Один день - одно событие

      — Ты очарователен.       Кэйа следит за поплывшим взглядом шиповниковых глаз Дилюка, ведет рукой по спутавшимся алым локонам, расчесывая непослушные кудри. Прекрасен до искр на кончиках пальцев, до жжения на языке. Так и хочется поцеловать, попробовать на вкус эти приоткрытые покрасневшие губы. Смущение смешивается с возмущением и алкоголем, пятнами падая на щеки и шею. Наверняка и уши, скрытые этими великолепными шелковыми волосами, сейчас горят.       — Всего один бокал, — Кэйа приподнимает лицо окончившего свою смену бармена и чувствует, как внутри все сжимается в нетерпении: как можно так горячо прикусывать губу, — а ты уже горишь.       — Именно по этой причине я не пью, Кэйа,       Да, он знал, но иногда же можно себе позволить. Дилюк выдыхает, чуть отстраняется, наблюдая расширившийся зрачок в этом серо-голубом омуте. Словно отраженное в воде грозовое небо. Плохая ассоциация, но правильная, красивая. Он на мгновение хмурится, отгоняя непрошенные воспоминания. Кэйа невозможен, но за это Дилюк его и любит. Столько раз они пересекались в баре до начала таких странных отношений? Сколько раз он слышал эти комплементы, и все еще ведется, столь приятным был голос: хриплый, с нотками легкого возбуждения, восторженный.       Рваный выдох звучит правильно, естественно, когда Дилюк не выдерживает напряжения и, стискивая расстегнутый ворот белой рубашки, тянет этого ухмыляющегося безумца на себя. Они больше сталкиваются, борются за первенство, чем целуются, кусаются, зализывая возникшие ранки. Кэйа усмехается, смотря в пылающие страстью глаза, зарывается пальцами длинными в волосы, растрепывая и без того пребывающий в хаосе хвост, крепкой хваткой останавливая Дилюка, ломает его напор, читая возмущение и несогласие.       — Мы сегодня играем, Мастер Дилюк, — Кэйа отстраняется, слизывает оставшийся вкус вина и крови со своих губ, — как и договаривались в прошлый раз.       — Твои игры заканчиваются одинаково, — он дышит тяжело, подавляя вдох разочарования, — сколько бы раз мы не играли.       Мужчина на это смеется, улыбается открыто, отбрасывая челку назад, снимает повязку с лица, обнажая свою душу.       — Сегодня все просто, — глаз привыкает к тусклому освещению почти сразу, пока сам он зачесывает волосы в легкий хвост, который точно сможет продержаться некоторое время. — Доверие, Дилюк, это наша тема игры.       Шиповниковые глаза застилаются поволокой, чернота будто и вовсе скрывает радужку: доверие слишком многое значит для него. Пальцы касаются старого шрама в попытке понять историю его возникновения, пока Кэйа тянется вперед, лишь на миг напрягаясь. Сделать этот шаг было непросто.       — Каковы правила? — волнение слышится в ускоренном шепоте, в легкой дрожи пальцев, поглаживающих ластящегося словно кот Кэйю.       — Видишь ее? — между пальцев проскальзывает монетка. Обычная, самая простая, с двумя изображениями. — Бросаем по очереди. Что падает, тот должен рассказать историю. Другая же сторона вольна делать все что угодно с рассказчиком.       — Твои игры меня доведут, — Дилюк усмехается, подпирая подбородок рукой. — Орел.       — Хорошо,       Мужчина прищуривается, разливая вино в бокалы. Перед глазами Дилюка вырез рубашки, в котором заметна загорелая кожа и вставшие соски. Кэйа ставит вино, усмехаясь тихо, слыша громкий глоток и першение горла, садится обратно на диванчик с невинным взглядом.       — Тогда начнем? — и подбрасывает монетку.       — Решка, — с каким-то воодушевлением шепчет Дилюк. Он подсаживается ближе, приготовившись слушать историю.       — Хм, — он решил для себя все несколько дней назад, да и эта игра может открыть многие вещи на их отношения, — с чего бы начать? Я сирота.       Мужчина вздрагивает, но не видит никакой боли в ледяных глазах. Столь привычно это осознание. Сейчас тянуло на мелкие слабости. Алкоголь, точно в нем была проблема. Но даже так, Дилюк притягивает к себе рассмеявшегося человека и обнимает.       — Тогда я могу стать тебе семьей, — он тянет это с тихой надеждой, ведь и сам потерял всех, пусть пока это не сказано вслух. — Если таково твое желание.       — Воу-воу, полегче, — дрожь в голосе не скрывается насмешкой, и мужчина сильнее стискивает Кэйю в своих крепких руках, даря тепло. — Бросай монетку, — та сделала несколько оборотов и вновь упала решка. — Ха-ха, видимо, судьба.       Он не отстраняется, думает, что еще можно рассказать прямо сейчас. В голове пустота, вокруг тепло и запах вина.       — Я не помню свое детство до попадания в приют, там было даже неплохо, но никому не желаю попасть в это место, — Дилюк кивает, оставляя поцелуй на макушке, поглаживает плечи не из жалости, а просто, прекрасно понимая правила их игры. Но внутри себя делает заметки.       — И вновь решка, — он фыркает, приподнимает руку Кэйи и оставляет поцелуи-укусы на костяшках. — Ты точно не подстроил все?       Слыша рваное дыхание, Дилюк улыбается, за ним станется. В его кармане лежит орел, он ждет, когда закроются глаза.       — Конечно нет, — Кэйа отворачивается, все еще страшась показывать шрам, пытается не давить на себя слишком сильно. — Таковы правила игры.       И пока он продолжает рассказывать о детстве и юношестве под звон монетки и выпадающей решки, Дилюк расцеловывает лицо, поглаживает тело, сжимает в объятиях свое чудо. Кэйа плавится, отпивает на некоторых моментах вино и целует, передавая терпкий вкус.       — Я хочу поменять монетку, — бледные руки закрывают глаза уже лежащего на нем мужчины. — А вот и орел.       Кэйа усмехается, разворачивается, стискивая воротник черной рубашки, впивается в шею короткими поцелуями, оставляя засосы. Касаться Дилюка так же приятно, как и сгорать от его ласк.       — Пять лет назад у меня умер отец, так что сейчас я тоже сирота. — дышать сложно, а говорить еще тяжелее, когда горло покрывается укусами. Завтра будет все болеть…       — Ты предлагал мне стать твоей семьей? — Кэйа заглядывает в прикрытые глаза и кивает, впиваясь в опухшие губы, прижимаясь всем телом. — Я ведь говорил тебе, что люблю?       — Каждый наш вечер, — он шепчет, стараясь не прервать момент, касается оголенной почти бронзовой кожи своими бледными руками и притягивает ближе, не оставляя шанса выбраться.       — Слышишь звон? — Кэйа напрягается, высматривая положение монеты. — Там вновь орел, Мастер Дилюк.       — Мне хотелось умереть после происшествия, — он оголяет запястья, что раньше всегда держал закрытыми. Мелкая сетка была едва заметна. — Но не в состоянии был даже правильно провести. Такой глупец. — Дилюк качает головой, позволяя Кэйе провести по шрамам.       — Что ж, у нас у обоих было отвратительное событие, — смешинки застыли в серо-голубом взгляде.       — И то верно.       Дилюк делает глоток вина, повторяя бросок. Правила немного меняются, уходят в сторону, разговоры все еще ведутся, двойным орлом лежат упавшие монеты, пока Кэйа спускается по телу мужчины колющими укусами, пока Дилюк расплетает хвост и зарывается руками в темно-синие прямые волосы, удерживая Кэйю на одном месте, впитывая возмущение и смешки. Кажется, завтра не только шея будет покрыта синяками.       Двойной орел лежит на столе, возле выпитого вина, пока на диване переплетаются два тела. Они не пьяны. Уже нет, прошел не один час с их последнего бокала, но ощущение создавалось именно таким. Доверие создалось спустя еще несколько партий, а потом закрепилось, оставшись на столе обычной монетой и двойным орлом. Дилюк хотел доверия, хотел раскрытия, хотел принятия.