Один день - одно событие

      Шум машин, то проезжающих с безумной скоростью, то стоящих в вечных пробках и сообщающих всем о своем плохом настроении, оглушал в любое время суток. И здесь не помогало ничего. Грохот стройки, крики рабочих, в которых легко можно было распознать мат и смех, настолько прижились в этом гомоне жизни, что казались неотъемлемой частью большого города. Но больше всего его завораживал поток людей, что музыкой, песнями, разговорами, перекрикивающими остальную часть звуков, создавал свой ритм.       В городе никогда не стихали потоки, они, словно машины на проезжей части, образовывали свое движение, часто не регулируемое никем, кроме совести и базовых знаний, часто совершенно хаотичное. Оно затягивало, уводило в ненужную тебе сторону и совершенно не давало прийти туда, куда нужно тебе, а не большинству людей.       — В учебные дни было проще, — Тарталья стискивает зубы, пытаясь протолкнуться к затерявшемуся среди огромных улиц проулку, но вновь и вновь останавливается посреди толпы.       Если бы в этом ритме жизни находились иные ноты, он бы точно полюбил его. Да, большой город имел свои плюсы, и, честно, ему нравилось находиться здесь. Однако такие незначительные моменты раздражали. И почему он вообще живет там, куда добраться было безумно сложно?       Парень поправляет куртку, проверяя карманы и довольно хмыкает: пока все хорошо. Он все еще стоит в толпе, рассматривая знакомый проулок. Надо же ему было там жить. Вдох. Первый шаг сквозь спешащих людей. Второй заканчивается столкновением и злобным взглядом. Тарталья лишь улыбается, извиняется подъемом плеч — на большее нет возможности. Третий, и вновь столкновение.       — Как же это раздражает, — шепот глушится среди безразличного к бедам одного человека гомона города.       Видя, как ловко подростки пролетают среди движения, проскальзывая между людьми, сгибаясь в такие позы, что можно позавидовать их ловкости и гибкости, он еще больше раздражается. Чертов рост. Однако этот момент дал понять принцип, найти вновь ритм дыхания и движения. Что ж, он протиснется.       Шаг удается, быстрые перемещения зигзагами, повороты в нужный момент — все позволяет не потеряться, не быть откинутым назад. Это даже становится весело. Они выбираются к стенам проулка одновременно. Ребята смеются, счастливо жмурятся и выискивают кого-то в толпе. Вот мальчишка тоже появляется рядом, виновато сгибается, но на лице заметна улыбка. Тарталья и сам усмехается, взлохмачивая рыжие волосы. Синий взгляд перемещается от хаотично-правильного движения улицы к пустому проулку. Осталось не так много, да и самое тяжелое позади.       — А вот и не догоните! — девчонка касается ребят и убегает вперед, заставляя всех вернуться к игре: довольные лица сменяются возмущенно-азартными. Счастливое детство даже в бесконечно высоких стенах каменных джунглей…       Юноша хмыкает, провожая взглядом спины детей и идет туда же. Но шаг завершается, не начавшись: на плечо падает чья-то рука, а на ухо раздается шепот:       — Догнал.       Будь он пугливым, то растерялся бы, но, чувствуя привычную тяжесть и знакомый голос, сердце просто пропускает один удар и раздается предательский выдох.       — Я ведь шел к тебе, Чжун Ли, — Тарталья разворачивается, смотря в такие родные почти золотые в свете солнца глаза и утыкается в шею, вдыхая запах шелковицы.       — У меня были дела на работе, а сообщить забыл, — мужчина стискивает его в объятиях теплых, голос немного приглушенный, хриплый.       — Ты не простыл? — парень успевает заметить нотки кашля и затрудненного дыхания.       — От тебя не скроешь, — отпираться смысла не было. — Дома есть лекарства, не переживай.       Чжун Ли ведет его по проулку, где постепенно заглушается ритм города, теряются звуки, оставляя отголоски правильного хаоса. Каким бы ни был хорошим город, но его атмосфера всегда давила на людей, они спешили по делам, опасаясь быть съеденными движением. И даже ночью, когда дороги становятся приятно пустыми, нет-нет да проедет безумная машина. Мужчина же желал быть в спокойствии. Вот только ради него приходилось быть проворным и быстрым, быть молнией в этом скоротечном, бурлящем потоке.