Со дна

Он внимательно следил за тропой: стоит чуть отклониться, и ему уже не найти Облачные Глубины. Он впервые летел туда один; гордость не позволила бы ему спускаться и спрашивать дорогу. Тем временем на горизонте показались горы, и озеро Билин и… город Цайи, он ведь так называется? Он очень ясно видел город, озеро и совершенно точно знал, что этот город с озером ему знакомы. Он с любопытством рассматривал проносящиеся под ним поля, стада, пруды, людей и дома, но по широкой дуге облетал дым от костров, на которых готовили еду. Он был в пути целый день, неприлично объявиться в клане Лань не просто без предупреждения, но ещё и дурно пахнущим. На одном пруду он заметил человека; тот по колено в воде переходил вброд, и он замедлил ход, чтобы получше его рассмотреть. Человек не делал ничего примечательного, но только он хотел лететь дальше, как человек обернулся, и он заметил всполох красного у него в волосах. Он знал этого человека. Ему в голову вдруг пришла проказливая мысль; он заложил круг и пролетел над самыми верхушками деревьев, чтобы спрятаться за ними. Уже на подлете он вздрогнул — чутье подсказало ему увернуться, но когда он снова выглянул, всё было нормально, и он продолжил красться, по-прежнему держась чуть поодаль. Вблизи он увидел, как человек трогает молодые побеги лотоса, и от удивления совершенно забыл, что хотел крикнуть и его напугать. — Привет, Цзинь Лин! Он снова вздрогнул — неужели заметил? — но тут же испытал признательность, что человек не стал его пугать. Раз он знал о его присутствии, то ситуация вышла бы неловкая. — Привет, — буркнул он в ответ, не сдержав досады. Он собрался было сойти на землю, но увидел жидкую грязь и решил поискать более сухое место. Стоящий в воде Вэй Усянь улыбался до ушей. — Что же тебя сюда привело? — спросил он и тут же добавил: — Ты не думай, что я не рад тебя видеть! Совсем наоборот! Я думал, у тебя есть дела поважнее. — Я ищу тебя, — сказал Цзинь Лин и замолчал. У него не было причин искать Вэй Усяня, и теперь ему казалось ужасно глупым проделать такой путь лишь ради встречи с ним. Ведь он знал, что Вэй Усянь уже три месяца как живет в Облачных Глубинах, и они виделись пару недель назад. Ко всему прочему, ему начинало казаться, что он тут уже бывал. — Правда? — Вэй Усянь улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, шире некуда. — Что ж, ты меня нашел! Чем этот ничтожный слуга может помочь главе Цзинь? — он переступил с ноги на ногу, край его подвязанных одежд раскатался и упал в прудик, а Вэй Усянь даже не заметил. Ткань тут же впитала воду и стала тяжело ползти вниз. Цзинь Лин сглотнул, сердце вдруг отчего-то стало гулко бухать в груди. — Я пришел… Я пришел, потому что обязан что-то сделать для тебя. — Обязан что-то сделать? — переспросил Вэй Усянь, улыбка у него стала ласковой. — Цзинь Лин, ты ничего не обязан делать для меня. — Нет, обязан, — упрямо ответил он и шагнул в грязь, где тут же увяз по самые щиколотки. Каждый шаг давался с борьбой, приходилось вытягивать сапоги из жижи, а потом опять погружать их туда, но Цзинь Лин добрался до кромки воды и протянул руку. Вэй Усянь посмотрел на руку, но не принял, а поднял глаза на Цзинь Лина. Он теперь ещё глубже ушел под воду, невысокие волны бились ему в бедра, но он как будто совсем не замечал. Лотосовый пруд потемнел, помутнел, в воде притаилось что-то недоброе. — Возьми меня за руку, — потребовал Цзинь Лин, вытягиваясь ещё дальше. — Я хочу тебе помочь, дай же мне тебе помочь! — Помочь чем? — озадаченно спросил Вэй Усянь. — Вылезай из воды, — взмолился он, силясь дотянуться и чувствуя, как наворачиваются слезы. — Дядя, пожалуйста. Возвращайся. — Дядя? — отозвался Вэй Усянь, покачал головой, но улыбнулся краем рта. — Цзинь Лин, грязно играешь. — Только ты тут играешь! — рявкнул Цзинь Лин, вдруг разозлившись. Он сам не понимал, что говорит, но не мог остановиться: — Ты не можешь делать всё в одиночку! — А-Лин, — с лица Вэй Усяня пропали все следы веселья. — Ты не обязан что-то делать. Нельзя тебе нести это бремя. — Я сам так решил! Ты не можешь называть меня главой Цзинем, а потом защищать от всего! — лотосы исчезли, деревья согнулись, жизнерадостный солнечный день стёк в хмурую темноту ночи, а пруд разлился без границ, но Цзинь Лин не отводил глаз от Вэй Усяня. — Ох, — сказал Вэй Усянь, — так вот на что оно давит, — он выпутал из волос ленту, кинул её Цзинь Лину, и тот наконец уверился — всё это уже было. — Подержи-ка её. Затем Вэй Усянь наконец-то протянул руку и кончиками пальцем коснулся его ладони. *** Оно с нежностью вспоминало своего создателя — молодого человека, который нашёл его и увидел в нем потенциал, бережно обработал шероховатую поверхность до гладкости и блеска, научив отражать мир. Они недолго пробыли вместе: путешествовали по миру, наблюдали и учились — а потом однажды всё кончилось. — Я верю, ты поймешь, — сказал создатель. Оно не изменилось, было таким же, как в тот день, когда впервые себя осознало, но вот мастер с тех пор ослабел. Теперь в его отражении появлялось лицо, в котором трудно было узнать человека, когда-то взявшего его в руки. — А если не поймёшь, верю, что хотя бы будешь думать обо мне с любовью. В отражении сверкнула вода и солнечный луч. — Я создал тебя для помощи людям, — сказал создатель, потирая его большим пальцем. — Но есть сильный и злой человек, который хочет отобрать тебя у меня и использовать со злым умыслом. Я не могу этого допустить. Создатель вздохнул и добавил: — Тебе просто нужно спрятаться, понимаешь? Я вернусь, когда всё закончится, и снова буду с тобой. И ещё: — Прошу тебя, затаись. Дождись меня. И всё будет хорошо. Создатель повел рукой, и они разделились. Кувыркаясь в воздухе, оно отражало воду и солнце, воду и солнце, а потом одну лишь воду. Вода делалась всё темнее, мутнее, а потом и отражать стало нечего. Долго всё оставалось неизменным. Шло время, день за днем, год за годом, годы складывались в столетия, а оно по-прежнему ждало. Но постепенно что-то стало меняться. Отражаемая вода теперь преломляла свет как-то иначе. Он стал слабым, бледным, как будто пыльным. Потом появилось кое-что новое. Человек, но не создатель, он был печальным, гневным и мёртвым. Оно помнило: всё, что совершалось им до попадания в воду, совершалось только с разрешения создателя, однако, не забыв свои умения, оно на мгновение забыло, что создатель велел прятаться, и по привычке потянулось к мёртвому человеку и предложило ему успокоение. Человек тут же вцепился в него, и вот тогда-то, освобождая его от тёмной энергии, оно хорошенько её изучило. Дух мёртвого человека очистился, и когда человек исчез, оно почувствовало его благодарность, облегчение и умиротворение. Оно дождалось, пока темная энергия угасла, а потом помогло ей рассеяться в воде и слиться с природной ци холмов. А дальше стали появляться всё новые и новые люди, их было больше, чем оно видело за все столетия терпеливого ожидания, и все они были печальными, гневными, мёртвыми и кипели от негодования. Уже не хватало времени полностью рассеять тёмную энергию до того, как возникал новый человек, и чем больше людей стягивалось к нему, тем сильнее оно становилось. Вода в отражении темнела с каждым днём, но оно не могло от них отказаться. Души кружили вокруг, они плакали и умоляли, и в этом была цель его создания. Много времени прошло, но теперь оно снова приносило пользу людям. И вот наступил момент, когда оно привычно взялось рассеивать тёмную ци, но ничего не вышло. В воде собралась такая высокая концентрация ци, что не оставалось ничего иного, кроме как сдерживать её и выжидать. Раньше тёмная ци всегда рассеивалась. Надо только дать ей время. Люди, которые попадали в воды озера, не понимали, как здесь оказались, но не могли или не хотели уходить. Они вместе с ним ждали, когда рассеется тёмная ци, но та не исчезала. Оно кружило в воде, пробираясь между людей, и продолжало вбирать в себя ци. Но была кроха тёмной ци, которую оно никак не могло рассеять, и эта кроха пряталась в нем самом. Сперва она почти не ощущалась, но ци вокруг становилось всё больше, и тогда оно тоже почувствовало перемены. Они были ему чужеродны. Оно не должно меняться. Всё остальное вокруг менялось, а оно должно оставаться таким же, каким было задумано. И тогда оно пришло к пониманию, что совершенно запуталось в тёмной ци, собравшейся в воде. Оно не могло её отпустить, да и не желало. Духи постоянно кричали. Теперь, когда всё стало по-другому, оно слышало их всех, и им хотелось обо многом рассказать. Цзинь Лин открыл глаза, хотя не помнил, зачем их закрывал. Перед глазами была только вода, но он его видел внутренним взором. Лёгкие горели огнём, а оно тащило его вниз ещё настойчивей. «Вот что сделал ты и тебе подобные, — произнес голос в у него голове; голос был чужой, но говорил так, будто имел на это полное право. — Вы их убили, заставили страдать, и теперь я сделаю с вами то же самое». Вы это заслужили. В кулаке было что-то зажато: мягкая, скользкая ткань. Он стиснул её, когда мир вокруг снова померк. — Что за чушь ты несёшь? Тебя что, по голове стукнули? — Командир! — человек поклонился опять, ещё ниже; трудно было не заметить, что у него трясутся руки, а грудь ходит ходуном от испуга. — Я видел это своими глазами. Мы почти прорвали оборону клана Не, но покойники поднялись и встали в их ряды! Я ещё никогда не видел таких свирепых мертвецов, а все, кого они убили, тоже поднялись. Мой брат… он… Невозможно. Силы армии Вэнь разделены: половина охраняет проход, а вторая половина атакует смехотворно маленький отряд повстанцев, которые называют себя кампанией «Низвержения солнца». Она спланировала нападение до мелочей, а теперь ей говорят, что все их воины мертвы? — Командир Вэнь, — раздалось у входа в палатку, незнакомый голос звучал холодно. Она в отчаянии стукнула кулаком по столу, схватила меч и откинула в сторону дверной полог. — Что ещё?! — рявкнула она. — Я принес новости с поля боя, — сказал юноша бледный, как смерть, он держал дицзы на боку, будто меч, и не утрудил себя поклоном. Его чёрные одежды насквозь пропитались чем-то влажным, по подбородку стекала струйка крови. — Силы Вэней потерпели поражение. От него исходила угроза, ярость и жажда мести, а не гнев и не страх. Она обнажила меч. — Не беспокойтесь, — он поднёс флейту к губам и взял одну высокую, длинную ноту. — Я привёл ваших людей обратно. Через мгновение с разных сторон лагеря раздались крики, лязг клинков, и она осознала: все слухи про то, во что превратилась ставка второго молодого господина Вэня, оказались вовсе не слухами. Их армия вернулась. Но она не вернулась живой. — Ты чудовище! — закричала она. — Забавно, — сказал юноша. — Когда власть была в ваших руках, вам нравилось жечь наши дома, мучить и убивать наших людей, но когда доставляют страдания вам, вы зовете чудовищем меня? Она бросилась на него, он отскочил; крики превратились в стоны ужаса и боли, а юноша растянул губы в пугающей улыбке. — Что ты такое? — выдохнула она; её гнев превратился в пепел. Улыбка юноши смялась, он вытащил из рукава некий предмет: тот дрогнул и вспыхнул от ци, обжигая все чувства и заглушая крики. — Я — то, что ты заслужила — ответил он. Рукава пропитались кровью, голубая ткань стала пурпурной, но какое это имеет значение, когда вокруг кричат и умирают люди? Они вот-вот проиграют битву, но он даже не противился. Зачем он лег на землю? Ему смутно помнилась вспышка боли, но она прошла, как только из груди вытащили меч. А, вот оно что. Он откашлялся, но в горле всё равно булькало что-то жидкое. Он открыл глаза и мельком заметил холодное лицо второго молодого господина, а потом тот быстро отскочил, по пути сбив с ног заклинателя, который подобрался к нему слишком близко. Он думал сделать выговор, сказать, чтобы господин Лань не рисковал собой ради умирающего, но, оказывается, он не хотел умирать. Отчаянно, мучительно не хотел уходить. Он дёрнулся, когда второй молодой господин Лань подошел к нему, в глазах у него была смерть, а на мече — кровь, но бежать было некуда. Слава о силе гнева главы Цзяна бежала впереди него самого, а про удар Цзыдяня сплетничали вечерами. Неужели он и правда способен вырвать душу из тела или же все эти слухи распускают лишь для того, чтобы они мечтали умереть, но не попасть под кнут? И страшно, и сладко представить, какой почёт ждет человека, который сможет убить главу Цзяна и забрать его кнут. А потом они убьют его людей — заставят их пожалеть о своём существовании и расправятся с ними. Война кончилась, Вэни проиграли. Ночами люди жались друг к другу у себя по домам, хотели скрыться, но никому, кто носил имя Вэнь, было не спрятаться. Оно стало понимать, откуда появились мёртвые люди и кого они винили в своей смерти. Оно узнало, что такое месть. Кланы по-прежнему существовали. Цзини, Цзяны, Лани, Вэни, Не, Яо, Оуяны, Цини, Чаны, Ваны, Хэ, Юй. Они все поступили неправильно. Они все это заслужили. Оно знало, как всё сделает. Оно вспомнило про одного человека, особенного человека, у него был загнанный взгляд и жестокая флейта, он хорошо запомнился многим умершим. Оно видело людей, которые однажды обратились против своих же, а потом оказались заперты с ними в ловушке. Это была бы хорошая месть. Оно пропиталось тёмной энергией. Тот человек тоже ей пропитался. Если тот человек смог использовать других ради своих жестоких целей, то и оно сможет. Среди людей, чью энергию оно впитало, многие творили зло при жизни. Оно не стало заботиться о них — пускай ждут и страдают. Остальные, кто никому не причинял вреда, будут отомщены в первую очередь. Глава клана Цзинь приказал нам устранить угрозу для этой деревни. Клан Цзинь не потерпит мятежей! Разве можем мы свернуть «Низвержение солнца», пока дышит хоть один Вэнь? Глава клана Цзинь дальновиден и знает, что вы не станете жить мирно. — Глава Цзинь. Цзинь Лин пришёл в себя на берегу озера. В ушах ещё звенели крики, но здесь они были глуше. Он был один — лежал, зажав ленту в кулаке. Кажется, он только что тяжело дышал, но теперь вдруг понял, что не дышит вовсе. — Это всё не по-настоящему. — Правильно, — подтвердил голос, он звучал из ниоткуда и отовсюду. Цзинь Лин моргнул и тут же снова оказался под водой; в руке, где ещё недавно была лента, он сжимал светящийся Суйхуа, лёгкие горели огнём. Свет выхватил из темноты какой-то предмет и. Он снова стоял на берегу. — Сперва мы послали за главой Цзинь, — сказал голос. — Мы думали, если в самом начале заберем худшего, то потом будет проще. Мы ошиблись. Нам было очень трудно, — в голосе проскочила нотка раздражения, и Цзинь Лин недоуменно нахмурился. Его ещё шатало, в голове по кругу повторялись недавние образы. Люди в цветах клана Цзинь натягивают луки и смеются, беспощадно рубят мечами, а другие люди кричат и просят пощады, и всё это — во славу главы клана Цзинь. Это не он, но это его собственный клан, и всё случилось не так давно. Цзинь Гуаншань, Цзинь Гуанъяо, они породили столько зла, что хватит на несколько жизней вперёд, и теперь он носит эту фамилию. Он упал на колени и ткнулся лбом в землю. — Глава клана Цзинь умоляет о прощении, — громко выкрикнул он. — Человек, который приказал причинить вам страдания, уже давно умер, его прах развеян, но я приношу извинения за свой клан и за своего предшественника. Пожалуйста, пересмотрите свои намерения. — Нет. Мы заберём твое тело и покончим с твоим кланом, а потом придёт черед остальных, — ответил голос. Ему на шею легла тёплая ладонь, а ещё две — на плечи. — Ничего подобного. Вставай, Цзинь Лин. Неумолимая сила потянула его вверх, и он, поднимаясь на ноги, испытал огромное облегчение. Ханьгуан-цзюнь с непроницаемым лицом посмотрел на него сверху вниз, а потом вытер ему лоб рукавом. — Грязь, — сказал он. — Это ты-то заберёшь тело? — крикнул Вэй Усянь, обойдя их и подступив ближе к воде. — Не смеши меня! Видел я, как ты хотел забрать тела: до сих пор только одно и сумел заполучить. Сколько ты уже держишь здесь нас с Лань Чжанем, но даже с нами не справился! Существо взревело, Цзинь Лин отпрянул, но Ханьгуан-цзюнь схватил его за плечи и подтянул обратно. — Стой со мной, — сказал он. — Оставь его Вэй Ину. Ханьгуан-цзюнь держался уверенно и спокойно, как всегда, и впервые Цзинь Лин не боялся быть к нему так близко. — Те, кто наверху! — указал голос, его тон стал злее и тяжелее. — Их тела мне не нужны. Если ты не подчинишься, я немедленно их утоплю! Вэй Усянь только рассмеялся, а Цзинь Лин похолодел от страха: неужели Вэй Усянь совсем потерял разум? — Ты даже не знаешь, кто там наверху! — крикнул он. — Ты не сумеешь их утопить, даже если на кону будет стоять твоё существование. Кстати, — заметил он, задумчиво постукивая ладонью по бедру, — а ведь это вполне вероятно. Ты ведь был так занят нашим Цзинь Лином, но вот что делал я в это время? Ему не ответили. — Ой-ой, ты ведь так долго ждал! — воскликнул Вэй Усянь, картинно утирая глаза. — Твой создатель так дурно поступил, когда оставил тебя здесь. Ну конечно! Ты не виноват в появлении тёмной ци, откуда тебе было знать? Но разве не лучше её рассеять? Чем держать этих людей здесь, не лучше ли отпустить их и окончить страдания? — Они хотят мести, — произнёс голос. — Не хотят, — Вэй Усянь сказал терпеливо, словно объяснял ребенку. — Знаю, они думают, что хотят, но они теперь — лишь тени себя прежних, лишь духи, горюющие из-за своей смерти. Вспомни, как уходили те первые люди? Разве хотели они мести? — Нет, — неуверенно сказал голос. — Перестань. Я хочу, чтобы создатель вернулся. Мне это не нравится. — Знаю, знаю, — сказал Вэй Усянь. — Мне тоже не нравится. Обидно, правда? Пытаешься помочь, а в итоге становишься источником зла. Давай я помогу, и всё будет как надо. — Нет, — сказал голос уже более твёрдо. — Нет. Из озера вырвалась тёмная ци. Цзинь Лин дёрнулся, но у него не было ни меча, ни пути отступления, разве что прижаться к Ханьгуан-цзюню. Но ему не пришлось, потому что Вэй Усянь встал перед ними, и ци расступилась, омыла их, не причинив вреда. — Опять ты за своё? — спросил Вэй Усянь. — Копируешь мои трюки и берёшь нахрапом. Думаешь, это можно делать бесконечно? — Перестань! — Какой же ты нытик… Мне теперь кажется, будто я тут злодей! — сказал Вэй Усянь. — Цзинь Лин, не бери с него пример. Я такого не вынесу. — Вэй Ин, — прогремел Ханьгуан-цзюнь, Вэй Усянь, озадаченно моргнув, усмехнулся: — До самых Небес, да, Лань Чжань? — Не меньше. — Перестань! — на этот раз голос прозвучал громче, злее, но Вэй Усянь только обернулся на Цзинь Лина и подмигнул ему. — Не забудь задержать дыхание, — сказал он и шлёпнул по земле раскрытой ладонью. Вода перестала быть лёгкой, она сдавила Цзинь Лина со всех сторон, как будто он действительно стоял на дне озера. Ему наконец-то захотелось вздохнуть. Цзинь Лин поморгал: глаза неприятно щипало, как бывало каждым летом в Пристани Лотоса. Он выдохнул, и к поверхности поплыл пузырь — доказательство, что он вернулся в реальный мир. Суйхуа по-прежнему светился, и его свет вдруг выхватил что-то на дне озера: полированный камень, небольшой — можно спрятать в кулаке. Цзинь Лин не мог оторвать от него взгляд, но краем глаза заметил какое-то движение. Волосы и одежды Ханьгуан-цзюня облаком колыхались вокруг него, придавая ему вид неземной, но более обыденный, чем у этого камня. Он поманил Цзинь Лина, и тот, оттолкнувшись от дна, поплыл к нему. Когда он приблизился, Ханьгуан-цзюнь взял его за запястье, потом показал наверх, но Цзинь Лин категорично помотал головой. Ханьгуан-цзюнь кивнул и свободной рукой показал себе за спину. Из тени возник Вэй Усянь, с одной руки у него стекала кровь, а другой он махнул в сторону, будто велел им уходить. Потом он простёр ко дну окровавленную руку, согнув пальцы на манер птичьей лапы, потянулся к камню, и лицо у него исказилось от напряжения. Кровь растеклась в воде, закрутилась вокруг них водоворотом, образуя своего рода барьер, а когда тот ярко вспыхнул красным, отвыкший от света Цзинь Лин едва успел зажмуриться. Ханьгуан-цзюнь вдруг резко и без предупреждения рванул наверх, дёрнув за собой Цзинь Лина — тот даже испугался, что уши взорвутся от перепада давления. Он посмотрел вниз: барьер светился всё ярче и ярче, камень отражал этот свет и озарял фигуру Вэй Усяня. Они вырвались на поверхность, а свет всё равно было видно из-под воды. Лучи прорезали темную воду, но стоило Цзинь Лину схватить ртом воздух, в него тут же вцепился дядя, вырвал из рук Ханьгуан-цзюня и перетащил к себе на меч. Одной рукой дядя пришпилил Цзинь Лина за поясницу, а второй вдавил его голову себе в плечо, так что Цзинь Лин даже не знал, обнимает его дядя или хочет убить. — Вэй Усянь остался внизу, — сказал он дяде в плечо. — Мне всё равно, — ответил дядя, хотя по наклону тела Цзинь Лин понял, что дядя смотрит вниз. — Ханьгуан-цзюнь! — закричал Сычжуй, но Цзинь Лину в нынешнем положении было ничего не видно. Он стал дёргаться, и дядя ослабил хватку, даже дал ему развернуться, но тут же перехватил за пояс, будто Цзинь Лин вот-вот собрался прыгать обратно в воду. Тем временем Сычжуй вытащил Ханьгуан-цзюня из воды; теперь они вдвоём стояли на Бичэне, наблюдая за озером: свечение разрасталось, и вот всё озеро стало гореть красным. — Ванцзи, — сказал Цзэу-цзюнь так спокойно, будто они были заняты чаепитием. — Брат, — ответил Ханьгуан-цзюнь по обыкновению спокойно и вежливо. — Я рекомендую отойти в сторону. — Разумное предложение, — согласился Цзэу-цзюнь, закрывая лицо рукавом — свет стал ещё ярче. — С Вэй Усянем там всё хорошо? — Да. Тёмная ци, с чьим присутствием Цзинь Лин уже практически сроднился, то слабела, то пульсировала и снова оживала. Добравшись до берега, Ханьгуан-цзюнь остановился, пропустил вперёд Сычжуя и встал рядом с братом, после чего все четверо снова обернулись на озеро: подводное свечение, похоже, достигло своего апогея и рухнуло обратно в темноту. В этот момент Цзинь Лин впервые увидел, как в зеркале воды отражаются звёзды. Но через мгновение с глубины поднялся тихий рокот, и дядя напрягся: — Да что он там… Рокот превратился в оглушительный скрежет, словно земля должна была вот-вот расколоться пополам, из центра озера взлетел водяной вал, извергаясь к самому небу, и огромной волной вломился на берег, пронёсся по деревьям. Рёв воды почти заглушал треск стволов, ломающихся под напором, а Цзинь Лин с открытым ртом уставился на это неожиданное наводнение. — Что он творит, демоны его раздери? — сказал дядя, но тон у него был почти восхищённый. Когда вода стала стекать обратно, из ямы, которая осталась в центре озера, бесстыдно выскочил Вэй Усянь; удивительно, но вид у него был не хуже прежнего, хотя он оказался в самом эпицентре взрыва. Стоя в воде, он оглянулся по сторонам, увидел их и замахал руками: — Лань Чжань! Теперь всё хорошо! Забери меня отсюда! Его криков было почти не слышно за шумом воды, оттекающей назад в озеро, но Ханьгуан-цзюнь моментально выдвинулся к нему, и Цзинь Лина стало отпускать напряжение. Дядя наконец-то выпустил его, так что Цзинь Лин быстро воспользовался свободой и вскочил на свой меч. Ханьгуан-цзюнь выудил Вэй Усяня из озера. Они приземлились сразу за кромкой отступающей воды, Ханьгуан-цзюнь летел низко, словно из последних сил. Цзинь Лин бросился им навстречу. Сходя с меча, Ханьгуан-цзюнь покачнулся, и вот тогда поражённый Цзинь Лин действительно увидел усталость на его лице. Вэй Усянь, даже не пытаясь цепляться за достоинство, неуклюже сполз на землю и перевернулся на спину, грудь у него ходила ходуном: он то глубоко вдыхал, то выдыхал — хотя, скорее, всхлипывал от смеха. Прикрыв лицо рукой, он сжал пальцы в кулак и тут же поморщился: глубокие порезы на ладони брызнули свежей кровью. Сычжуй свалился с меча Цзэу-цзюня — сам Цзэу-цзюнь опустился куда более аккуратно — и немедленно навис над Вэй Усянем. — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь! Что случилось? Вам нужна помощь? — Сычжуй! — радостно воскликнул Вэй Усянь. — Ты такой молодец! Мы тобой очень гордимся! — голос у него звучал неестественно весело, на грани с безумием. — Посмотри, что я нашёл! Он разжал кулак, показывая камень. Тот по-прежнему блестел, но теперь он был измазан кровью и больше не цеплял взгляд так, как раньше. Теперь это был просто камень. — А это… хм, — Сычжуй растерянно умолк. — У нас получилось! — воскликнул Вэй Усянь, небрежно махнув рукой в сторону озера. — Наверняка сверху был тот ещё видок, а? Лань Чжань! — он повернулся к Ханьгуан-цзюню, который встал рядом с ним на колени. — Здорово, правда? Как по мне, было здорово. — Мгм, — согласился Ханьгуан-цзюнь, аккуратно просовывая руку под плечо Вэй Усяня. — С ним всё кончено? Цзинь Лин наконец добрался до них и подхватил Вэй Усяня с другой стороны. — В целом — да, — ответил тот, пока его поднимали на ноги. Цзинь Лин недавно опять перепачкал руки в противной грязи, но стоило ему отодвинуться, Вэй Усянь покачнулся, поэтому он, бросив переживать из-за грязи, снова его поймал. — Н-да. Дядя молчал удивительно долго, так долго, что Цзинь Лин даже не удивился, когда дядя цокнул языком, перегнулся через него, схватил Вэй Усяня за грудки и взволок на ноги. Дядя был тихим, только когда злился сам на себя, но у него была привычка расспрашивать Цзинь Лина после всякой их недавней встречи с Вэй Усянем, а потом громко заявлять, что ему неинтересно; судя по всему, он действительно не хотел беспокоиться о Вэй Усяне. И всё же он поднял Вэй Усяня, можно сказать, почти бережно, для равновесия обхватил рукой, не придавливая — Цзинь Лин ясно понимал, что дядя воля-неволей за него переживает. Но, похоже, понимал это только Цзинь Лин: Ханьгуан-цзюнь мгновенно вскочил и схватил дядю за руку; он пошатнулся, вставая, но в его глазах была смертельная угроза, а Сычжуй с Цзэу-цзюнем одновременно шагнули вперёд, словно хотели вмешаться. Вэй Усянь безмолвствовал: может, проглотил язык от изумления, а может, проиграл битву с беспамятством, но, как бы то ни было, пока дядя с Ханьгуан-цзюнем буравили друг друга глазами, он ничем не помог. — Ханьгуан-цзюнь, нет нужды тревожиться, — Цзинь Лин мысленно попрощался с жизнью, когда Ханьгуан-цзюнь метнул на него бритвенно-острый взгляд. Ещё были свежи воспоминания о том, как Цзинь Лина поддерживали и защищали, но всё это меркло перед лицом истового желания, чтобы Ханьгуан-цзюнь перестал на него так смотреть. — Мы лишь хотим отнести его в город, верно, дядя? Он придал своим словам оттенок намёка, чтобы дядя хоть немного разогнулся, но ни тот, ни другой даже не пошевелились. Но, как оказалось, был ещё один человек, который видел дядину заботу, хотя этот человек с трудом оставался в сознании. — Лань Чжань, всё хорошо, — Вэй Усянь выпрямился, чтобы стоять самостоятельно, а не висеть в руках дяди. — Он не собирается меня ронять. — Отчего ты так уверен? — по привычке возразил дядя, а Вэй Усянь слабо хмыкнул. — Раз так, я пойду с Цзинь Лином. Он моложе тебя, сильнее и вызывает больше доверия. Дядя раздражённо фыркнул, а Ханьгуан-цзюнь, поглядев на Вэй Усяня долгим взглядом, кивнул и отпустил дядину руку. Вид у него был по-прежнему нерадостный, зато и не убийственный — можно счесть за прогресс. — Сычжуй, — позвал Ханьгуан-цзюнь и снова вложил Бичэнь ему в руку: — Оставь его себе ещё ненадолго. Брат? — Разумеется, — отозвался Цзэу-цзюнь, вытащил меч и поднялся на него. Потом протянул руку брату, и сегодняшний день окончательно стал странным: Верховный заклинатель, Ханьгуан-цзюнь, который всегда там, где творится хаос, с готовностью занял место гостя на мече своего брата. Дядя взлетел первым, он держал Вэй Усяня аккуратно и вместе с тем предельно далеко от себя, но делал так, скорее всего, желая избежать его заляпанной грязью спины, нежели чем из-за искреннего отвращения. Цзэу-цзюнь летел за Цзинь Лином и Сычжуем. А тот смотрел на Цзинь Лина с широченной улыбкой. — Когда ты прыгнул в воду, я решил, что у твоего дяди вот-вот случится искажение ци. Впервые видел у него такое лицо. Цзинь Лин поморщился. Ему однозначно влетит за это, но, если получится надолго отвлечь дядю, тот успеет остыть, и дело не дойдет до гневного рёва. — Я думал, он прыгнет следом за мной, — сказал он. — Почему он не прыгнул? — Как только ты ушёл под воду, снова появился тот барьер, и духи тоже вернулись, — объяснил Сычжуй. — Похоже, оно хотело только тебя, наверное, оттого глава Цзян так расстроился. Что случилось там, внизу? — Не знаю, честно говоря, — ответил он, вспоминая пруд с лотосами. — Камень этот, который нашёл Вэй Усянь — некий духовный талисман возрастом в несколько сотен лет. Когда его бросили в озеро, он впитал в себя тёмную ци и неупокоенных призраков, которые остались со времен «Низвержения солнца», — он умолчал про участие клана Цзинь, потому что ещё не созрел до обсуждения этой темы. — Мне кажется, Вэй Усянь что-то сделал с тёмной ци, но он ничего не объяснил. Сычжуй глянул вперёд: в итоге дяде пришлось прижать к себе Вэй Усяня и принять весь его вес. — Вид был очень страшный, — сказал он. — То есть, не только вид, вообще было очень страшно. Они так долго были внизу и смогли выйти, только когда ты спустился. Цзинь Лин некоторое время переваривал эту мысль. — Дело не во мне, — сказал он. — Скорее всего, сам камень сохранял им жизнь, чтобы в итоге захватить их тела, — он помолчал немного, потом отвёл взгляд и признался: — Честно сказать, я только усложнил им задачу. — Никогда не видел Ханьгуан-цзюня таким усталым, — тихо признался Сычжуй. — Ни разу. Думаю, не спустись ты к ним, они бы не справились. Они бы долго не продержались, если бы не ты. Цзинь Лин не знал, как на это ответить, и решил подождать, что добавит Сычжуй. Но тот, похоже, всё-таки ждал ответа, и Цзинь Лину пришлось подыскивать слова. — Ты бы поступил так же, — наконец сказал он, и наградой ему стала улыбка Сычжуя: она осветила его хмурое лицо. — Ты слишком быстрый, — сказал Сычжуй. — В следующий раз будь помедленней, и мы сможем прыгнуть вместе.