Три греха Сигмы

Сигма сидит на большом бревне, перед ним горит костёр, согревает в столь знойную зиму. Парень в белоснежной дутой куртке, брюках клёш и тёплыми носочками под сапогами. На коленях руки в варежках, на голове шапочка с сероватым пушистым помпончиком. Эдакая сладкая зефирка, по типу тех, что Николай сейчас жарит на вышеупомянутом костре. Гоголь сидит на снегу, ему говорили, говорят и сто процентов будут говорить: «Сядь на бревно». — Простынешь же, — проговаривает старший из компании, Фёдор, проходя мимо Коли и садясь на бревно правее. — Да, не, не замёрзну, — отмахивается блондин. Хозяин казино усмехается в шарф, ему сейчас теплее всех. — У меня только вопрос: как Сигмочка в своих брюках не мёрзнет? — говорящий обернулся на объект, к которому был обращён вопрос. — Что у тебя там такое? — Колготки, — отвечает управляющий, не задумываясь, как-то на автомате вышло. И тут же пожалел об этом. Гетерохромные глазки округляются, белобрысик удивлён, поражён, переигран и уничтожен. Тут же вырвался новый вопрос: — Правда?! — не медля ни секунды, Гоголь бросает в костёр так усердно жареный зефир и на штанах разворачивается к разноволосому и хватает его за ногу. Сигма вскрикивает от неожиданности, взгляд метается с Николая на Фёдора и обратно. Дьявол сидит, пьёт чай, от которого в такой холод исходит пар, как от печки. Коля поднимает штанину, и в правду — колготки. Хозяин казино уже вырывает ногу, стукая ботинком о дерево. — С каких пор ты носишь колготки? — очередной вопрос от белобрысика, что снова резко меняет положение, садясь на колени. — Аэ… — колеблется с ответом младший, но тут его спасает Достоевский словами: — Гоголь, ну носит и носит, что с того? — спокойно спрашивает живое олицетворение шапки-ушанки. — Ну Федя! Раньше же он такого не носил! — как собачка, поворачивается Коля, смотря на Достоевского. — А откуда ты знаешь? — переиграл и уничтожил. — Ааааа… ну… Мне пора. — блондин подрывается с места и убегает в дом, гремя деревянной дверью, отчего получает с той стороны от Ивана.