянную статую на том самом пустом месте.       Тот кадр, где Тарталья находился в объятиях странного мужчины с янтарем вместо глаз, и тот, где он же сидел ранним утром возле скрывающейся крыльями гаргульи со странной вытянутой мордой, стали единственным напоминанием о месте, из которого их выгнали на рассвете, все же заметив.