Один день - одно событие

      Было в этом что-то неправильное: вот так красться по коридорам пещеры, дышать через раз, чувствовать опасность впереди и желать с ней встречи. Было что-то плохое в его задании от Царицы их заснеженной страны. Ее желание получить все самое редкое манило многих наемников, все же награда прельщала всех. За любую редкую и совсем уникальную вещь она обещала наградить подобающе. Многие поплатились за свое рвение к наживе: лишились голов прилюдно. Попытка обмана — казнь.       Тарталья, увидевший в этом больше возможностей, чем проблем, оставил родителей и младших с накоплениями и пошел вперед, гонимый старыми рассказами и слухами. Где-то гораздо южнее жил дракон, охраняющий яйцо. Даже в их краях была известна эта история: как остался без своей самки он, как по сей день охраняет последний ее дар в ожидании чуда. Тепло его слабее тепла пары, а потому время течет медленнее. И подарить властительнице молодого дракона, чем не уникальная возможность?       Юноша собирал осколки рассказов в тавернах, в магазинчиках с книгами, среди как простых людей, так и тех, кто не страшится под давлением статуса говорить с неизвестными воинами. За время в пути рыжие некогда яркие волосы выцвели под солнцем, наполнились запахом пыли, лишившись привычного морозного, снежного. Кожа покрылась россыпью веснушек, превратив и без того молодое лицо в подростковое. Если бы не его остановки, Тарталья и вовсе бы потерялся в пути.       Но вот сейчас, ведомый последней зацепкой, он идет по отполированному временем камню, слышит журчание ручья, что водопадом на выходе вился по крутому склону. Все в нем напряжено в ожидании чего-то плохого, страшного, последнего в его непонятной недолгой жизни. Тарталья шепотом отсчитывает светящиеся грибы, дорожкой расположившиеся вдоль сводов, ведет пальцами узловатыми по заросшим мхом стенам и вслушивается в звуки пещеры. Где-то впереди застыл в ожидании зверь.       Коридор заканчивается внезапно, обрывается на повороте, откуда за стеной из сталагмитов, что словно пасть монстра открылась, слышалось легкое напряженное дыхание. Воин выдохнул, отсчитав трижды, и посмотрел за клыкастую стену. По центру этого широкого зала свернутым в кольца лежал дракон, что словно в гнезде птицы был окружен выпирающими камнями с трещинами жидкого золота. Раздался судорожный вздох, стоило пересечься взглядом с этим змеем. Огромная коричневая морда в янтарной с золотыми и коричневыми прожилками гриве была направлена в его сторону. Два сияющих глаза, что словно встреченный им ни раз корляпис, смотрели настороженно на него.       Страх. Азарт. Желание одолеть. Все перемешалось внутри. А зверь будто бы чувствует этого человека, видит его намерения, отпускает свою ношу и встает, наблюдая за действиями зашедшего внутрь юноши. Совсем ребенок по его меркам, еще юнец по меркам людей. Дракон не хочет убивать, сейчас главное — защитить ребенка. Дракон не желает чувствовать кровь в своем доме, а потому одним ударом длинного мощного хвоста ловит трепыхающегося юношу, что внутри сгорал от стыда.       Ничтожество. Думал вступить в схватку с этим монстром, всего лишь одним ударом схватившим его? Не успел даже среагировать, успев заметить движущееся тело, едва присев для прыжка. Воин? Да кто он после этого?! Тарталья видел эту усмешку в глазах янтаря, чувствовал горячее дыхание дракона у себя в волосах и терялся. Недостоин ничего. И сейчас падет, даже не дав нормального боя.       Дракон читал юнца, как открытую книгу, изучал скованного человека и всматривался в растущую ненависть к себе, к нему самому. Тяжело парню придется. Отойдя к выходу, Моракс выпустил человека и прыжком мягким вернулся на остывающее место, вновь замедляя организм, перемещая все свои силы на обогрев почти вылупившегося дитя. Возле каменной пасти сидел совсем ничего не понимающий юноша.

***

      Первое, что вспоминает проснувшийся Тарталья, это его решение оставаться до лучшего момента внутри, выжидая возможность. Вторым чувством оказался расползающийся по телу жар, словно он уснул завернутым в десяток теплых одеял на печи. Третьим осознанием стало дыхание в волосах. Вчера распознать его не удалось, но сейчас он чувствовал дым и землю, листья осени и каплю чего-то цветочного. Словно и не был зверем дракон.       Быть зажатым между чешуйчатым мощным телом и такой же тяжелой лапой с весьма острыми когтями казалось странным. Сверху его едва придавливала голова, грива же образовывала своеобразное одеяло. Душно. Жарко. Сухо. Тарталья попробовал вырваться из захвата, но это не удалось. Весьма затруднительно двигаться будучи обхваченным.       Дракон проснулся еще с первых признаков учащения сердцебиения. Человек не спал и пытался вылезти из теплого гнезда, хотя не так давно дрожал от прохлады и сырости за пределами его зала. Фыркнув от слабости человеческого тела, он едва приподнял голову, встречаясь с мутными синими радужками. Совершенно пустые. Такие бывают у старых вояк, у принявших свою участь, у тех, кто пережил очень много страданий. Юноша и вправду казался тем, кто мог пронести боль.       — Спасибо, — Тарталья, не видя проблем и задумчивости на морде зверя, аккуратно пытался вылезти из кокона.       Но за пределами колец змея было куда прохладнее. Кожа покрылась мурашками, а кончики пальцев почувствовали потоки ветра и сырость. Теперь куда? Вниз? О, если бы это была высота сопоставимая с ростом и возможностями человека, но нет. Дракон, казалось, свернулся таким образом, что до земли сейчас было порядка десяти метров. Он рисковал не раз, однако сейчас такого желания не возникало. Тепло этого существа было куда привлекательнее.       Раздавшийся на ухо фырк привел в чувство, по спине вновь прошлась дрожь едва притупленной паники, перекрываемой возникшим желанием битвы. Дракон подхватил человека поперек и спустил вниз, чувствуя небывалый восторг от предстоящего рождения дитя. Он почти готов вылупиться, уже постукивает когтями по скорлупе.       Тарталья с настороженностью смотрел на всполошившегося зверя и спустя секунды выжидания наконец увидел то, что он хотел преподнести в дар. Небесно-голубого цвета с небольшими прожилками корляписа яйцо было внутри колец дракона. Довольно крупное, которое он при больших усилиях бы не унес с собой, не имея при себе ни одного из артефактов.       Было ли это правильным решением: вот так ступать на чужие земли, пытаться забрать дитя у одного из последних, старейшего по слухам, дракона? Внутри все запротестовало. У него семья: родители, младшие. И им еще нужна его помощь куда как серьезнее простой платы наемника. А предложение Царицы было великолепным шансом.       — Не смей, — голос в голове пресек всякие помыслы, разрушил попытки оправдаться. Глубокий, чарующий, опасный и рычащий. — Не трожь дитя, воин.       — Я, — смысл оправдываться, когда он пришел за ним?       — Возвращайся назад, — Моракс повернулся к нему, вновь оплетая сокровище, что оставила ему его дорогая пара.       — Мне нельзя, — без добычи попадаться на глаза родным это позор. Неудачник, неспособный даже выполнить заказ властительницы. Ребенок, переоценивший себя. — Я не вернусь без уникальной вещи.       — Ты несешь на себе запах снежных полей, — дракон задумчиво взглянул на руки человека, отмечая собранную в них силу, не способную пока бороться с ним, но достойную похвалы.       На том диалог и закончился. Тарталья остался сидеть у текущего ручья, пытаясь перекусить оставшимися кусками вяленого мяса. Моракс продолжил вслушиваться в треск яйца. Может быть, осталось не так долго.       Старейший, как его звали в деревнях и городах. Опасный, коим его считали враги. Сильный, шепот ветров доносился колосьями и листьями у костров. Справедливый, где-то говорил народ, что веками жил под защитой его. Воин думал, смотря на ожидающего чуда дракона. Воин терпеливо впитывал в себя убранство зала и высоту сводов. Он не в пещере. Давно нет. В тот момент, как он переступил каменную пасть, Тарталья оказался в обители, о которых ходили легенды.       — Зачем вы впустили меня? — голос расходится, эхом звучит в пустотах.       — Давно не видел человека, — Моракс не видит смысла молчать и увиливать. — Мне было интересно, что поменялось за это время, — дракон видит знание в глазах человека и усмехается, чуть сильнее концентрируясь на тепле.       — Ничего, — о, Тарталья уверен в этом, сколько всего ему пришлось увидеть за свой небольшой срок жизни.       — Люди стали сильнее, — Моракс вновь окинул взглядом юношу, видя внутренний стержень.       — Я не смог ничего сделать, — он прав.       — Ты увидел, — дракон ощутил давление на скорлупу и спешно расслабил давление, желая наконец увидеть рождение дитя, — а это главное, человек.       Тарталья заметил перемену в голосе, аккуратно перемещаясь в сторону творящегося на его глазах чуда. Царица не дождется дара. Тот явится на свет в стенах пещеры, в объятиях отца.       Сначала скорлупа покрылась неровной сеткой трещин, разрушая прекрасный орнамент жилок корляписа. Затем из-под нее показались небольшие коготки и лапки. Далее на свет вылезла мордочка с раздвоенным языком, пробуя на вкус среду, пытаясь отследить опасность. Белый, совсем не похож на отца, лишь янтарные глаза отголоском его свидетельствовали о родстве.       — Тебе все еще нужен дар Царице? — Моракс чувствовал такой же восторг от человека, ощущал это сияние.       — Возможно? — сейчас он ни в чем не был уверен, однако точно знал, что держать этого ребенка в ледяном дворце будет худшим преступлением против мира.       — Она оценит, — дракон усмехается своим мыслям, создает одному ему ведомую вещь и отдает ее человеку. Высший дар — увидеть рождение дракона, а эта маленькая властительница осознает все. — Через пару лет я найду тебя, воин.       Почему-то данное обещание отдалось тяжелым грузом на плечах Тартальи, почему-то оно казалось опасным. Но он кивнул, и, уходя, оставил часть себя в обители Владыки этих земель: имя.