Папа, который "за границей"

      Откровенно говоря… Изуку всегда знал, что ни в какую Америку его отец не уезжал.       Он был маленьким, когда всё случилось, да, но понимал, что его отец ушел туда, откуда не было возврата. Прошло какое-то время, прежде чем он вырос настолько, чтобы осознать концепцию смерти и догадаться, что именно это случилось с его папой. Но к тому возрасту «легенда» о работе в Америке как бы закрепилась между ним, его мамой и в какой-то степени даже между старшими Бакуго: Кацуки, в отличии от своих родителей, кажется, так никогда и не осознавал случившегося, а скорее просто не был настолько заинтересован, чтобы выяснять до конца.       С другой стороны, у него и не было расплывчатых воспоминаний о посещении палаты с белыми стенами и очень специфическим запахом лекарств, об исхудавшем, очень болезненном человеке с желтой папирусной кожей, слабо напоминающем Изуку его улыбчивого и доброго отца. Как и воспоминаний о рыдающей матери у тела, чьё лицо было накрыто белой тканью, мельком увиденной через слабый зазор между дверьми, пока он растерянно переминался в коридоре рядом с незнакомой женщиной, одетой в форму медсестры.       Изуку ненавидел то, что эти воспоминания в конце концов были более четкими, чем те, другие. О том, как отец мог часами возиться с ним и его многочисленными игрушками. О том, что несмотря на то, каким крошечным ребенком был Изуку, его папа всегда разговаривал с ним на равных. О том, как отец учил его множеству интересных вещей, самой ценной из которых было умение понимать буквы и складывать из них слова, благодаря чему Изуку мог не только просить родителей почитать ему интересные книги, но даже начинал учиться делать это сам!       Увы, всего этого Изуку почти не помнил — только знал благодаря рассказам матери и смутным обрывкам, которые вполне мог и вообразить и додумать. Он даже не помнил об их с отцом небольшой традиции сидеть и смотреть вместе новости, когда Хисаши возвращался вечером с работы: Изуку знал об этом только по записанным тайком матерью многочисленным роликам, на которых он с важным видом сидел на коленях отца, пока оба, младший и старший Мидория, не отводили взглядов от экранов и негромко обсуждали между собой причуды и способности, которые использовали в проигрывающемся на экране бою злодей и герой.       Эти небольшие ролики, на заднем фоне которых всегда слышался приглушенный смех матери, в своё время были просмотрены им почти до дыр.       И конечно, Изуку всегда понимал, почему его мама предпочла такой способ справиться со смертью мужа. Потерять супруга от тяжелой болезни, остаться одной с сыном, который примерно в то же самое время был признан беспричудным — то еще испытание.       И всё же иногда, когда Изуку позволял себе стать эгоистичным, он не мог не думать о том, что мама не только оттянула надолго момент, в который он наконец-то осознал, что его отец умер — и фактически умирал какое-то время на его глазах, пока он был ничего не понимающим ребенком. Кроме всего прочего, она так никогда и не оставила ему возможности оплакать своё горе и пережить его, как со временем сделала это сама.       Потому что как бы мама не пряталась, Изуку в детстве много раз видел, как она плачет в слишком большой для одного человека спальне. Он замечал, как она подолгу разговаривала о чем-то грустным, наполненным тоской голосом с тётей Мицуки и дядей Масару. В отличии от отца, она не осознавала настолько же хорошо, насколько развитым и тонко чувствующим он был в те годы.       Дело в том… что она так никогда не обсуждала напрямую это с самим Изуку, который со временем начинал нуждаться в этом всё больше и больше. Никогда не говорила о своей боли и не спрашивала о том, что мог переживать её сын в связи с внезапной потерей второго по важности человека в его жизни. Изуку даже не был до конца уверен, что она вообще заметила тот момент, когда он догадался обо всём и сложил два и два.       Нет, в конце концов, оба они так и продолжили играть в свою старую добрую игру «папа уехал за границу». До тех пор, пока разговоры о его отце со временем просто-напросто не сошли на нет. Его мама, вероятно, могла даже думать, что он забыл и отпустил. В конце концов, сама она довольно бойко научилась отбиваться от назойливых вопросов о своем семейном статусе и нахождении мужа.       Его мама, в конце концов, была безумно занята тем, что пыталась свести концы с концами и поставить его на ноги. Банально выжить самой и вырастить Изуку так, чтобы он был обеспечен самым необходимым.       И может, по этой причине Изуку не мог рассказать ей о том, как одиноко он порой чувствовал себя в день отца в школе. О том, как иногда сжималось у него всё в груди, когда одноклассники подшучивали над ним, говоря, что его папа просто не мог вынести того, что у него родился беспричудный сын — особенно, когда это исходило от Каччана, который, может и старался это скрыть, но по-своему уважал и любил своего папу, который, разумеется, души не чаял в своём сыне. Изуку мог наблюдать это на тех семейных обедах, на которые их с мамой приглашали иногда Бакуго (как он подозревал, считая это своеобразным мягким способом помочь их семье).       Наблюдать и переживать странные, запутанные чувства, которым он едва ли мог дать название. Это едва ли была ревность, потому что дядя Масару не был его отцом и, разумеется, ревновать его к Каччану было бы глупо. Обижаться также совершенно точно не имело смысла, потому что папа Кацуки абсолютно точно ничего ему не был должен. И всё же это тяжелое, гнетущее чувство в его груди всегда заставляло его отводить взгляд и стараться не думать о том, что сложись события иначе, и он мог бы переживать нечто похожее и сам. О вещах, которые он мог бы иметь, но так и не получил шанса, потому что жизнь была жестокой и, видимо, любила лишать его вещей, которые казались обыденными и совершенно нормальными для других нормальных детей.       И, быть может, именно поэтому, спустя годы, когда исхудавшая костлявая рука его наставника и кумира, который впервые за долгое время заставил Изуку почувствовать себя почти также, как если бы у него в самом деле был отец, однажды легла на его голову, чтобы ласково потрепать непослушные кудри, Изуку вдруг вновь вспомнил себя маленьким ребенком, стоящим в палате с белыми стенами и резким запахом лекарств. Его глаза скользнули по скелетообразной фигуре Всемогущего, по темным кругам под глазами, торчащему из кармана белому платку, который тот в последнее время доставал всё чаще и чаще, чтобы вытереть кровь, оставшуюся на губах после изматывающего приступа кашля. Он вспомнил тайком подслушанный разговор, который происходил в кабинете Исцеляющей Девочки, который не давал ему покоя последние несколько недель.       На этот раз он был достаточно взрослым, чтобы понимать, к чему всё идет.       И достаточно взрослым, чтобы сделать и сохранить столько воспоминаний, чтобы они остались с ним так долго, как он только сможет их хранить.