Дети зыбкой земли

      Мир поглотил огонь. Горели неказистые строения и скрюченные деревца. Стена пламени с треском поглощала заросли тростника, воздух раскалился от жара, даже в воде озерца невозможно было найти спасения от пламени – магический огонь полыхал на самой его поверхности. Горели даже пропитанные влагой болотные мхи. Оглушительный взрыв, раздавшийся на противоположном берегу, едва не лишил чувств, но она продолжала упрямо ползти прочь от воды. Где-то там умирали, одна за другой, ее тетки и защитники колонии. Она слышала голоса сестер, что пытались найти укрытие под водой или среди мягкого мха, но не отзывалась. Всех их ждет смерть от пламени, единственным путем к спасению было бегство, чем дальше, тем лучше. Но бежать одной – такая же верная смерть, ей нужен спутник, тот, кто сможет защитить ее в будущем. Она и сама не могла понять, откуда взялись эти мысли, просто знала, что это непреложная правда, что лучше погибнуть здесь со всеми, чем уйти в одиночестве.       Но кто сможет стать спутником, когда все защитники колонии сражаются или погибли? Словно по волшебству заросли болотного кустарника расступились перед ней, открыв небольшое углубление во мху, заполненное продолговатыми, грязно-белыми кругляшами. Яйца! Скатившись вниз, она прижалась всем телом к кожистой поверхности яйца, пытаясь почувствовать зародыша, жив ли он? Ответом была мертвая тишина. Перебираясь от яйца к яйцу, она оказалась у самого края гнезда, когда ей наконец улыбнулась удача. Зародыш был жив. Кажется, это была самка. Упершись в яйцо своими крохотными ручками и навалившись всем телом, она медленно вытолкала его из гнезда на мягкий мох. Звуки битвы за спиной практически стихли, следовало торопиться, пока кто-нибудь случайно не заметил ее. Она налегла на яйцо, и то бодро покатилось вперед, подальше от уничтоженной колонии. Заросли мха и кустарника надежно укрыли маленьких беглянок от взглядов налетчиков. Зыбкая земля не собиралась так просто выдавать своих дочерей.       ***       – Проснисссь.       Веки поднимались с большой неохотой. Сознание с трудом освобождалось от сна, она все еще ползла изо всех сил по горячему мху.       – Пора просыпатьссся.       Она протерла глаза, прогоняя остатки сновидения. Какое-то время потребовалось чтобы привыкнуть к полумраку, царившему в шалаше. Наконец из темноты показалась вытянутая морда ящерицы, внимательно наблюдавшей за ней единственным янтарно-желтым глазом.       – Наконец-то! Ссснова дурной сон, Шалигсссга? – прошипела одноглазая.       Она не нашла в себе сил говорить и просто кивнула в ответ.       – Ссснова детство? Наше бегссство?       – Да, – Шалигзга с трудом разлепила ссохшиеся губы.       – Уже третью ночь подряд, – констатировала ящерица. Убедившись, что подруга пришла в себя, она выпрямилась во весь рост, практически упершись головой в потолок шалаша. – Ты знаешь, что это сссначит. Ссскоро время расделения.       – Ты как всегда права, Салагши, – она с трудом поднялась, ощущая неприятную слабость и сосущую пустоту в теле. – Я уже чувствую его приближение.       – Сссначит, тебе нужно много сил. Много красссного жирного мяса, – стоило ящерице заговорить о мясе, как ее зрачок расширился, а глаз засверкал. – Время объявить о скором прасссднике. Мы будет есссть мясо сссухопутных! Да! Много мяса! Есссть до отвала, пока наши животы не лопнут!       С каждой новой фразой Салагши все больше распалялась, совершенно забыв о подруге. Ее раздвоенный язык то и дело высовывался из пасти, а потом также стремительно скрывался за рядами острых зубов. В возбуждении ящерица застучала по земле длинным хвостом с такой силой, что казалось шалаш вот-вот развалится. Чтобы привести ее в чувства, Шалигзга положила на могучее плечо свою тонкую руку:       – Пора проводить ритуал, Салагши. Остальное потом. Идем, колония ждет.       – Ты права, – ящерица мгновенно успокоилась и направилась к выходу. – Солнце скоро вссстанет. Время приветссствия.       Вслед за подругой Шалигзга покинула темный шалаш и окунулась в мягкие предутренние сумерки. Вся колония, от мала до велика, уже собралась возле Священного камня, в ожидании своего вождя. Салагши была самой старой, а потому самой крупной, сильной и мудрой среди лизардов. В колонии Черного мха до сих пор никто не пытался оспорить ее власть и бросить вызов. Впрочем, была тому и другая причина помимо размеров и силы. Все ящеры знали, что сестры-медузы связаны с Салагши особыми узами и не потерпят чужака во главе колонии. Закончить свою жизнь каменной статуей никому не хотелось.       Священный камень – огромный плоский валун, обильно украшенный ритуальными узорами и пятнами засохшей крови, лежал метрах в двадцати от западного берега озера. В ответ на обильные жертвы Ашглизга даровала Священному камню свое благословление. Даже в самые темные и долгие ночи сезона дождей его поверхность оставалась теплой. Салагши прошла сквозь толпу лизардов, поспешно освобождавших ей путь, и уселась на Священный камень мордой к алеющему востоку. Она подобрала ноги под себя, обняв их хвостом, и положила руки на колени, после чего замерла, не сводя глаз с горизонта. За ее спиной, широким полукругом в точно такой же позе расселось полторы дюжины ящеров-воинов, избранных членов колонии, что никогда не расставались с двумя изогнутыми клинками, висевшими за спиной на кожаной перевязи. За спинами воинов, еще более широким полукругом, в несколько рядов расселись охотники. Крайние же ряды занял молодняк – самцы и самки ящеров, что не так давно появились на свет и еще не успели достигнуть полноценных размеров взрослой особи. На некотором отдалении от лизардов расположились четыре медузы – Шалигзга и ее сестры.       Все члены колонии успели занять свои места как раз к тому мигу, когда самый краешек солнца показался из-за горизонта. Ритуал начался. Салагши, а вслед за ней остальные ящеры, начали медленно, словно в трансе, поднимать свои руки вверх, словно это не солнце восходило на небосводе, а лизарды поднимали его собственными ладонями. Медузы молча и не шевелясь наблюдали за действом. Ритуал приветствия солнца был одним из важнейших в жизни ящеров. Вялые и хмурые после долгой ночи они буквально наполнялись животворной солнечной энергией, жадно впитывая каждый утренний лучик. Хорошо проведенный ритуал был добрым знаком и обещал успех во всех начинаниях грядущего дня. Если же провести ритуал должным образом не получалось, например, из-за густых туч, скрывающих небо, ящеры предпочитали вообще ничего не делать и вяло отлеживались, дожидаясь следующего утра. В самом деле лучше пропустить день, чем навлечь на себя гнев Ашглизги. Лучшие воины получали ранение на охоте, охотники терялись в болотах, а разведчики приводили по своему следу врагов, если пытались идти против ее воли. Поэтому на ритуал приветствия собирались все лизарды колонии от мала до велика, даже только что вылупившиеся из яиц ящерята, даже раненные и больные.       Лишь медузы не принимали участия в ритуале, у них были свои пути для общения с богиней. Они молча наблюдали за ящерами, не выдавая собственного присутствия. Сегодня Шалигзге было особенно тяжело дождаться окончания ритуала. Все ее тело протестовало против неподвижности и вертикальной позы. А мысли постоянно крутились вокруг еды, что поможет хоть на время заткнуть сосущее чувство пустоты внутри. И как только лизарды умудряются высиживать с поднятыми вверх руками по полчаса? Наконец, ритуал закончился. Первой поднялась Салагши, за ней воины, охотники и мелюзга. Настало время утренней пищи. Охотники разделились. Одни бросились в озеро, их мощные, стремительные тела мелькали туда-сюда в толще воды в погоне за рыбой. Ухватив добычу зубами, они тащили рыбу на берег и кидали в корзины, которые другая часть охотников перетаскивала к длинному бревенчатому помосту. Возле него собиралась вся колония.       Салагши лично распределяла первую добычу нового дня. Самые жирные рыбины доставались ей и воинам, прочие отправлялись на другой конец помоста, где их расхватывали охотники. Молодняку приходилось ждать пока насытятся старшие, или пытаться стащить из общей кучи мелкую рыбешку или обглоданный хвост. Медузы собрались возле вождя, и ящерица по очереди одаривала их лучшими кусками рыбьего мяса из своей доли. Шалигзга набросилась на пищу с небывалым аппетитом, и сестры невольно уступали ей часть собственной доли. Когда большая часть рыбы была съедена, молодняк притащил к помосту корзины наполненные сладкими стеблями тростника. А специально для медуз принесли несколько глиняных горшков с болотными ягодами. Утолившие первый голод лизарды поглощали десерт куда спокойнее, начались разговоры и вокруг помоста стало шумно. Когда с едой было покончено, Салагши несколько раз ударила кулаком по бревнам, чтобы привлечь общее внимание. Поднявшись во весь рост и дождавшись тишины, вождь обратилась к собравшимся:       – Братья и сессстры! Мы долго ждали этого дня и вот он настал! Я, Сссалагши, вождь Черного мха объявляю вам сссвою волю! Прасдник красссного мяса пройдет через пять дней!       Колония отреагировала на новость буйными криками. Лизарды стучали кулаками по помосту и колотили хвостами по земле, разевая свои усыпанные острыми зубами пасти. Молодняк так и вовсе пришел в неистовство, ящерки прыгали, катались и кувыркались на мягком мху, норовя отвесить соседу добрую оплеуху или укусить за хвост. Все знают, что для лизардов нет лучшего лакомства, чем сладкое мясо сухопутных. Но стоило Салагши поднять кулак над головой, как буйство ящеров прекратилось. Все морды обратились к вождю, в ожидании дальнейших слов:       – Ашлак, Ксссашал, Гилассса, – вызвала Салагши лучших разведчиков. – Восссьмите по пятерке молодняка и отправляйтесссь проверить стойбища. Ашлак пойдешь на восссход, Ксссашал на закат, Гилассса – твой поиск на полуночь. У вассс два дня на разведку.       Названные охотники склонились перед вождем в глубоком поклоне в знак покорности.       – Лигшал, отбери две дюжины лучников. Проверьте оружие и запассс стрел. Ушкай на тебе подготовка прасссничной церемонии. Будешь отвечать за колонию, пока мы будем на охоте. Все ясссно?       Два ящера-воина ответили жестом повиновения – соединив ладони перед мордой. Ушкай, один из старейших воинов колонии, с гордостью носил многочисленные шрамы на своей зеленой коже. Когда-то он был фаворитом Салагши и оплодотворил немало ее кладок. Из-за серьезного ранения в бою с троллем Ушкай потерял былую силу, однако приобрел не свойственную прочим воинам мудрость и осмотрительность. Он лучше других знал все тонкости ритуалов и празднеств лизардов. Лигшал, напротив, был самым молодым среди воинов и теперь получил отличный шанс выделиться. Его морда оставалось спокойной и полной достоинства, но предательски дрожащий хвост выдавал возбуждение своего хозяина. Отдав главные распоряжения, Салагши опустила кулак, давая понять, что речь закончена и каждый может возвращаться к своим обычным делам. В окружении воинов она покинула место кормления, однако ящеры еще долго не расходились, бурно выражая свою радость по поводу предстоящего пиршества.       Шалигзга скользнула в сторону своего шалаша – от обильной еды ее тело стало тяжелым и начало клонить в сон, однако сестры увязались за ней. Как и прочие члены колонии они были возбуждены внезапным объявлением, щупальца на их головах беспрестанно шевелились и ерзали больше обычного.       – Этот праздник в твою честь, не так ли, старшая сестра? ­– обратилась к ней самая проницательная из сестер – Шагилла.       – Сегодня ты съела гораздо больше обычного, – заметила юная Шиззига.       – Подходит время твоего разделения, старшая сестра? Это добрая весть, – добросердечная Шигасла приобняла ее, выражаю свою поддержку. Вслед за ней к Шалигзге прильнули и остальные сестры, их коричневые тела переплелись. В этот момент, пожалуй, даже Салагши не смогла бы различить медуз между собой, до того они были похожи, словно искусные копии друг друга.       – Все верно, – ответила Шалигзга, поглаживая сестер по головам своими щупальцами. – До разделения осталось не больше дюжины дней. И я рассчитываю на вашу помощь. Колония не должна остаться без защиты!       – Не переживай, старшая сестра, – успокоила ее Шигасла. – Мы выполним свой долг и не позволим никому разрушит наш дом. Кошмар твоего детства не вернется, можешь быть спокойна.       – Ну хватит, хватит нежностей, – фыркнула Шагилла, первой отстраняясь от сестер. – Старшая сестра наверняка устала и хочет отдохнуть. Сами ведь знаете, как тяжко бывает перед разделением.       – А я не знаю, – обиженно буркнула Шиззига. ­– Мне еще не приходилось разделяться.       – Ничего, придёт и твое время, сестра, – ободрила ее Шалигзга. – И тогда ты сможешь рассчитывать на всех нас, точно так же, как я теперь полагаюсь на вас. Шагилла права, я хочу поспать. Шиззига, будь возле вождя, если ей что-нибудь понадобится, разбуди меня.       – Не нужно, мы сами обо всем позаботимся, – Шигасла покачала головой. ­– Отдыхай.       Внимание сестер было приятно Шалигзге. Сколько уже раз они собирались перед ее разделением, успокаивая и ободряя друг друга? Девять или же десять раз? Шалигзга и сама не помнила. Некоторые из сестер уходили, их место занимали новые, но пока колония Черного мха продолжала жить на берегу глубокого озера у Священного камня, это не имело большого значения. Главное сохранить мир и покой в этом, укрытом от жадных глаз сухопутных, месте. Месте, которое было создано всего двумя дочерями зыбкой земли, Шалигзгой и Салагши.       ***       В отличии от детенышей сухопутных, дети зыбкой земли могут расти очень быстро, если у них вдоволь пищи. Вот только у двух новорожденных существ не так много сил и опыта, чтобы обеспечить себя пропитанием. Самка лизарда вылупилась из яйца через два дня после бегства из разгромленной колонии. Все эти два дня Шалигзга упрямо катила яйцо вперед, сама не зная куда, лишь бы подальше от беспощадного огня и ужасных тварей его изрыгавших.       Она избегала сухой земли, оставаясь среди мягких мхов, перебиваясь сладкими и кислыми болотными ягодами. После того, как ящерка пробила себе путь к свету через кожистую оболочку яйца, в их жизни мало что изменилось. Маленькие медуза и ящерица продолжили свой путь по болотам, питаясь растительной пищей. Но долго так продолжаться не могло. Салагши, как назвала ящерицу Шалигзга, требовалась настоящая пища, мясо птиц, животных, рыба или на худой конец какая-нибудь лягушка. Однако ящерка была слишком мала, чтобы охотится самостоятельно, а медузы сами по себе неважные охотники – их руки слишком короткие и слабые, чтобы ими можно было схватить и убить добычу. Впрочем, у Шалигзги было еще одно, особое оружие, существование которого открылось ей, едва ли не случайно.       Это случилось на берегу глубокого озера. Дети надеялись поймать здесь какую-нибудь мелочь, но сами чуть было не стали обедом большой болотной птицы. Бывшая вдвое крупнее, птица казалась беглянкам настоящим гигантом, а ее длинный и острый клюв, казалось, был способен пронзить их тела насквозь без всякого усилия. Не помня себя от страха Шалигзга закричала, и птица оцепенела в угрожающей позе с распахнутыми крыльями. Салагши бросилась на хищника, и тот повалился на мох, словно каменная статуя. Так охотник стал первой добычей детей зыбкой земли. Правда, мясо птицы наполовину окаменело и стало до невозможности жестким, но ящерица предпочитала не обращать внимания на подобную ерунду. С тех пор Шалигзга стала использовать свой окаменяющий взгляд для охоты, и хотя половина добычи приходила в негодность, беглянки начали быстро расти.       У берегов глубокого озера они провели около года. За это время Шалигзга и Салагши успели значительно вырасти, а ящерица начала охотится самостоятельно, став превосходным рыболовом. Их любимым местом стал большой плоский валун, поверхность которого оставалась теплой в любую погоду. Никто из разумных существ не забредал в эти глухие, заболоченные края, так что подросшие дети чувствовали себя в полной безопасности. Однако, чем больше они становились, тем острее чувствовали необходимость найти других болотных жителей, стать частью колонии. Подруги не представляли, где им искать сородичей, а потому отправились к единственной колонии о существовании которой знали, своей сожжённой родине. Несмотря на ужас пережитый в детстве Шалигзга надеялась, что кому-то еще удалось выжить и колонию восстановили.       Путь домой медузе подсказывал ее внутренний Голос. За год она успела свыкнуться со смутным ощущением, что внутри нее скрыт кто-то другой, более мудрый и опытный, кто подсказывает, как поступить в сложных ситуациях. Медуза плохо помнила свое бегство из разоренной колонии, но Голос безошибочно задавал направление. Спустя дюжину дней с небольшим подруги достигли родных мест. Старая колония располагалась на самом краю зыбкой земли, где моховой покров был тонок и едва застилал почву, а речки и озера отличались мелководностью и прозрачностью. Ветер с полуночи приносил новые, волнующие запахи, которых не было в глубине болот, а у водопоев появлялись неизвестные животные, большие и аппетитные.       Первым дурным признаком стало иссохшее русло ручья, к которому Шалигзгу вывел ее внутренний Голос. Откуда уходит вода, уходит и жизнь, шептал Голос из глубины, покуда они осторожно пробирались сквозь заросли. И все же открывшаяся картина заставила подруг замереть от ужаса. На месте старой колонии их ожидало огромное пятно гари. Не было ни озерца, ни покрытых мшаником полян, ни склонившихся над водой деревьев, к которым пристраивались навесы и шалаши лизардов, ужасное пламя поглотило их, оставив на лице земли незаживающий шрам. Шалигзга и Салагши в нерешительности застыли в густых травянистых зарослях на самом краю обращенной в пепел земли, не решаясь переступить эту границу. Наконец, ящерице надоело стоять на месте, и она потянула подругу за собой, чтобы обойти выжженную землю по самому краю.       Хотя с момента катастрофы прошло больше года, на испепеленной земле не выросло ни единой травинки, родники, питавшие озерцо, как будто иссохли, а от пепла шел сильный жар, будто пожар только закончился. Местами из-под слоев пепла проглядывали сплавленные до черноты каменные кости земли, по гладкой поверхности которых разбегались трещины, отсвечивающие зловещим багровым сиянием. Со стороны бескрайних болот границу живой и сожжённой земли окаймляли почерневшие, высохшие мхи, ползти по которым стало настоящей пыткой для Шалигзги. Жесткий, словно терка, мох царапал и ранил ее тело, но медуза, сжав зубы, ползла вперед, не проронив и стона. Чем дальше они продвигались, тем сильнее становился жар, а спустя полдня пути нашелся и его источник. Из земли торчал, словно кость, огромный красно-черный жезл, от взгляда на который все сжималось внутри. Он был каменный, но в тоже время живой, его массивное навершие как будто пульсировало и переливалось. От гигантского жезла исходил нестерпимый жар, казалось стоит подойти к нему слишком близко, и колдовской камень высушит из твоего тела все жизненные соки, оставив одну лишь шкурку. А рядом с чудовищным жезлом, пропоров земную плоть, поблескивали небесно-голубые кристаллы, целая россыпь от крохотных до огромных. Внутри кристаллов чувствовалась жизнь, их небесно-голубое сияние пульсировало в такт с мерцанием жезла.       Откуда-то из глубины к Шалигзге пришло осознание, что именно кристаллы стали причиной гибели ее колонии. Извращенные отродья Бетрезена, демоны, установили здесь свой жезл, превративший окружающие земли в пепельную пустыню. И покуда жезл остается на своем месте, нет никакой надежды на возрождение проклятых территорий. Детям зыбкой земли не оставалось ничего, кроме как в бессильной ненависти наблюдать за монументом торжества завоевателей, у них не было сил для его уничтожения. Именно тогда Шалигзга и Салагши поклялись друг другу, что создадут новую колонию, которая будет существовать вечно и не падет под натиском врагов, кто бы не посягнул на нее. Подросшие дети и сами не знали, почему не хотят присоединиться к одному из уже существующих поселений болотного народа, однако всеми фибрами своей души чувствовали, что так будет правильно. Оставалось только отыскать подходящее место и детей зыбкой земли, что согласятся поселиться вместе с ними.       Несколько лет Шалигзга и Салагши странствовали по болотному краю, то вдоль границы болот и сухопутных земель, то углубляясь в страну мхов и топей. Мало по малу они обзаводились новыми спутниками, такими же беженцами-одиночками из разоренных колоний, а иногда переманивали на свою сторону молодых лизардов из поселений, куда заходили ради отдыха или торговли. Дети зыбкой земли избегают огня и всякой работы, связанной с ним, а потому металлическое оружие пользуется огромным спросом и ценностью. Так что основным товаром бродячей группы были мечи, наконечники копий и стрел, найденные на полях сражений. За время скитаний Шалигзга и Салагши видели, как меняется жизнь колоний, с которыми они торгуют. Начинаясь как маленькие поселения, колонии быстро росли, и скоро окружающие земли уже не могли прокормить их. Движимые голодом и жаждой жирного мяса, сухопутных лизарды начинали совершать набеги на близлежащие территории, вырезая и уводя в плен целые деревни людей. Какое-то время такие колонии благоденствовали, но люди всегда возвращались и мстили. Их закованные в тяжелую броню воины, меткие стрелки и могучие волшебники, способные призвать молнии с небес на головы противников, раз за разом уничтожали колонии лизардов, и даже медузы не могли переломить ход борьбы в свою пользу. Виной тому были отвратительные целители, что способны были прямо во время боя залечивать раны людских бойцов. Один из выживших поговаривал, что на его глазах целитель заставил погибшего воина вернуться к жизни, но ему никто не верил.       Лизарды раз за разом восстанавливали колонии, устраивали засады на карательные отряды людей, отмечая свои победы мясными пирами, но Империя всегда возвращалась, методично уничтожая детей болот, попавшихся им на пути. Имперцы оказались настолько могущественны, что смогли избавиться даже от проклятого демонического жезла, испепелявшего земли вокруг себя. Шалигзга и Салагши понимали, что для колонии Черного мха, которую они поклялись создать, подобный путь неприемлем. Нужно быть осторожней, хитрее, изворотливей, и только тогда их колония сможет процветать в безопасности от железнобоких имперских рыцарей и прочих недругов. А потому решились основать свою колонию не на границе, а в глубине зыбкой земли, там, где враги и не подумают искать их. Так возникла колония у глубокого озера и теплого камня, который Шалигзга нарекла Священным.       ***       Разведчики вернулись через два дня. Удача улыбнулась группе Ксашала, одно из стойбищ на закате оказалось занято племенем орков и гоблинов, вечно сопровождавших своих более крупных собратьев.       – Мы насссчитали трех больших орков, да полторы дюжины орков по меньше, да четыре дюжины орочьих самок и детенышей, – отчитывался Ксашал перед вождем, воинами и медузами.       – А гоблины? – поинтересовалась Шагилла. – Сколько там гоблинов?       – Множессство, будто головастиков в луже, – небрежно отозвался разведчик и прищелкнул зубами. – Они просто закуссска. Не воины.       – Хорошие весссти, – Салагши удовлетворённо кивнула. – Каждый в твоем отряде получит по живому гоблину ис общей добычи!       Собравшиеся одобрительно застучали хвостами. Живой пленник – достойная награда. Его можно съесть, продать или преподнести в дар, а можно попытаться откормить, чтобы использовать уже потом. Хотя молодняк, скорее всего, не устоит перед искушением разорвать свою добычу на части, чтобы насытится ее плотью.       – Лигшал, твои лучники готовы? – продолжила вождь, когда шум утих.       – Зеленокожим не уйти! Мы перессстреляем их словно уток! – с гордостью отозвался молодой воин, соединив ладони перед мордой.       – Тогда выссступаем! Разведчики, соберите свои отряды. Кагалох, отбери дюжину охотников, доссстаточно крепких для рукопашной. Лигшал, поднимай лучников. Ушкай, на тебе руководство и защита колонии, пока мы в походе. Готовьтесь к прасссднеству. Черессс три дня мы приведем мясо!       Распоряжения Салагхи были встречены с большим воодушевлением. Дважды приказывать лизардам было не нужно, без лишней суеты участники похода стали собираться возле Священного камня. На охоту отправлялось практически все боеспособное население колонии, шесть дюжин ящеров, от молодняка до могучих воинов. Примерно столько же лизардов оставалось в поселении, но охотников среди них было не больше полутора дюжин, а остальные молодняк, не представляющий большой ценности в бою. Правда никто не верил, что колония подвергнется нападению, за все время ее существования подобного не случалось. И все же медузам также предстояло решить, кому идти, а кому оставаться на страже.       – Для старшей сестры эта охота крайне важна, ее участие не обсуждается, – прошелестела Шагилла, обводя взглядом сестер. – Нужно решить, от кого из нас будет меньше всего пользы.       – Это не честно! – сразу же запаниковала Шиззига, справедливо воспринявшая намек на свой счет. – Я еще никогда не участвовала в большой охоте! Я тоже хочу пойти!       – Это не простая охота, Шиззига. Зверье будет огрызать и может убить тебя, если промедлишь.       – Не ссорьтесь, сестры! Я останусь в колонии, – вмешалась в разговор Шигасла. – Шиззиге нужно набираться опыта. А я дождусь свою долю здесь, ничего страшного, мое время разделения наступит еще не скоро.       – Пусть будет так, не будем терять драгоценное время на бесполезные споры, – утвердила решение Шалигзга, не дав Шагилле высказать свои возражения. Та не посмела спорить, но не стала скрывать недовольство:       – Надеюсь, ты не подведешь нас, младшая, – бросила она в лицо Шиззиге прежде чем уйти.       Войско лизардов собралось быстро. Ящеры отправлялись налегке, с собой они брали только оружие да небольшие корзинки с запасом соленой рыбы и сладкого тростника, чтобы не отвлекаться в пути на охоту. У Священного камня собралось все население колонии. Перед началом похода Салагши обратилась к Ашглизге за благословлением и удачей на охоте, и принесла ей малую жертву - белоснежного лебедя, как залог жертвы большей, что будет принесена после возвращения. Своими мощными челюстями она с лёгкостью перекусила шею птицы, а затем вспорола ей грудь острыми когтями. Алая кровь потоком хлынула на Священный камень, окровавленные перья разлетелись во все стороны. Каждый лизард, отправлявшийся в поход, подходил к жертве, и обмакнув несколько пальцев в ее крови, рисовал три полосы на морде в знак благословления Ашглизги. Ведомые отрядом Ксашала, лизарды отправились на закат за своей добычей.       Стойбище, к которому направлялись лизарды, представляло собой островок суши в бескрайнем море болота. Здесь каменные кости земли вздыбились и вышли на поверхность, образовав несколько холмов с крутыми каменистыми склонами. Между ними уместилась небольшая долина, которая и приглянулась оркам. Это место ящеры Черного мха приметили уже давно. Расположенное в глуши, рядом с изобилующими рыбой и птицей озерами, и ручьями, стойбище привлекало к себе внимание сухопутных, что были вытеснены с большой земли и искали себе укромное пристанище. Как правило, это оказывались небольшие племена орков, не выдержавшие конкуренции с другими зеленокожими, или спасающиеся от имперских войск. Реже на стойбищах появлялись люди – разбойники, авантюристы и контрабандисты. Объединяло их одно – новые поселенцы пребывали в полной уверенности, что здесь в глубине болот их никто не найдет. За подобную легкомысленность сухопутным приходилось платить своими жизнями. Лизарды пристально следили за стойбищами, разбросанными вокруг колонии, порой подселяя новую рыбу в окрестные озера или пересаживая ягодные кустарники, чтобы края выглядели еще более привлекательно. Иногда сухопутным позволялось прожить на новом месте несколько месяцев или даже год, но конец всегда оставался одним и тем же – ящеры приходили за своим мясом.       Конечно, мясо орков и тем более гоблинов не шло ни в какое сравнение с человеческим, а в имперских деревнях можно было взять больше добычи, но такой прием гарантировал безопасность колонии. Сухопутные в стойбище вырезались полностью, некому было рассказать о нападении, некому было и мстить за погибших. Для большого мира колонии Черного мха как будто и не существовало.       Войско шло до позднего вечера и даже часть ночи – дело для лизардов исключительное, но ради долгожданного праздника они были готовы на все. Салагши скомандовала привал уже после полуночи. Ящеры наскоро перекусили припасами и завалились спать. Утро началось с традиционного ритуала. На безоблачном небе солнце светило особенно ярко, что толковалось лизардами как добрый знак. Ашглизга приняла малое подношение и теперь ждала большой жертвы. Стойбище было близко, так что разведчики и охотники рассредоточились, окружая поселение орков смертельным кольцом. Их задачей было подкрасться к стойбищу как можно ближе и посеять панику, начав обстрел со всех направлений. Воины во главе с Салагши должны были ударить единым кулаком и вырезать всех, кто посмеет сопротивляться. На разведчиков и охотников возлагалась тяжелая задача по отлову всякого, кто попробует сбежать. Медузы также рассредоточились. Они должны были поддержать атаку с трех направлений. Перед расставанием Шагилла всячески наставляла младшую Шиззигу:       – Вперед не лезь. Оставайся подле Лигшала и его лучников, слушайся лизарда и действуй как он прикажет. Тебе все понятно?       – Да, сестра. Но… почему мы не может просто окаменить всех орков в поселении? Зачем устраивать бой? ­– младшая в нерешительности переплетала щупальца, выражая свое недоумение.       – Ящеры долго ждали этого праздника, – ответила Шалигзга. – Не стоит лишать их удовольствия от открытой схватки. Воины должны убивать врага, зарабатывать честь и славу, чувствовать боль, иначе они разленятся и станут ни на что ни годны. Пускай разобьют орков. А когда зеленокожие побегут, настанет наш черед – окаменить всех, кто попытается ускользнуть.       – Спасибо, старшая сестра. Я все поняла, – Шиззига склонила голову.       – Не опозорь нас! – бросила ей Шагилла, прежде чем медузы разделились. Шалигзга осталась рядом с Салагши и ее ударным отрядом. У орков нет никаких шансов против избранных воинов Черного мха, но если дело обернется скверным образом, она сможет защитить свою подругу.       Как и рассказывал Ксашал, зеленокожие чувствовали себя в безопасности и даже не озаботились выставлением толковых дозоров. Несколько полусонных гоблинов на холмах охотники убили без лишнего шума. Главное поселение расположилось в долине, почти за год орки возвели множество хижин и даже жалкое подобие частокола, который, впрочем, не охватывал стойбище целиком и имел множество прорех. Солнце не успело подняться высоко, когда поселение было уже окружено. Орки и гоблины еще только выползали из своих кривых и грязных лачуг, большинство зеленокожих спешило к ручью, чтобы напиться и освежить морду, кто-то, напротив, шел в кусты, чтобы справить нужду. Поселение еще не успело толком проснуться, когда на зеленокожих упали первые стрелы с зазубренными костяными наконечниками. Несколько гоблинов с тонким визгом упали замертво. Орков стрелами было не взять. Молодой орк сильным рывком вырвал стрелу, впившуюся ему в плечо и тут же взвыл от боли. Вместе с наконечником он вырвал изрядный кусок мяса и рука повила плетью. Другие орки оказались умней, с мрачным хаканьем они обламывали тонкие древки и спешили к хижинам за броней и оружием.        Зеленокожие не были трусами и слабаками. Это побитое жизнью племя знало, как держать удары судьбы, и не первый раз подвергалось нападению. Не прошло и пары мгновений, как в сторону холмов полетели ответные стрелы. Выпущенные слабыми руками гоблинов, с каменными наконечниками они не могли пробить толстую кожу лизардов, но создавали помеху и подбадривали союзников. Пока в центре поселения выстраивались орки, первые отряды гоблинов уже полезли на холмы, чтобы сбросить наглых налетчиков. Воины Салагши не заставили себя ждать, они двинулись прямо навстречу противнику, через брошенные ворота поселения, и гоблины только разбегались в разные стороны от их отряда.        Тем временем на холмах уже вовсю разгорелась битва. Ксашал не обманул, в стойбище и правда было множество гоблинов, не меньше десяти дюжин, они нахлынули на охотников словно прилив, пытаясь пронзить лизардов своими короткими копьями. Рослые ящеры без проблем могли справиться с пятью – шестью врагами, однако на какое-то время стрелы перестали сеять смерть в долине, охотники сосредоточились на рукопашной. Тяжелее прочих приходилось молодняку. Гоблины, словно дикие звери, легко вычисляли слабейшие звенья в цепи охотников и наваливались на них целой кучей. Лигшал отложил в сторону большой лук и взялся за мечи. Словно стальной вихрь прошёлся он по рядам наступающих гоблинов и те бросились от него в рассыпную, в поисках более слабого противника. Ящер презрительно сплюнул и вновь взялся за лук.        Два главных отряда сошлись на утоптанной, пыльной площадке посреди поселения. Ящеров-воинов было ровно шестнадцать, включая вождя. Ушкай остался в колонии, Лигшал руководил левой цепью охотников, а Кагалох правой. Орков набралось вдвое больше, рядом с бойцами встали самки, уступавшие им ростом и силой, но не яростью. Лишь одно обстоятельство смущало Шалигзгу, разведчик говорил о трех больших орках, но перед собой она видела лишь одного, возглавившего отряд. С дюжину гоблинов-лучников вышли ящерам в спину, намереваясь засыпать их стрелами, но медуза не собиралась давать им и шанса. Под ее яростным взором гоблины цепенели один за другим и покрывались тонким слоем камня и пыли. После боя все они станут ценными пленниками победителей.       Здоровенный орк в шипастой броне с цепом в руках вышел вперед и издал боевой клич, вызывая вождя лизардов на поединок. Салагши не стала заставлять себя ждать, шагнув навстречу гиганту. Противники начали медленно сближаться. Заметив, что у ящерицы выбит один глаз, орк стал заходить влево, стремясь попасть в слепую зону. Салагши приходилось смещаться вправо, и противники закружились на месте, сохраняя дистанцию. Орки принялись топать и стучать топорами по щитам и броне, подбадривая своего чемпиона, лизарды же оставались безмолвны. Шалигзга недовольно кривила губы, орк был на голову выше Салагши и выглядел опасным противником, но вмешаться она не могла, такой шаг порушил бы не только многолетнюю дружбу, но и подорвал авторитет вождя в колонии.       Орк не выдержал первым. Громко взревев он обрушил на ящерицу удар своего страшного оружия, благо цепь, к которой было приковано лезвие, давала преимущество в дистанции. Салагши не стала парировать удар, она лишь слегка подправила полет вражеского лезвия своим клинком, и оно глубокого ушло в землю. Одновременно ящерица сделала глубокий выпад, целясь вторым мечом в горло врага. Орк рванул цепь на себя, возвращая оружие в свои лапы, и перенес правую ногу назад, подставляя под удар левое плечо. В результате клинок лишь чиркнул по шипастому наплечнику зеленокожего, высекая искры из металла. Первый обмен ударами закончился безрезультатно, и противники разорвали дистанцию, но ненадолго. Орк вновь пошел в атаку, нанося быстрые и мощные удары в горизонтальной плоскости, так что Салагши оставалось только отступать, выжидая удобного момента для контратаки. Описав круг по площадке, ящерица резко ударила по земле хвостом, бросив в глаза противнику облако пыли. Орк замешкался на пару мгновений, но их хватило Салагши, чтобы поймать вражескую цепь на собственный клинок и пригвоздить ее к земле, а затем броситься в атаку со вторым мечом. Чемпион вновь попытался закрыться наплечником, но заклиненная цепь сковала его движения и удар ящерицы достиг цели – клинок глубоко погрузился в грудь зеленокожего. Наблюдавшие за поединком орки испустили яростный вой, их чемпион был близок к поражению, и это приводило зеленокожих в ярость. Но орк вовсе не собирался умирать так просто. Могучим ударом лапы, закованной в перчатку с шипами он отбросил ящерицу от себя и потянул цепь сразу двумя руками. Салагши быстро поднялась на ноги, но было видно, что сильный удар, пришедшийся по голове, дезориентировал ее, а из глубоких борозд на морде оставленных шипами, сочилась кровь. Зеленокожие не переставали реветь, но теперь уже от восторга – ненавистная ящерица осталась без оружия, а орк-чемпион был готов нанести решительный удар, несмотря на серьезную рану. Салагши замотала мордой пытаясь заметить, куда отлетел ее второй клинок, удерживавший цепь, и эти мгновения чуть было не стоили ей жизни. Орк, с необычайной для своего вида проворностью, бросился на ящерицу, используя лезвие словно тесак и нанес страшный удар. Салагши в последний момент отпрыгнула в сторону, резко оттолкнувшись лапами и хвостом от земли, но полностью уйти от удара не смогла – на ее боку теперь зияла ужасная рана, кровь из которой хлестала ручьем. И все же ящерица поднялась, сжимая в руке найденный клинок, который она успела приметить перед ударом. Смертельно раненные противники бросились навстречу друг другу, но Салагши оказалась быстрей – орк рухнул с отрубленной головой. Вождь еще успела схватить голову поверженного врага за пучок волос и высоко поднять над собой, прежде чем две вопящие, зеленые волны существ схлестнулись в смертельной битве.       Ящеры-воины не дали оркам добраться до собственного вождя и быстро оттеснили зеленокожих от места поединка. Оказавшись за спинами союзников, Салагши обессилено опустилась на землю – кровопотеря была чудовищной, жизнь буквально покидала ее. Шалигзга склонилась над подругой, лихорадочно перебирая в памяти все целебные травы и мхи, о которых она знала. За долгие десятилетия она не раз врачевала ящерицу и залечила множество ее травм, но остановить кровь прямо сейчас было нечем. Если бы только она могла остановить кровотечение… С самой раной, какой бы ужасной она не была, можно справиться позже. Здесь могло бы помочь лечебное волшебство. Будь у лизардов под рукой имперский священник, он с легкостью поставил бы Салагши на ноги, но медузы не владели тайнами целительства, их единственный магический дар состоял совсем в ином.       «Используй его», – голос раздался откуда из глубин памяти медузы, заставив оцепенеть на мгновение. Шалигзга сцепила хрупкие пальцы перед собой, пытаясь понять, что хочет от нее внутренний Голос.       «Не медли. Ты сможешь. Ты заткнешь дыру и остановишь кровь», – голос поторопил ее. Щупальца на голове медуза заходили ходуном от небывалого возбуждения. За все свои жизни, она ни разу не предполагала, что ее дар можно использовать ТАК. И все же, попытаться стоило. На мгновение Шалигзга прикрыла глаза и заставила себя замереть, изгоняя все чувства. Ей потребуется предельная концентрация и филигранная точность, чтобы осуществить задуманное. Открыв глаза, она вперила свой взгляд в глубокую рану, и та стала затягиваться тонкой каменной коркой. Пара мгновений и весь правый бок Салагши оцепенел и покрылся камнем, кровь перестала идти. Задуманное удалось.       Не теряя времени, Шалигзга сорвала с плетеного пояса фляжку и начала вливать содержимое прямо в пасть теряющей сознание подруги. Настой огнецвета, красного мха и перебродившего тростникового сока придавал сил и способствовал кроветворению. Лишь когда Салагши закашлялась и открыла глаз, медуза позволила себе облегченно вздохнуть. Подруга будет жить. Оставалось оглянуться вокруг и понять, как обстоят дела на поле боя.       Лишившись своего предводителя, орки оказывали довольно вялое сопротивление. Ящеры успели зарубить двух или трех, около дюжины зеленокожих бойцов держали оборону, в то время как остальные бросились куда-то в глубь стойбища. К ним со всех сторон стекались недобитые гоблины, из хижин на крики взрослых выбегали детеныши. Не нужно быть гением тактики, чтобы понять – орки собрались на прорыв, возглавить который собирались два больших орка, державшихся все это время в тени. Отбившие натиск гоблинов охотники густо засыпали зеленокожих зазубренными стрелами, собиравшими обильную жатву. Даже несколько орков упали, пронзенные множеством стрел. И все же зеленокожие рванули вверх, на холм, стараясь держать свои ряды как можно теснее, чтобы закрыть детенышей и соплеменников широкими деревянными щитами, которые они несли перед собой. Если бы орков ждал честный бой, они наверняка прорвались бы сквозь тонкий строй охотников, но Шалигзга надеялась, что Лигшал, на чей участок пришелся прорыв, поступит благоразумно и не станет мериться с большими орками силой, отдав сцену магии.       Тем временем смертельная западня захлопывалась. Охотники с других направлений начали сжимать петлю, тщательно проверяя каждый куст и угол на предмет спрятавшихся гоблинов. Ящеры-воины разбили защитный порядок орков, оставшихся в прикрытии и теперь спешили на холм, чтобы помочь Лигшалу. Впрочем, Шалигзга даже отсюда чувствовала, как Шиззига дала волю собственной силе и теперь обращает противников в камень, одного за другим. Младшей сестре еще не хватает опыта и сил, чтобы накрыть весь отряд разом, однако это не станет проблемой, зеленокожих осталось совсем немного. Внезапно Шалигзга почувствовала сильный толчок в грудь – кто-то использовал магию, и через мгновение на вершине холма взвился столб гудящего пламени, который быстро расширялся, одновременно опадая. Невероятно, невозможно! Никогда еще детям зыбкой земли не приходилось слышать, чтобы среди зеленокожих были обладающие магическим даром. Медуза бросила быстрый взгляд на Салагши, которая от потери сил погрузилась в легкую дремоту, и решительно поползла к холму. Кто бы не колдовал, она обязана остановить врага, иначе охота превратится в избиение.       Несмотря на опасения Шалигзги, больше магию никто не использовал. К тому моменту, когда она приползла на опаленную вершину холма, все уже закончилось. Ящеры деловито добивали раненных, стаскивали в одну кучу убитых и отдельно оцепеневших пленников. Рядом с медузой появилась Шагилла, сестра была также обеспокоена, она напряженно вглядывалась в ряды выживших соплеменников. Конечно же, она искала Шиззигу. Впрочем, Шалигзга беспокоилась о младшей сестре ничуть не меньше, а получившие многочисленные ожоги охотники не внушали оптимизма. Первым они нашли Лигшала. Ящер сидел на самом краю опаленной земли, рядом с окаменевшим гоблином, который был крупнее своих собратьев и держал в руке палку с широким навершием, подозрительно напоминающую посох. Сам воин выглядел неважно, грубая кожа на левой половине тела потемнела, плечо и локоть обожжены до мяса. Но Шагиллу ранения нисколько не смутили, она буквально налетела на ящера, вцепившись ладонями в здоровую руку, а ее щупальца угрожающее зашуршали:       – Где Шиззига?!       – Сссдесь, – ящер неопределенно махнул рукой за спину, в сторону уцелевших кустов. Шагилла бросилась туда, потеряв весь интерес к раненному. Шалигзга не смогла пройти мимо. У нее была баночка с мазью, как раз для ожогов. Нельзя сказать, чтобы медуза часто ее использовала, но память о детском кошмаре заставляла не расставаться со снадобьем даже в колонии. Сняв баночку с пояса, медуза принялась густо обмазывать ожоги лизарда.       – Не стоит бессспокоиться. Это ерунда. Лучше оставь Шисссиге, если бы не она, зеленокожие прорвалисссь бы, – попытался отмахнуться от лечения Лигшал.       – У Шагиллы тоже есть лекарство, она позаботится о сестре. Лучше скажи, кто вызвал огонь?       – Этот гоблин, – ящер кивнул в сторону оцепеневшего.       – У гоблинов появились шаманы? – удивлению Шалигзги не было предела. Но внешний вид гоблина говорил сам за себя, помимо посоха он носил маску-череп, закрывавшую лицо, бубен, украшенный перьями птиц, и другие шаманские побрякушки.       – Шиззига заковала его? – уточнила она через некоторое время.       Ящер лишь устало кивнул. Хоть он и храбрился, досталось воину сильно, еще не скоро он сможет полностью восстановиться. Закончив с раненным, Шалигзга поползла в кусты, где хлопотала сестра. Она тщательно, даже с каким-то остервенением покрывала тело Шиззиги мазью, в то время как щупальца не переставали недовольно хлестать по спине. Ожоги младшей были куда как обширнее, чем у Лигшала, медуза лежала без сил на траве, но стоило Шалигзге появиться, как младшая протянула к ней уцелевшую руку.       – Прости, старшая сестра… – было видно, что слова даются Шиззиге с трудом. – Я подвела… не заметила…       – Вот еще! Глупости! – раздраженно буркнула Шагилла не отрываясь от своего занятия.       – Я остановила их… поздно… многие… сгорели…       – Ты сделала все, что должна была, – ответила ей Шагилла. – И даже не думай, будто помрешь здесь! Мы тебя вылечим! Правда ведь, старшая?       Шагилла не поворачивала лица к сестре, но Шалигзга по голосу чувствовала ее боль и тщательно скрываемую панику. Выглядела Шиззига и правда не важно, вся левая половина тела – от кончика хвоста, до лица – представляла собой один большой ожег, коричневая кожа почернела, а несколько щупалец полностью обуглились. Старшая склонилась над младшей положив ладони на маленький торс и пытаясь почувствовать потоки жизненной силы, также как когда-то ощупывала яйца лизардов в поисках живых зародышей. Через мгновение она с облегчением выпрямилась:       – Будет жить. Дай настой живы и дурман-травы, ей нужно отдохнуть. А нам заняться другими раненными и присмотреть за оцепенелыми.       Победа далась лизардам нелегко. Салагши, Шиззига, Лигшал, Ашлак и еще несколько ящеров-охотников получили серьезные ранения и ожоги. Трое лизардов сгорели под атакой гоблина, несколько ящериц из молодняка пали, отражая натиск гоблинов, большинство получили легкие ранения. До самого вечера лизарды подводили итоги охоты – убирали трупы, вязали плененных гоблинов в цепочки, собирали оружие, инструменты и все, что могло представлять ценность, стирая всякие следы бойни устроенной на стойбище. Среди топоров, копий, скребков, домашней утвари и прочего лизарды отыскали кожаную суму, внутри которой лежало несколько свитков. Осмотрев печати Шалигзга опознала причудливую вязь Проклятых. К сожалению, она не могла прочесть их письмена и понять, какие заклинания попали к ней в руки, но добыча все равно была ценной. Гоблина-шамана связали особенно тщательно, так, что он не мог пошевелить и пальцем, заткнув рот кляпом из тряпья. Все взрослые орки, кроме одного из чемпионов были казнены, самого же большого орка заковали в цепи от его собственного оружия. Вести орков в качестве пленников было слишком опасно, сплетённые из болотных трав веревки не могли их удержать, чемпиону же досталась почетная роль большой жертвы для Ашглизги.       К вечеру раненные пришли в себя в достаточной мере, чтобы принять участие в пиршестве. Салагши и медузы разделили самые лакомые кусочки поверженного большого орка. Ящеры пировали долго, не обращая внимания на сдавленное шипение и проклятия пленных зеленокожих. На ночь были выставлены дозоры, никто не собирался оставлять гоблинов без присмотра.       Весь следующий день и большую часть ночи занял обратный путь. Пленники шли сами, связанные длинными цепочками и подгоняемые бдительными надсмотрщиками. Несколько гоблинов тащили носилки с шаманом – освобождать ему ноги никто не решился. Большого орка тащили на волокуше из связанных стволов молодых деревьев. Раненных и убитых ящеров несли сами лизарды, не доверяя пленникам. За длинной колонной тянулся кровавый след, каждый нес за плечами завернутое в широкие листья мясо. Даже ночная мгла не заставила победителей остановится, вдоволь насытившиеся жирным красным мясом они чувствовали себя вдвое сильнее и энергичней чем обычно. В предрассветных сумерках их встретили Шигасла и Ушкай, стоявшие на страже колонии. Воины вернулись. Настало время большого праздника.       Несмотря на ранение Салагши, как и положено, провела ритуал приветствия солнца. Шалигзга могла лишь в очередной раз поразиться выносливости и стойкости свой подруги. Страшная рана была заложена целебными мазями и мхами и туго перетянута полосами из снятой с зеленокожих ткани, но двигаться ящерице все еще было тяжело. Обильное мясное питание способствовало заживлению травмы и Шиззига быстро шла на поправку. Медузы вообще отличались большой живучестью и хорошей способностью к регенерации потерянных тканей, однако теперь младшая разительно отличалась от остальных сестер – опаленная кожа почернела кажется навсегда.       Главный праздник должен был начаться после полудня, когда солнце достигнет свой наивысшей точки. Колония гудела в предвкушении словно рассерженный улей. Лизарды не могли найти себе места, привычные занятия были брошены, ящеры сбивались в группы, обсуждая подробности охоты и предстоящего празднества. Медузы собрались в шалаше Шалигзги вокруг плененного шамана. Само появление мага среди зеленокожих представлялось им чем-то невероятным и делало племена орков куда более опасным противником, чем прежде. А потому гоблина следовало хорошенько допросить перед смертью.       – Думаете, он так просто станет отвечать на наши вопросы? – с сомнением покачала головой Шагилла.       – Вздумает молчать, и мы вытащим ответы вместе с его жилами, – угрожающе прошипела Шалигзга, надвигаясь на гоблина. Чем сильнее они запугают шамана, тем разговорчивее он будет.       – Мне, позвольте мне, сестры! – вырвалась вперед Шиззига. – Уж я отомщу это уродцу за свои ожоги!       Медуза нависла над гоблином, ее щупальца принялись обвивать его шею и голову, словно пытаясь проникнуть в мысли зеленокожего. Шаман замычал и задергался, пытаясь хоть как-то отползти от ужасающей медузы, в его глазах плескался ужас. Шалигзга вытащила кляп из рта пленника.       – Убери! Убери своих змей! – тут же завизжал гоблин.       – Вот дурак, – хмыкнула Шагилла, – это всего лишь щупальца.       – Пшшшшш, – зашипела Шиззига, заставляя свои щупальца «танцевать» перед мордой пленника. Забыв о гордости гоблин тоненько завизжал. Впрочем, Шалигзга не стала его винить, окраска и правда делала щупальца похожими на маленьких змей.       – Говори, откуда ты получил магическую силу, и мы убьем тебя быстро! – Шалигзга отстранила младшую от пленника, чтобы тот смог дать членораздельный ответ.       – Я ничего вам не скажу, – быстро залепетал гоблин. – Будьте вы прокляты, болотные твари! Громдок… Громдок отомстит за мою смерть!       – Ты бредишь, гоблин! – резко бросила Шагилла. – Громдок бездействует уже много веков. Ему нет дела до его жалких творений!       – Ты ошибаешься! Я… я слышал его! Его голос в моей голове! Громдок пробудится! И тогда… тогда вас всех ждет смерть! И вас, болотные твари, и людишек, и горных карликов, и остроухих, всех ждет смерть! Громдок раздавит вас! Зеленокожие будут править миром!       – Довольно! – Шалигзга грубо прервала излияния пленника, заткнув его пасть кляпом.       – Этот гоблин сошел с ума! – Шагилла рычала от гнева, а ее щупальца стегали воздух. – Это невозможно!       – И тем не менее, гоблин получил силу, – тихо заметила Шигасла. – Разве мог он получить ее иначе, чем от своего бога? Кто еще способен пробудить магический дар в столь примитивном существе?       – Я не верю, – Шагилла замотала головой. – Каждый день мы взываем к Ашглизге, но она никогда не отвечает нам напрямую. А этот жалкий гоблин слышал Громдока! Я отказываюсь верить в подобное.       Развернувшись медуза стремительно покинула шалаш, словно одно только нахождение рядом с пленником оскорбляло ее.       – А что думаешь ты, старшая? – робко поинтересовалась Шиззига.       – Не хочется признавать, но это возможно… – Шалигзга задумчиво покусывала палец. – Давным-давно я слышала историю о том, что Вотан, бог горных карликов, убил Галеана, бога остроухих. И долгое время эльфы вели скрытый образ жизни, оплакивая своего бога. Но Галеан вернулся, и эльфы жестоко отомстили всем, на кого он указал. Если вернуться из посмертия под силу одному богу, почему этого не могут сделать другие? Мы должны искать, должны приносить жертвы и мольбы, чтобы Ашглизга услышала нас. Надежда есть. Этот жалкий гоблин тому доказательство.       Ритуал состоялся в полдень. Большого орка привели и поставили на колени перед Священным камнем на виду у ликующей колонии и обмерших от ужаса пленников. Все это время орк вел себя тихо, словно смирившись, но узрев конец своего пути словно взбесился. Он принялся реветь и пытаться разорвать цепи, которыми был связан. Его сила оказалась настолько велика, что охотники, ведущие его, разлетелись в разные стороны. Только получив несколько чувствительных ударов палками и удерживаемый сразу четырьмя воинами, орк наконец затих. Салагши восседала напротив жертвы на спешно собранной для нее подставке. Она обратилась к Ашглизге со словами благодарности за богатую добычу и удачу в походе, и руки всех жителей колонии потянулись вверх к животворному солнцу. Стоило Салагши резко опустить ладони, как Ушкай лихим ударом отсек орку голову. Кровь из обезглавленного тела хлынула фонтаном и щедро обагрила Священный камень. Праздник начался. Лизарды с жадностью набросились на слегка протухлое мясо, принесенное с охоты. Вдоволь было различных закусок: тростника, ягод, птичьих яиц, моллюсков и других даров болотистого края. Салагши то и дело подзывала к себе лизардов, участвовавших в походе, и одаривала их пленниками. Одной из первых вождь одарила Шалигзгу, которой достался гоблин-шаман. Мясо такого необычного пленника должно было самым лучшим образом способствовать скорому разделению, и быть может, усилит способности самой медузы.       Шалигзга решила разделаться со своей добычей в гордом одиночестве в своем шалаше. Руки медузы и правда не годятся для убийства, а вот силы щупалец оказалось достаточно, чтобы свернуть гоблину шею. Отцепив от пояса небольшой кинжал, Шалигзга не торопясь и наслаждаясь каждым кусочком, принялась за кровавую трапезу. Она полностью сосредоточилась на мясе и горячей крови, стекающей по рукам и шее, из-за чего кинжал в пальцах стал скользким и плохо слушался. Шум праздника за пределами шалаша слился в какой-то монотонный рокот, более всего напоминавший шум волн, грохочущих о прибрежные скалы. Шалигзга оторвалась от еды и с изумлением оглянулась. Исчез привычный шалаш, мягкие мхи и болота, она стояла наполовину в теплой воде, накатывающей волнами. Медузу окутывал густой туман, и в этом тумане начали появляться какие-то смутные фигуры. Шалигзга напряженно всматривалась вокруг, отмечая, что сам воздух изменился – стал более легким и каким-то соленым.       Туман начал проясняться, и Шалигзга увидела множество ящеров и медуз, которые выходили из моря на берег. Они выглядели знакомо и в тоже время непривычно – большинство носило на себе одежду и украшения, многие лизарды не гнушались доспехами и несли самое разнообразное оружие: от усыпанных акульими клыками дубин до необычных копий с широкими лезвиями. Детей зыбкой земли было так много, что они заполонили побережье, словно волны зеленого прибоя, нахлынувшие на сушу. Не успела Шалигзга сказать и слова, как ощутила мощный толчок в грудь. Туман сгустился и окрасился в красный, медузу окружило зловещее мерцание. Не сместившись ни на пядь, Шалигзга оказалась на берегу, в гуще сражения. Выходившие из моря лизарды и медузы атаковали сухопутных, что всеми силами пытались сбросить жителей болот обратно в море. Туман вновь расступился и Шалигзга увидела множество зеленокожих – от гоблинов и орков до громадных троллей, огров и иных великанов, заступивших путь детям зыбкой земли. А за их спинами в багровеющем тумане поднимался огромный силуэт, от которого расходились волны злой, опаляющей силы, приводившей зеленокожих в ярость.       «Громдок», – донеслось до медузы далекое эхо. Она готова была поклясться, что слышит этот голос впервые, и в тоже время он казался ей таким знакомым. Тем временем битва на побережье разгоралась с особой ожесточенностью. Морской прибой окрасился в красный от пролитой крови, трупы лизардов и орков лежали грудами, но дети зыбкой земли шаг за шагом пробивали себе путь на сушу.       «Тебе не остановить моих детей», – вновь услышала Шалигзга далекий голос. Догадка потрясла ее до глубины души. Ашглизга! Она только что услышала голос собственной богини! Медуза завертела головой, пытаясь отыскать фигуру покровительницы, но видение стремительно рассеивалось и тускнело. Еще мгновение и Шалигзга пришла в себя в шалаше у останков гоблина шамана. Пребывая в трансе, она обглодала несчастного до косточек. Тело стало тяжелым, а голова словно наполнилась густым туманом из видения. Шалигзга хотела позвать сестер, Салагши, рассказать об увиденном, но тело отказывалось повиноваться ей. Не в силах бороться с собой, медуза улеглась на тростниковую подстилку и уснула.       ***       Время разделения пришло через три дня после праздника. Шалигзга рассказала о своем причудливом видении сестрам и Салагши, однако ей самой уже с трудом верилось в реальность произошедшего. Как знать – быть может, все это лишь сон, навеянный близким разделением? В любом случае у медузы не осталось времени на разрешение загадки странного голоса, поиск ответов придётся отложить на целый год, пока Шалигзга вновь не обретет себя.       Она уходила на закате. Проводить ее на берег глубокого озера пришли лишь сестры и Салагши – разделение, хоть важное, но очень личное событие в жизни медузы, оно не терпит суеты. Подруги обнялись на прощание и Шалигзга направилась прямиком в воды озера. В отличии от лизардов и тем более сухопутных, для медуз дыхание под водой не представляет никакой трудности, они чувствуют себя в водной стихии также уверенно, как и на поверхности. Шалигзга погружалась все глубже и глубже, пока солнечный свет не перестал проникать сквозь толщу воды. Наконец, она добралась до скального выступа и крепко обвила хвостом земную кость. Глаза Шалигзги закрывались, ее сознание медленно угасало. Старую медузу ждал великий переход – ее тело измениться до неузнаваемости, пустит корни и намертво прикрепится к скале, чтобы стать полипом. Как десяток иных тел до этого, оно останется здесь на глубине, пока рыбы и другие озерные жители не растащат его по кусочкам. Но перед этим преображение тело выпустит на свободу множество крохотных медуз, которые поднимутся из тьмы к свету, на поверхность и начнут свою жизнь в колонии. Как это всегда бывает, многие из новорожденных медуз погибнут, но одна обязательно унаследует ее память и станет возрожденной Шалигзгой. Так было в прошлые разделения, так будет и впредь. Обновленная Шалигзга сохранит внутренний Голос, в котором звучит память ее прошлых тел, и закончит дела, что достались ей от Шалигзги нынешней, уходящей во тьму.