Служение в забвении

***

Звон колоколов церкви разносился по тёплому ветру, провозглашая середину дня¹, то и дело подсказывая местным пьющим о возможности ещё раз выдуть пол бутылки «полуденной смерти». Каждый, входящий в притвор церкви, на протяжении нескольких месяцев подряд мог видеть доселе печально известную монахиню, кардинально отличающейся от известной звёздочки Мондштандта – Розария. До недавнего времени обычные прихожане могли видеть её лишь мельком, стоявшей в углу церкви с взглядом, полным недоброжелательности, но буквально пару месяцев назад она изменилась. Стала приходить на службы и молиться со всеми. Многие говорят, что это "Архонт Ветров нашептал ей о нужности веры", что в корне неверно, но можно ли винить из-за незнание? Близкие к этой ситуации знают, с чем связана перемена столь хладно относящейся к богослужению девушки: пропажа её собутыльника, Кэйи. В один из дней вылазок он просто...исчез. Отправлялась не одна поисковая группа, но даже тела капитана не было. Да что уж скрывать, отправлялись все: действующий магистр Ордо Фавониус, владелец Винокурни, достопочтенная путешественница...все, – от мала до велика, – все искали капитана. Розария не была исключением. Много лет она жила отчужденно, не привязываясь ни к чему и ни к кому, кроме свободы города и вкусной выпивке, до тех пор, пока не появился этот мужчина. Его мягкий, чарующий баритон, не особо смешные шутки и простая возможность слушать и слышать — это то, что заставило ледяное сердце подтаять. Их роман был как качели, — то бурные ночи, связывающие их тела в бешеном припадке, то молчаливые прогулки за стенам Мондштандта, сопровождаемые редкими стычками с хилличурлами и попытками Кэйи взять за руку монахиню, либо же походами за Валяшками для дамы. Всё это пусть и было рутиной, но сплеталось во что-то большее, сложное и одновременно простое. К примеру, Розария, во время одной из прогулок с кавалером, узнала, что он не очень любит закатники. «Они приторные и сухие, не особо вкусные. Хотя, быть может, я ел неправильные закатники, кто знает.» – ответил Кэйа, улыбаясь здоровыми клыками. Или же то, что Кэйа никогда не ленится гладить свою одежду с вечера, а соли предпочитает остроту специй; или то, что ему нравятся волосы монахини. «Когда ты спишь, я часто заплетаю твои длинные прядки в мелкие косички. Жаль, что они быстро расплетаются... И жаль, что ты их не видела». Вспоминая эти спокойные деньки, на глаза невольно падает пелена и в груди неимоверно щемит, но молитвы стали одной из отдушин сестры Розарии; чем-то, кроме алкоголя, способным заглушить внутренние переживания. Она не вдалась в религию и имя своего «Бога» не запоминала, каверкая то «Барсибатос», то «Барстук», но это то, что наказал бы ей делать Кэйа. Он также не был верующим, но говорил, что это занимательно, — «быть приверженцем чего-то, но не быть привязанным». Единственное, что она помнила за эти несколько месяцев, то, что «её волосы отросли». Молитвы продолжались.