она звонит мне только тогда, когда думает, что я умираю

«Когда дело касается наркотиков, толкающих и принимающих таблетки, мы — страна, практически вышедшая из-под контроля. Если у вас депрессия, чтобы получить облегчение, примите таблетку. Большинство из нас — наркоманы».

      ру никогда не отрицала того, что ей необходимо торчать. жизненно-необходимо, как воздух, вода и еда, это была основная ступенька в ее пирамиде маслоу. ру не отрицала — скорее, выпячивала. все, всем сюда, все смотрите: вывернутые присыпанные кетамином ребра, закокаиненный нос, глупые пустые глаза-камушки. тусклые и бесполезные.       она была хуже проститутки. у проституток есть принципы. у ру принципов нет. да и за зависимость ей не платят. еще и ебут по-всякому: в десны, по вене, в жопу и в ноздри, в раздроченную пальцами после похмелья глотку. «проститутки > наркоманы», именно так и никак иначе, пишет она в свой твиттер и ее снова отменяют ее преданные пятьдесят подписчиков.       ее не существовало как личности уже достаточно давно. когда она впервые подружилась с бутылкой, если верить лекси. после первого передоза, уверяет мать. джиа хлюпает своим кукольным носиком на детском пухленьком личике и говорит, что ее вообще никогда не было.       ру считает, что ее не существует с тех пор, как началась джулс вон. джулс — мягкие прядки тонированных мертвых волос, джулс — сладкие-сладкие губы от персикового блеска, джулс — эфемерная маниакальная девушка мечта. таких попросту не должно существовать. да их и не существует же ведь. джулс же выдуманная?       правда же?       такую нельзя найти, можно только пытаться с закрытыми глазами под приходом вырисовывать образ целиком, получая лишь отдельные части: тонкокостные ладони, стариковские глаза на юном лице, расплывающуюся улыбку чеширского.       дзинь. вибрация по руке, отдает в голову невыносимо четко и больно — ебаные вертолеты, сука — джулс вон. она и в жизни такая же. разряд тока прямо в твой беспощадно разжиженный наркотой мозг.       джулс была очень неправильной константой ее жизни. среди сгустков кровавых соплей после порошков, среди синяков по венам, среди больных бледных десен и выпадающих крошащихся зубов, среди запавших темных глаз, среди не выдерживающих своего веса ног — джулс казалась еще более мультяшной. девочка с картун нетворк, карикатурка на сейлор мун, пародия, шарж. цветочная плиссированная юбочка, топ на маленькой аккуратной груди и приклеенная белозубая улыбка под большими испуганными глазами, как ссадина.       девочка-мультик.       неземная, нелюбимая, красивая как смертный час, как невыносимая свадьба обреченного пациента прямо на больничной койке. ее глаза выводили ру из себя. грустные, испуганные, оленьи глазки. под такими гнет к земле от чувства вины. для нее хочется быть лучше и прекраснее чем ты есть, хочется выжечь себе сердце и бросить уголь ей в ноги. смотри, мол, прекрасная принцесса, возьми мое подношение.       джулс невыносима. ее легко любить и сложно ненавидеть. ру умудряется сделать все сразу и очень собой довольна.       ру едет на заднем сидении, в руке сияет ярче сверхновой экран битого телефона. «если ты уйдешь я уйду с тобой». и смайлики. ебучие смайлики.       из джулс сочились эти поганые эмоджи. сердечки, лошадки, боксерские перчатки, ленточки и даже пуанты, блять. казалось, дизайнеры эппл денно и нощно рисуют эти ебаные эмоджи только чтобы ебаная джулс-в-рот-ее-ебсти-вон использовала весь доступный спектр. из нее лились потоком эти милости, глупые сокращения, а с ее поганого рта капал яд. ру видела, зеленый и прожигающий половицы в ее комнате яд на чужих губах. или то был приход? или метафора чему-то обидному? или галлюцинация на что-то обидное? или мозг ее подвел? или пошла-ка нахуй джулс вон?       в прохладном горлышке бутылки было видно дно, а на дне космос-обещание: спокойно. тебе будет спокойно. в утробе матери даже не так спокойно, как если полирнешь таблеточку алкашкой. ру отпивает и печатает ответ одной рукой. таксист косит глазом в зеркало заднего вида, но молчит.       получается что-то вроде «прнтятнро». получено. прочитано. в ту же секунду слышится рингтон звонка. wish we could turn back time to the good old days when our momma sang us to sleep but now we're stressed out       иногда ру было даже противно от того, какая она популистка. пустая. никчемная. даже если и знает андеграундное дерьмо, ей на него плевать. она не чувствует искусство с тринадцати лет.       — ру?       в голосе надежда. сладкая, как патока, липкая и мерзкая. «ру?». надежда, что это не работник больницы, надежда, что это не ее мама и не плачущая джиа. так уже было. «ру?»       «ру?»       — да? — голос скрежещет в глотке и царапает ее. не только саму глотку, джулс тоже. машина скоро подъедет к дому.       — ты в порядке?       — почему ты звонишь мне только тогда, когда боишься, что я сейчас подохну?       в трубке тишина. шелест чужого дыхания грохочет в ушах, ру прикладывается к бутылке вновь. и вновь. и вновь. пока не затошнит. пока не начнет выставляться. пока не польется из горла обратно.       — и все-таки, ты сука, — нервное хихиканье. хихиканье, блять. смешно ей. а ру нихуя не смешно.       джулс всегда смеется, будто это решит все проблемы.       — пошла в пизду, джулс вон.       ру считает гудки. как и всегда, когда кто-то бросает трубу — их ровно три.