Со дна

Во время полёта Цзинь Лин постоянно следил, что происходит впереди и у него за спиной, поэтому не мог не заметить, как Ханьгуан-цзюнь всё тяжелее заваливается на Цзэу-цзюня, хотя они летят ещё совсем недолго. Даже дядя кончил притворяться, будто держит Вэй Усяня на расстоянии, и теперь обеими руками прижимал его за пояс, а Вэй Усянь повис на нем, обхватив за плечи. Но стоило Цзинь Лину предложить помощь, в него тут же метнули испепеляющий взгляд и бросили: «Неужто ты думаешь, я не в состоянии донести одного человека?» Он не расслышал, как Цзэу-цзюнь отказал Сычжую, который выступил с аналогичным предложением, но наверняка его ответ был намного мягче — исходя из характера Цзэу-цзюня и того, что Сычжуй остался с ним рядом, а не отскочил подальше, как Цзинь Лин от дяди. — Где вы остановились? — спросил дядя, перехватив Вэй Усяня поудобнее. Тот опустил голову ему на плечо, и дядя глубоко вздохнул, будто ему нанесли ужасное оскорбление. — Нам лучше добраться туда побыстрее. — В городе. Там в чайном доме есть комнаты для постояльцев… Да что с ним такое? — спросил Цзинь Лин и, понизив голос, добавил: — Он как будто не в себе. Он подлетел поближе и коротко обернулся на Сычжуя, у которого был встревоженный вид. Ханьгуан-цзюнь стоял, закрыв глаза, колени у него подгибались, и Цзэу-цзюнь поддерживал его ещё старательнее. — Будто когда-то бывало иначе. — Дядя! — Духовное истощение. И физическое, — он похлопал Вэй Усяня по щеке. — Не реагирует. Из-за этого, — он поднял окровавленную кисть Вэй Усяня, демонстрируя глубокие царапины, которые по-прежнему сочились кровью. — И вот этого, — он перевернул его кисть, в лунном свете блеснул полированный камень, который Вэй Усянь крепко сжимал в кулаке, даже находясь без сознания. — Очаровательная попытка покончить жизнь самоубийством, да ещё и тебя прихватить с собой. — Это я его сюда втянул, — огрызнулся Цзинь Лин, не позаботившись снизить тон. — Если хочешь злиться, то злись на меня… — Глава Цзинь, глава Цзян, — вдруг из ниоткуда рядом с ними возник Цзэу-цзюнь, и Цзинь Лин резко замолчал. — Я полагаю, вам лучше поговорить об этом в другое время. И наедине. Цзинь Лин невольно вспыхнул от такого выговора, но вид Ханьгуан-цзюня, безвольно обмякшего на руках брата, напомнил ему об их по-прежнему непростой ситуации. Ханьгуан-цзюнь был ранен ещё до того, как оказался в озере, а затем потратил последние силы, чтобы вытащить оттуда Вэй Усяня. С другой стороны, потеряв сознание, он не услышал дядиных слов. Зато услышал Сычжуй, и хотя тон у него был всё такой же вежливый, лицо стало холодным. — Глава клана Цзян, клан Лань благодарит вас за помощь. Если хотите, я могу сам понести учителя Вэя, чтобы больше вас не затруднять. Дядя глянул на Сычжуя, подняв бровь, но ничего не ответил. Когда под ними кончились последние холмы, а впереди показался тёмный город, Цзинь Лин был наконец-то избавлен от необходимости изобретать способ ослабить сгустившееся напряжение. Несмотря на предрассветный час, кое-где по-прежнему горели фонари, и на улицах встречались люди, которые заметили их возвращение, но если в городе и была паника, то сейчас она уже улеглась. — Глава, мы здесь! — крикнул кто-то снизу, и к ним подбежали заклинатели, которых привёл с собой дядя. — Угроза миновала. Успокойте горожан, — приказал дядя. — И найдите мне лекаря. — Здесь нет лекаря, — сказал Цзинь Лин и решил это исправить. Он обратился к одной из женщин: — Лю Я, — та быстро поклонилась, — возвращайся в Пристань Лотоса и приведи лекаря. Все остальные — свободны. — Да, глава Цзинь! — сказали они все хором; они привыкли, что на них просто кричат, и потому никогда не задавали вопросов. Когда заклинатели клана Цзян разошлись, Чжан Минцзин остался с ними, но молча пошёл где-то позади. Вид у него был покаянный, и хотя его нельзя было обвинять, Цзинь Лина не отпускало чувство, что он это заслужил. — Чайная там, — сказал Сычжуй и повел их вниз по улице. У гостиницы ещё не погасили фонарь, и когда они спустились с мечей на землю, встревоженный хозяин побледнел ещё сильнее. Сведя густые седые брови, он посмотрел сначала на дядю, потом на Цзэу-цзюня, а потом его взгляд наткнулся на Чжан Минцзина. — Минцзин! Мы уже и не чаяли увидеть тебя живым! Знал бы ты, как родители горевали… Дядя нетерпеливо притопнул ногой, отчего Вэй Усянь снова сполз, но Цзэу-цзюнь не дал ему заговорить; Цзинь Лину вспомнилось, что Цзэу-цзюнь участвовал с дядей в десятках собраний и знал его очень хорошо. — Уважаемый господин, можем ли мы побеспокоить вас и войти внутрь? Как видите, у нас тут… Хозяин вытаращил глаза и тут же, засуетившись, распахнул входную дверь. — Конечно, входите! — он отошел к основанию лестницы и, когда они зашли внутрь, ткнул пальцем наверх: — Разумеется, мы ничего не трогали в комнатах, а я сейчас же принесу туда воды. Нужно ли молодому господину что-то ещё? — с пальцев Вэй Усяня на пол капнула кровь, и хозяин вздрогнул. — Бинтов? — Да, — сказал Цзэу-цзюнь и подхватил Ханьгуан-цзюня на руки, как ребенка. Цзинь Лин разинул рот: они с Сычжуем вдвоём едва его тащили. Цзэу-цзюнь, конечно, был самый высокий из них, но даже при таком преимуществе он поднял брата безо всяких усилий. — Глава Цзян, могу я вас обременить ещё немного и попросить занести Вэй Усяня наверх? Дядя одарил Цзэу-цзюня таким взглядом, что Цзинь Лин весь внутренне сжался, но дядя только поддёрнул Вэй Усяня и стал подниматься по лестнице. — В какую комнату? — спросил он, когда они дошли до второго этажа. — Сюда, — Цзинь Лин открыл нужную дверь; прошла целая вечность с тех пор, как Ханьгуан-цзюнь с Вэй Усянем решили ночевать здесь. Цзинь Лин попробовал вспомнить, как давно они все на ногах, и вдруг понял, что эта долгая ночь и недосып ужасно измучили его. Он тряхнул головой, чтобы вернуть ясность мыслям. Хотя на дворе ещё стояла ночь, на востоке небо начало светлеть, а значит, утро наступит скорее, чем ему хочется. Они с Сычжуем перед уходом захлопнули дверь, и она была по-прежнему закрыта — похоже, хозяин действительно ничего не трогал. Хотя прошлой ночью Ханьгуан-цзюнь собирался очень быстро, комната выглядела так, будто они ушли только что. — Вообще-то он легче не становится, — сказал дядя у него за спиной, и Цзинь Лин отпрыгнул с дороги, чтобы дать ему пройти. Дядя быстро вошёл в комнату и сбросил Вэй Усяня на кровать так небрежно, что со стороны любой ужаснулся бы, вот только он тут же положил руку ему на лоб, а другой рукой стал вытаскивать камень из сжатых окровавленных пальцев. — Что ты знаешь об этой штуковине? — Это духовный инструмент, который повредила тёмная ци, — Цзинь Лин подошёл к ним и постарался собраться с мыслями. Потом добавил: — Кажется, оно хотело ими завладеть… — А откуда кровь? — нетерпеливо поинтересовался дядя. — Что у него с рукой? — Я не знаю, — ответил Цзинь Лин. — Он кровью создавал тот щит, который в итоге расчистил озеро. Думаю, он сам себя порезал. — Ванцзи, — позвал Цзэу-цзюнь у них из-за спины. Цзинь Лин обернулся: он склонился над братом, лежащим на соседней кровати, и похлопал его по плечу. Ханьгуан-цзюнь не пошевелился, и Цзэу-цзюнь глубоко вздохнул. — Сычжуй, мог бы ты передать ему немного ци? Не перенапрягайся, пожалуйста, но давай попробуем его разбудить. Он знает больше, чем мы. Сычжуй сказал: — Конечно! — и коснулся его лба, открывая меридианы. Когда он начал делиться ци, их окружило голубое свечение, но тут Цзэу-цзюнь отвлек Цзинь Лина: он аккуратно, но твердо отодвинул его, потом отобрал у дяди запястье Вэй Усяня; тот сразу же опять сжал камень в кулаке. — Они не должны так кровоточить, — Цзэу-цзюнь потянулся к открытым ранам на руке Вэй Усяня, но решил не дотрагиваться. — Естественно, — сказал дядя. — Подержите-ка его. — Стойте! — воскликнул Цзинь Лин: дядя стал разжимать кулак Вэй Усяня, а Цзэу-цзюнь держал его запястье вертикально. — Что вы делаете? — У них с камнем идет обмен энергией, — спокойно ответил Цзэу-цзюнь. — Поскольку кровотечение не останавливается, значит, камень вытягивает ци из Вэй Усяня и наносит ему вред. Когда дядя отобрал у Вэя Усяня камень, раздался хлопок, и вся комната вздрогнула. Тут же тряхнуло ещё раз, дядя выронил камень на кровать и, чертыхнувшись, потряс рукой. — Что случилось? — спросил Сычжуй от постели Ханьгуан-цзюня. — Хм, — сказал Цзинь Лин, глядя на дядю, который сверлил взглядом камень на кровати. — Ну, — Цзэу-цзюнь положил пальцы на шею Вэй Усяня, — мы ошиблись. — В смысле? — дядя резко оторвал глаза от камня. Цзэу-цзюнь ещё мгновение подождал, а потом кивнул: — Похоже, поток ци шёл не к камню, а от него. Не пугайтесь. — И чего тут пугаться? — требовательно спросил Цзинь Лин, сунулся к Вэй Усяню и немедленно испугался. Тот лежал неподвижно, чересчур неподвижно, и от губ у него расползалась легкая синева. Голос Цзинь Лина дал петуха: — Он же не дышит! Сзади раздался грохот, и рядом, зажимая рот рукой, возник побелевший Сычжуй. Дядя тяжело вздохнул и пихнул Вэй Усяня в сторону, чтобы сесть самому. — Потом ваш черёд, — сообщил он Цзэу-цзюню, затягивая Вэй Усяня головой к себе на колени, и положил светящуюся ладонь ему на лоб. — Я вам тут не нанимался. Синева ушла с лица Вэй Усяня, цвет кожи стал более естественным, но всё же бледным. — Что случилось? — спросил Сычжуй с таким ужасом, что Цзинь Лин даже успокоился: его испуг был совершенно оправдан, и только Цзэу-цзюнь оставался ненормально спокойным. Цзэу-цзюнь оттянул веки Вэй Усяню: сосуды в глазах полопались, и белки покраснели. Дядя, не убирая руки с лба, медленно взял Вэй Усяня за подбородок и приоткрыл ему рот. — У него до сих пор изо рта идёт кровь, — сообщил он. — Вы говорите, он сделал барьер, это от него было такое свечение? — Да, — нетерпеливо ответил Цзинь Лин. — Что с ним происходит? — Он использовал этот камень, и теперь вся тёмная ци, которая скопилась в озере, оттуда ушла, — сказал Цзэу-цзюнь. — И все духи тоже пропали. Если какой-нибудь заклинатель совершит «Очищение» такого масштаба, то истощит себя до смерти, а он был даже в сознании, — он бросил взгляд на камень, который безобидно лежал на покрывале. — Камень создавали, чтобы помогать людям, — сказал Цзинь Лин, глядя, как грудь Вэй Усяня едва заметно поднимается и опускается в такт дыханию. — Может, когда тёмная ци ушла, он снова стал помогать? — Когда я его тронул, он меня обжёг — мало похоже на помощь, — язвительно заметил дядя. — Если он хотел сохранить жизнь учителю Вэю, он наверняка был против, чтобы вы его трогали, — сказал Сычжуй, он распрямил руки Вэй Усяня и задержал пальцы на точке пульса. — Цзэу-цзюнь, раз у него кровь во рту, может, перевернем его на бок? Цзинь Лин смотрел, как Цзэу-цзюнь переворачивает на бок его самого странного дядю, у которого изо рта сочится кровь, и осторожно укладывает голову на скрещенные щиколотки дяди Цзяна. Раньше Цзинь Лин без особых сожалений пропускал уроки по медицине, но сейчас ему очень захотелось, чтобы в этой комнате находился кто-то с реальным врачебным опытом, а не только с общим пониманием, как не дать человеку задохнуться. Когда Вэй Усяня устроили должным образом — дядя крепко крепко прижимал ладонь к его лбу и передавал ци — Цзэу-цзюнь обернулся на Ханьгуан-цзюня, который до сих пор даже не шевельнулся. — Сычжуй, он приходил в себя? — Цзэу-цзюнь проверил пульс. — Нет, Цзэу-цзюнь, — ответил Сычжуй покаянно. — Я отвлёкся и не передал ему нужное количество духовной энергии. Цзэу-цзюнь посмотрел на Вэй Усяня, неподвижного и мертвенно-бледного, хотя в целом живого, потом перевёл взгляд на брата и сказал: — Знаете, это даже к лучшему. Цзинь Лину вспомнилось, с каким выражением лица Ханьгуан-цзюнь становился между Вэй Усянем и угрозой, и решил, что им всем очень повезёт, если он никогда не узнает об этом эпизоде. — Ему скоро станет лучше, — Цзэу-цзюнь похлопал брата по плечу. — Он упоминал, что получил несколько ран, но дело поправит медитация и отсутствие воздействия тёмной ци. Он поправится, — он взглянул на Цзинь Лина с Сычжуем и, улыбаясь слегка натянуто, добавил: — То есть, они оба поправятся. Цзинь Лин невольно посмотрел на него с большим сомнением, но, к счастью, Цзэу-цзюнь уже снова обернулся к брату. — Хозяин говорил про воду и бинты, — сказал Цзэу-цзюнь. — Сычжуй, могли бы вы с главой Цзинем сходить и посмотреть, отчего он задерживается? Сычжуй немедленно пошёл к двери. — Нам не обязательно идти вдвоём, — сказал Цзинь Лин. — Цзинь Лин, — дядя сидел с закрытыми глазами, неподвижно и сосредоточенно. — Что? — Цзинь Лин упрямо сложил руки на груди. — Выметайся отсюда. — Почему?! — От тебя нет никакой пользы и воняет тиной. Цзинь Лин вскинулся и, набрав побольше воздуха, приготовился было спорить, но передумал, когда дядя приоткрыл один глаз и посмотрел на него. Передумал он не из-за взгляда, а по другой причине. Дядя улыбался. Едва заметно, и легко бы всё опроверг, но вид у него был почти довольный: голова Вэй Усяня лежала у него на коленях, а духовная энергия мягко освещала их обоих. — Ну и пожалуйста, — сварливо сказал Цзинь Лин, притворяясь, что по-прежнему горит желанием спорить. — А ты, в таком случае, как следует пригляди за ним. Дядя пренебрежительно фыркнул и снова закрыл глаза, а Цзинь Лин мог больше не прятать ни облегчение, ни ухмылку. — Вы оба идите отдохните, — сказал Цзэу-цзюнь. — Если что-то случится, я позову. — А с ним что делать? — Цзинь Лин показал на камень, который по-прежнему лежал на кровати рядом с дядей. — Мы что, вот так его и оставим? — Пусть будет пока у меня, — Цзэу-цзюнь встал и взял расшитый мешочек. — Я уверен, Ванцзи захочет сам с ним разобраться, но до тех пор оставим его под моим присмотром. Цзэу-цзюнь, не дожидаясь возражений, положил камень в мешочек и затянул завязки, а поскольку Цзинь Лин совершенно точно не собирался с ним спорить, он только кивнул и вышел из комнаты вслед за Сычжуем. В главном зале переминался с ноги на ногу хозяин чайной, в руках он держал коробку с медицинскими принадлежностями, а рядом с ним на полу стоял большой таз с водой. Когда они выросли перед ним, он вздрогнул от неожиданности. — Ох, молодые господа, я принес всё, что нашёл, но не хотел вам мешать… А правду говорят, что это была не буря, а какой-то демон? — Да нет, не демон… — Цзинь Лин замолк на полуслове и перехватил Сычжуя, который наклонился поднять таз. — У тебя же рука, — сказал он и сам взялся за ручки. — Хочешь, чтобы стало ещё хуже? — Она уже почти не болит, — сказал Сычжуй, но все-таки убрал от таза здоровую руку. — Спасибо вам, — вежливо ответил он хозяину. — Мы его потом принесём обратно. — Да что вы, я рад помочь, — сказал хозяин. — Может, вам нужно что-то ещё? Я могу принести потом чистую воду, — он краем глаза глянул на Цзинь Лина, а тот вдруг осознал, что в волосы густо забился ил и прочая грязь, которую он подобрал со дна озера. Цзинь Лин кивнул. — Хорошо, я мигом вернусь. Когда они зашли обратно в комнату, Цзэу-цзюнь распутывал завязки на одеждах Ханьгуан-цзюня, и Цзинь Лин тотчас понял, почему ему велели уйти. — Почему вы просто не сказали, что будете его раздевать и не хотите делать это при нас? — спросил он. — И всё стало бы сразу понятно. — Цзинь Лин, — на этот раз дядя даже поленился открывать глаза, но предупреждение было вполне ясное. — Понял, понял, ухожу, — быстро пробормотал Цзинь Лин, опуская таз на пол. Переодевшись и умывшись, Цзинь Лин был вынужден признать, что дядя не преувеличивал насчет озёрной вони. Он бросил сырое ханьфу на гору остальных измазанных вещей, одернул свою последнюю чистую смену одежды и порадовался, что не ему предстоит выводить грязь и кровавые пятна. Цзинь Лин выглянул в окно и застонал: небо приобрело предрассветно-желтый оттенок. Пока он мылся, Сычжуй исчез, но быстро нашёлся в коридоре — он сидел на полу перед чужой закрытой дверью. — Там тихо, — шёпотом сообщил он. — Как твой бок? Цзинь Лин выкинул повязки, они безнадежно промокли, но хотя бы задержали всю грязь. — Я сделал свежую перевязку, — ответил он так же тихонько. — Всё хорошо. — А что там с твоим боком? — крикнул дядя через дверь, и Цзинь Лин поморщился. Похоже, даже шёпота ему хватило. — Ничего! — крикнул он в ответ. — Мы идём спать! — Цзинь Лин, — начал дядя, но он всё равно не смог бы выйти, поэтому Цзинь Лин, схватив Сычжуя, потащил его обратно к ним в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Одежда у Сычжуя была довольно сухая, но вот повязки на руке оказались сыроваты. — Надо их сменить, — сказал Цзинь Лин. — Сменю, — согласился Сычжуй, но его взгляд скользнул мимо Цзинь Лина и вернулся к закрытой двери. — Сычжуй, — Цзинь Лин вложил в голос всю уверенность, какую нашёл. — Ты что, не видел дядю? Там всё нормально. — Видел я твоего дядю, — сказал Сычжуй весьма недружелюбно. — Он бросил на кровать учителя Вэя, а потом отобрал единственный предмет, который поддерживал в нем жизнь. — Ну, да, однако Цзэу-цзюнь тоже в этом участвовал, — заметил Цзинь Лин и по закушенной губе Сычжуя понял, что он вот-вот разрыдается. — Нет, нет, погоди, но ведь потом он поделился с ним духовной энергией и улыбнулся мне. Он обо всём позаботится. — Он его ненавидит, — категорично сказал Сычжуй. — Нет, неправда, — так же убеждённо ответил Цзинь Лин. — Я знаю, не ненавидит. — Пф, — Сычжуй очевидно не поменял мнения и вдруг лёг на свою кровать прямо поверх одеяла. — Спокойной ночи. Цзинь Лин смотрел на него ещё некоторое время, но Сычжуй даже не пошевелился, он лежал с плотно закрытыми глазами и поджатыми губами, поэтому Цзинь Лин затушил свечу, и комната погрузилась в темноту. Он вслушивался в ровное дыхание Сычжуя, старался не обращать внимания на тихие голоса из соседней комнаты, и вскоре им овладел сон. Когда он проснулся, было уже совсем светло, утреннее солнце струилось через ставни, а Цзинь Лин понял, что спал совсем недолго: чувствовал он себя премерзко. Неизвестно, что его разбудило, но кровать Сычжуя была пуста, а одеяло расправлено, словно он даже не ложился. Цзинь Лин скатился с кровати, потом, спотыкаясь и зевая на ходу, побрёл к двери. В коридоре никого не было, но стоило ему постучаться в соседнюю комнату, как Цзэу-цзюнь тут же открыл. — Я думал, вы поспите подольше, — тихо сказал он. — Сычжуя нет в кровати, — он поклонился и спросил, стараясь скрыть волнение: — Он здесь? Цзэу-цзюнь посторонился, и за его спиной Цзинь Лин увидел Сычжуя: тот сидел на коленях у кровати Ханьгуан-цзюня, голова у него лежала на руках, плечи обмякли. — Он дождался, пока ты заснёшь, а потом вернулся сюда, — мягко сказал Цзэу-цзюнь, а потом улыбнулся — совсем не так натянуто, как раньше. — С ними всё хорошо. — Дядя? Цзинь Лин выглянул из-за Цзэу-цзюня, и тот пропустил его в комнату. Дядя сидел в прежней позе и всё так же светился, передавая духовную энергию. — Вернулся уже? — спокойно спросил дядя. — Раз входишь, так входи. Нечего стоять в дверях. Когда Цзинь Лин проходил мимо, Сычжуй пошевелился, так что он изменил траекторию, не желая его будить. Если дядя сидел в прежней позе, то Вэй Усяня точно ворочали. С лица исчезла кровь, а из волос — почти вся грязь. Одежды у него теперь тоже были другими, на руке белел плотный слой повязок. — Дядя, ты вот тут пропустил кусочек, — заметил Цзинь Лин, вытянул прядь волос Вэй Усяня и снял с нее грязь. — Ты меня за кого принимаешь? Я что, похож на няньку? Цзинь Лин посмотрел на дядину руку, которую тот уверенно держал на лбу Вэй Усяня, потом на другую руку — под сердцем, потом поднял глаза — дядя взглядом требовал от него ответа. Он был похож на няньку. Цзинь Лин решил промолчать. Судя по тому, как дядя свёл брови, он сам всё понял. — Я отведу своих людей на озеро, мы посмотрим, осталось ли там тёмная ци, а потом можем уходить. Я без того потратил здесь слишком много времени, да и ты тоже. Ты сказал хоть кому-то в Башне Карпа о своем уходе или просто ушёл? — Конечно я не просто ушёл, — ответил Цзинь Лин, однако на самом деле он сказал об этом только двоим, добавив, что справится за неделю. Так бы оно и было, вернись он вчера. Откуда он мог знать, что всё настолько затянется? — В любом случае, глава Не может сам очистить всё до конца, — сказал дядя. — Вообще он должен благодарить нас, что мы помогли вернуть одержимого члена его клана в целости и сохранности, — он выполз из-под Вэй Усяня. — Цзэу-цзюнь, вы приглядите за тем камнем? — Да, — ответил Цзэу-цзюнь. — А вы, выходит, возвращаетесь в Пристань Лотоса? Голос у него был ровный, но на лице отражалось неодобрение; Цзинь Лин понял причину, только когда посмотрел на Вэй Усяня, всё такого же безмолвного и неподвижно лежащего на кровати, и на ручеек ци, который вливался в него из дядиной ладони. — Сначала я оценю, какая там ситуация, — если дядя и заметил намёк Цзэу-цзюня, то не подал виду. — Если есть хоть малейшая опасность, мы не уйдём, пока не разберемся, — и тут, совершенно без предупреждения, он убрал руку со лба Вэй Усяня, ручеек ци оборвался и растаял. Цзинь Лин замер, но дядя только щёлкнул Вэй Усяня пальцами по щеке, а тот едва слышно застонал и отвернулся. — Всё с ним будет хорошо, — сообщил дядя в воздух. — Цзинь Лин, если я вернусь, а ты снова ушёл куда-то один, я тебя найду и переломаю ноги. Он не потрудился аккуратно закрыть за собой дверь, а Цзинь Лин пересел в ноги кровати Вэй Усяня и стал смотреть, как тот дышит. Вдруг что-то шевельнулось у него в памяти, что-то такое, о чем дяде важно знать. Ох, точно! — Цзэу-цзюнь, мне нужно уйти. — Что? — Цзэу-цзюнь оторвал взгляд от брата, на кровати которого сидел и вежливо притворялся, что не подслушивает. — Куда? — Глава Не оставил здесь несколько заклинателей, я послал одного из них с сообщением в Башню Карпа, чтобы привели сюда всех, кого смогут собрать, и побыстрее. И в Пристань Лотоса тоже отправил, только дядя уже здесь, но завтра или послезавтра вам стоит ожидать появление клана Не. — Ох, ты прав. Надо это как-то остановить, — сказал Цзэу-цзюнь после некоторого изумлённого молчания. — Но ведь ты можешь послать другого гонца. — Будет быстрее, если я пойду сам, — Цзинь Лин решил умолчать, что не хочет просить дядю выделить ему кого-то для этой цели, ведь иначе придется объяснять, что он обратился к каждому крупному клану за подмогой, и вскоре тут будет целая армия. Он хотел спасти Верховного Заклинателя — вполне себе оправдание, но если оставить записку и уйти, дядя её прочитает и к возвращению Цзинь Лина, скорее всего, уже будет способен мыслить здраво. — Сычжуй упомянул, что ты был ранен, — сказал Цзэу-цзюнь, поднимаясь с кровати. Цзинь Лин, сузив глаза, глянул на предательскую макушку Сычжуя. — Не лучше ли вам всё же дождаться возвращения главы Цзяна и попросить его послать сообщение в клан? Голос его звучал дружелюбно, и сформулировано было как предложение, а не угроза, но когда Цзинь Лин посмотрел на него снизу вверх, ему вдруг вспомнилось, как Цзэу-цзюнь легко поднял на руки Ханьгуан-цзюня, и решил: попросить дядю — не такая уж проблема. И тогда он стал присматривать за Вэй Усянем: вдруг тот снова вздумает умирать? Сердце у него билось ровно, кровь больше не текла ниоткуда, но Цзинь Лин всё-таки чувствовал, что имеет право слегка беспокоиться. В какой-то момент хозяин чайной принёс еду, и тут Цзинь Лин осознал, что не просто проголодался, а готов умереть от голода. Сычжуй, разумеется, был в таком же состоянии, поэтому Цзинь Лин кинул взгляд на Цзэу-цзюня — тот уже некоторое время тихо сидел на полу и медитировал — и аккуратно потряс Сычжуя, чтобы разбудить. — Сычжуй, — прошептал он, — Сычжуй, еду принесли. Сычжуй поднял голову и несколько раз моргнул, у него на лице отпечаталось несколько красных полосок, намятых складками рукава — так долго он спал не шевелясь. — Цзинь Лин? Что-то случилось? — Нет, — он показал на стол. — Еду принесли. Я подумал, ты голодный. — С Ханьгуан-цзюнем всё хорошо? А с учителем Вэем? — Да, — сказал Цзинь Лин с некоторым нетерпением. — Ты же всё это время был рядом с Ханьгуан-цзюнем, случись с ним что, ты бы сразу узнал. — Ох. Точно. — Вэй Усянь дышит без посторонней помощи. Дядя отправился узнать, всё ли спокойно на озере, — добавил Цзинь Лин, а Сычжуй свёл брови. — Цзинь Лин, насчет главы Цзяна… — Еда стынет, — перебил его Цзинь Лин, не желая начинать ещё один неприятный разговор про дядю. Он сел за стол и немедленно стал запихивать в рот рис с курицей, чтобы Сычжуй не смог с ним заговорить и тем самым нарушить запрет на разговоры во время еды. Когда Сычжуй к нему присоединился, Цзинь Лин сделал вид, что не замечает, как он смотрит то на Вэй Усяня, то на Ханьгуан-цзюня, то опять на него, а сам между тем жевал помедленней — хотел выиграть время и придумать новую тему для обсуждения. Но его план провалился: Сычжуй, съев всего ничего, отложил палочки, наклонился к нему и прошептал: — Прости меня за то, что я сказал тебе про главу Цзяна. Ты был прав. Цзинь Лин, у которого в этот момент был полон рот еды, едва не подавился, однако Сычжуй продолжал: — Но если он его не ненавидит, то почему ведёт себя так, будто ненавидит? Эту тему Цзинь Лин совсем не хотел затрагивать. Он сунул в рот ещё кусочек курицы и сделал Сычжую знак перестать его спрашивать. Он знал достаточно, и ответ был ему ясен. Опустив глаза в стол, Сычжуй кивнул и снова взялся за палочки. — Почему ты изменил мнение? — не выдержал Цзинь Лин, а потом бросил взгляд на Цзэу-цзюня, но тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами. И всё же Цзинь Лин понизил голос: — О дяде. Почему передумал? Сычжуй опять опустил палочки. — Ты спросил, видел ли я его, поэтому я пошёл обратно и снова посмотрел, — он вернулся к своей миске с овощами, а Цзинь Лин решил оставить эту тему. Дяди не было несколько часов, а когда он объявился, то принёс с собой меч в белых ножнах, которые явно только что вычистили. — Держи, — сказал он, протягивая меч Сычжую. — Нашёл его. — Ох, — Сычжуй просиял. Он принял меч и поклонился: — Спасибо вам, глава Цзян. — Он на пол длины вошёл в дерево, и потребовалось два человека, чтобы его вытащить, — сказал дядя безо всякого выражения. — Если ты сам его туда загнал, я удивлён, что ты ещё в состоянии шевелить рукой. Цзинь Лин искоса глянул на Сычжуя — заметил ли он скрытую похвалу? — но тот лишь растерянно моргнул, снова поклонился и отошёл обратно к кровати Вэй Усяня. — Там ничего необычного, — дядя обратился к Цзэу-цзюню, который тем временем поднялся с колен. — Тёмная ци рассеялась по округе и никого не приманит, а призраки до сих пор не вернулись. — Как вы думаете, они ушли насовсем или только на время? — спросил Цзэу-цзюнь. — Спросите-ка лучше его, — дядя кивнул на Вэй Усяня. — Я бы сказал, ушли насовсем, но мы всё равно поставим флаги призыва духов и натянем сети на случай, если сегодня ночью что-нибудь вылезет из холмов. Цзэу-цзюнь кивнул в знак согласия. — Есть ещё одно дело, глава Цзян. Суть в том, что заклинатели из клана Не, которые ждали тут, отправились в клан Цзинь с сообщением: глава Цзинь здесь и запрашивает подмогу, а учитывая, насколько поспешно я покинул Нечистую Юдоль, стоило выяснить, что письмо послал не глава Не, я уверен — они прибудут сюда в кратчайшие сроки. Могу я обременить вас просьбой послать гонца в Башню Карпа, Нечистую Юдоль и Облачные Глубины, дабы всех успокоить? Я же, в свою очередь, могу следить за ловушками. Цзинь Лин изо всех сил постарался не выдать своего удивления и благодарности Цзэу-цзюню. А дядя только махнул рукой: — Не вижу проблемы. Пусть этот Чжан Минцзин принесёт хоть какую-то пользу и сам полетит с сообщением в клан Не, а мне не придётся отсылать кого-то из своих. Вы составите письмо в Облачные Глубины? — Разумеется. Благодарю вас, — Цзэу-цзюнь отошел к письменному столу в углу комнаты, где лежали писчие принадлежности, аккуратно расставленные Ханьгуан-цзюнем. Отвернувшись от дяди, он встретился с глазами с Цзинь Лином и поднял бровь, а тот, восхищённым таким ловким спасением от нотаций, наконец пришёл в себя и поднялся. — А я напишу для Башни Карпа, — торопливо сказал он и, обойдя дядю по широкой дуге, вернулся к себе в комнату. Только он присел и стал ворошить вещи в поисках бумаги, как в дверях возник дядя. — Нужно ли мне отправить кого-то ещё и в Пристань Лотоса? — спросил он. — Или ты туда не писал? — Ты был уже здесь и прошлой ночью послал туда Лю Я, поэтому они знают, что приходить не нужно, — ответил Цзинь Лин без задней мысли и через мгновение скривился: — Ты, выходит, знаешь, что я их послал? — Разумеется ты послал за помощью, у тебя же пропал Верховный Заклинатель, — сказал дядя. — Письмо пиши коротко. Конечно, эти стервятники будут ужасно расстроены, но им надо знать только то, что вы с Ханьгуан-цзюнем живы, здоровы, а сложности разрешились. — Им правда надо знать только это? — Цзинь Лин стиснул манжеты рукавов. — Дядя, я знаю, почему оно хотело меня. Я знаю, что клан Цзинь сделал после «Низвержения солнца». Дверь закрылась с тихим стуком, дядя опустился на колени рядом с ним. — Ты за это не в ответе. — Но есть те, кто в ответе. Должен же я хоть что-то сделать? Разве не я глава клана? — Что сделать? Сбежать в Цишань со старейшиной Илина, вот так должен поступать глава клана? — дядя скривился, как будто сразу пожалел о своих словах, но Цзинь Лин вскипел моментально: — А ты зачем сюда пришёл? — закричал он. — И что мне было делать? Отправить кого-то разбираться? Они бы сразу погибли! — Я — другое дело, — прорычал дядя и схватил Цзинь Лина за руку. — Я стал главой клана во время войны и вот уже двадцать лет им управляю. Они знают: если я уйду, я обязательно вернусь, а в моё отсутствие клан будет жить по-прежнему. Ты сейчас моложе, чем я был тогда, и должность перешла к тебе после большого скандала… Цзинь Лин выдернул руку: — Я знаю! — А-Лин, в твоем клане есть некоторые люди, узнай они, что ты умер — только посмеются. — Это я тоже знаю, но не собираюсь всю жизнь провести в Башне Карпа, чтобы у них появились причины смеяться надо мной ещё при жизни. Как мне восстановить репутацию клана, если я ничего не делаю? Ты ведь не прятался в Пристани Лотоса и не ждал, что всё само собой разрешится! — Если хочешь что-то сделать, тебе придётся остаться в живых. Ты хоть слушал, что я говорил? Если умрёшь, какая разница, был ты прав или нет. Ведь ты всё равно уже мертвец.