26 Начало.
4 августа 2014 г., 17:53
Глава двадцать шестая. Начало.
- Юи… - кто-то нежно гладит меня по голове, перебирая мокрые от пота волосы. До боли знакомый голос называет меня по имени, прося проснуться, открыть глазки и подняться. Я смутно припоминаю этот низкий тенор, и тысячи образов врываются в моё сознание, накрывая оглушающей волной. Я теряюсь в бесконечной чреде картинок, мыслей и чувств, которые, кажется, давно утеряны где-то в глубинах моей души. Хотя мои глаза закрыты, я ощущаю на коже жар и тепло. Лежу на чём-то очень мягком и пахнущим знакомыми запахами, коих я не вдыхала уже, кажется, целую вечность. Тело, как это обычно бывает, не ломится от усталости, я не чувствую тошноты и вообще каких-либо недугов. Наоборот, я полна энергии и готова просто взорваться от её избытка. Я очень хорошо спала. Возможно ли, что я в раю? Субару меня не поймал? Как предсказуемо. - Девочка моя, ты должна проснуться, - чья-то знакомая рука погладит меня по голове и хлопает по плечу. – Уже поздно. Мы ещё даже не позавтракали и не вознесли утреннюю молитву. Постойте-ка, какую молитву? Не знала, что на небесах кто-то молится! И разве в раю существует такое понятие как время? Оказывается, я так мало знаю о том, что изучала всю жизнь! Зевнув и сладко потянувшись, я открываю глаза... и вижу перед собой лицо папы! Невозможно описать всю гамму чувств, что я испытала в ту секунду. Радость, удивление, растерянность, шок, облегчение – всё это пронеслось в моём сознании, точно молния. Я в полном недоумении смотрю на папу, силясь понять, как же я оказалась рядом с ним. Он же уехал на работу в другую церковь, которая находится на противоположном конце Японии. Что он тут делает? И главное: где я? Резко откидываю тёплое одеяло в сторону и сажусь на кровати. Взгляд мой блуждает по зелёным стенам, знакомому шкафу из красного дерева, письменному столу с наваленными в небрежную кучу учебниками и комоду, обклеенному моими детскими рисунками. Не может быть! Я хватаюсь за голову, рву на себе волосы и шепчу что-то неразборчивое. Это моя комната! Комната, в которой я жила до того как попала в обитель Сакамаки. И на кровати подле меня сидит отец, озадаченно нахмурившись, в своей привычной рясе священника. Вся эта картина настолько далека от жуткой реальности, в которой я была недавно, что мне хочется плакать и смеяться. Я что, попала из одного мира в другой? Папа, видя, что его дочь сходит с ума, трогает мой лоб, проверяя, а нет ли у меня лихорадки. Его действия очень нежны и осторожны, словом, прямо противоположны грубым прикасаниям братьев. Всех братьев, будь они прокляты. Раньше, что удивительно, я боялась употребить слова чёрт, дьявол или проклятье всуе, теперь же это не казалось мне таким ужасным. Влияние Корделии, гореть ей в аду тысячелетиями. - Я услышал, что ты кричишь, и решил разбудить тебя, - мягко говорит папа. – Приснился кошмар? Не просто кошмар, папочка. Настоящий ад, огонь преисподней! - Да, отец, - мой голос срывается на хрип. - Это всего лишь сон, дочь моя. Не более чем твои фантазии. - Не сомневаюсь, - мне не удаётся скрыть скепсис. Мои фантазии? Ничего бредовее в своей жизни не слышала. Место, где я оказалась, очень далеко от моих мечтаний. - В любом случае, тебе нужно забыть об этом. Что бы ты ни видела, этого уже нет, - папа встаёт и направляется к двери. - Так это был всего лишь сон? – я задаю этот вопрос скорее себе, чем отцу. Родитель, уже переступив через порог, оборачивается и кивает. В глазах у него удивление. - Да, Юи, и выброси кошмар из головы. Я жду тебя за завтраком через десять минут. Не опаздывай, - и он уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я откидываюсь на мягкие подушки и закрываю глаза. В моей голове – пустота. Воспоминания о Сакамаки, Муками, Корделии, Рихторе и Карле Хайнце пляшут в сознании и сменяют друг друга в хаотичном беспорядке. Это не может быть просто сон. Я помню каждый день, проведённый в доме, до мельчайших подробностей. Я помню, как наяву, успокаивающую музыку Шу, которую он играл на своей срипке; я помню ужасные орудия пыток в комнате у Аято; я помню коллекцию серебряной посуды Рейджи, которую он любил, словно младенца; я помню гроб Субару, пугающий меня до чёртиков даже сейчас; я помню мишку Канато, Тедди, странного плюшевого друга не менее странного мальчишки. И я помню Райто. Его вечно шальной, дьявольски похотливый взгляд, который, кажется, сжигается меня изнутри даже в этот момент, когда его нет рядом и когда я узнала, что он, вероятно, просто плод моего воображения. Я всё помню. А ещё я помню Муками. Я неожиданно вижу перед собой братьев Муками так ярко и реалистично, что мне кажется, будто они стоят передо мной. Вот Юма нетерпеливо ерошит свои волосы и раздражённо говорит мне: «Ты такая медленная. Я усну, пока ты соображаешь». Вот Руки хмыкает и его приятный голос заполняет собой всё пространство. Он говорит мне: «В твоих глаза я вижу борьбу. Что же ты выберешь, Юи? В тебе я чувствую тьмы гораздо больше, чем в самом себе». Азуса смотрит на меня почти безумно и лихорадочно сжимает свой нож, поблёскивающий в лучах утреннего солнца. Его голос звучит, как всегда, немного вымученно, а фразы нескладны и нелогичны: «Мне так хочется порезать тебя. Пока ты тут думаешь о какой-то ерунде, я медленно впадаю в отчаяние. Не заставляй меня ждать». И, конечно, я отчётливо вижу Коу. Он стоит в самой середины этой дьявольской четвёрки и ухмыляется так игриво, что я невольно сама улыбаюсь в ответ. Его светлые волосы немного взъерошены в совершенно чарующем беспорядке, а в глазах таится какое-то чувство, которое я не могу понять. Он облизывается и протягивает мне руку, при этом не произнося ни слова. На чистоту – я боюсь дать Коу руку. Я боюсь прикасаться к нему. Этот блондин с разноцветными глазами, пожалуй, даже ещё более безумный, чем Райто, если такое вообще возможно. Потому что Райто – абсолютный невменяемый псих. А Коу ещё хуже. Но всё же я хочу пойти с ним. Даже не знаю, почему я протягиваю к нему руку, ведь он вдоволь поиздевался надо мной тогда, в музыкальном классе. Однако я иду к нему. Почти дотрагиваюсь до протянутой руки, когда он и другие братья исчезают, тают в воздухе, как мираж. И я понимаю, что они действительно всего лишь мои видения. Я схожу с ума. И я должна уже давно быть внизу, на завтраке с отцом. От этой мысли я истерично смеюсь. Завтрак. Раньше это было чем-то обыденным для меня и привычным, но теперь кажется сумасшествием. Как давно я нормально ела, ничего не боясь? Это безумие. Всё, что со мной происходило, что я пережила и что видела, никак не вяжется с тем повседневным спокойствием, в котором я теперь. Я ведь спрыгнула с крыши. Во мне поселился призрак. Меня кусали, надо мной издевались, меня едва не изнасиловали. Я испытала на себе все оттенки унижения и страха, а сейчас должна просто спустится вниз и поболтать с папой как ни в чём не бывало? Да это же невозможно! Я поднимаюсь с кровати и иду в ванную. В зеркале отражается привычная я без каких-либо изменений. Тогда мне в голову приходит абсурдная мысль. Я скидываю с себя сорочку и внимательно вглядываюсь в шею. Никаких укусов. Нет подтёков. Совершенно безупречная алебастровая кожа без единого изъяна. Меня никто не кусал, из меня не пили кровь, это просто глупый и до ужаса реалистичный сон. Облегчённо вздыхаю и умываюсь. Потом, словно в тумане, бреду в комнату, открываю шкаф и надеваю свою обычную одежду. Она не разорвана, не помята, зато выглажена и выстирана. Невероятно. Одна ночь сделала меня другим человек. Приснится же такой бред! Одевшись, я спускаюсь по деревянной лестнице. За столом сидит папа и что-то читает. Я неловко присаживаюсь. Мой стул стоит напротив его, и отец может видеть моё лицо. Мне этого не хочется. Боюсь выболтать свои секреты. Или извращённые фантазии, смотря как поглядеть. - Мне нужно с тобой поговорить, Юи, - папа откладывает своё чтиво в сторону и внимательно всматривается в моё лицо. Боже, что он там пытается найти? - О чём? – мой голос буквально звенит от напряжения. Я только что смирилась с жестокой реальностью и теперь восприятие мира в моих глазах искажено. После такого, мягко говоря, неприятного сновидения удивительно, что я не спятила окончательно. - Я нашёл работу в другой церкви, - спокойно произносит папа. Его голос равнодушный. У меня земля уходит из под ног. Нет, только не это. Тогда, в том сне, всё было также. Судьба не может так жестоко наказать меня! - И что? – я готова разрыдаться. - А то, что ты отправишься к нашим родственникам. Их дом очень большой и… - Нет! – истошно кричу я, глотая слёзы обиды и отчаяния. – Пожалуйста, позволь поехать с тобой! – я вскакиваю с места, едва не опрокинув стакан с молоком, стоящий передо мной. - Нельзя, Юи. Мне выдают лишь одну комнату, а денег на жильё нет. Живём мы не богато. К тому же школа от церкви очень далеко. Это неудобно. Тебе придётся покинуть этот город и забыть обо всём, что ты здесь приобрела. Лучше тебе остаться у наших родственников. - Но, папа… - Дочь моя, это не так ужасно. Мой… брат тебя с радостью приютит. И, кстати, уезжаешь ты завтра. Прости, что не предупредил раньше. Я на его извинения лишь качаю головой. Только сейчас, в этот самый момент, я понимаю, что мой сон – это своего рода предостережения. Это будущее, которое ожидает меня, если конкретно в эту минуту я ничего не изменю. Не уговорю папу взять меня с собой. Но как только я открываю рот, отец поднимает руку и, встав из-за стола, уходит, велев мне собираться. Его голос невозмутим и, быть может, ему и дела нет до моих переживаний. Я остаюсь одна. Наедине со своими страхами. На самом деле, ад в моей жизни начался не в тот момент, когда я впервые переступила порог дома Сакамаки. Он начинается сейчас, в этот момент, в эту секунду, в эту минуту. Отсчёт пошёл. И у меня только два варианта: либо покончить жизнь самоубийством, либо принять реальность и ехать навстречу кошмару. И, наверное, я лучше выберу второй вариант. Я уже переживала (ну ладно, почти переживала) этот ужас, и значит, смогу пережить и снова. Ведь теперь я знаю, что меня ждёт и кто такие эти братья. И я не сдамся. Хватит быть беззащитной девочкой для битья. Они думают, что самые умные? Как бы ни так! Страх закаляет нервы, а отчаяние превращает сердце в сталь. Судьба хочет поиграть? Ну что ж, я ей это устрою! Игра уже начинается…
