Перезагрузка системы

На следующее утро Гарри получил ответ от Сириуса и отправил Тень с посланием для Софи. Он добежал до пригорка с поваленным деревом под ним, на котором любил сидеть еще в свое первое обучение в Хоге. Старый дуб, расколовшийся на две части, все так же цепко держался корнями за землю. Оставшаяся живая половина широкого ствола образовывала природную уединенную скамейку, скрытую от посторонних насыпью и кроной. Рядом плескались рыбки, восходящее солнце играло лучами в озере, и Гарри умиротворенно смотрел на природу, изредка опуская взгляд в планшет, на письмо от крестного. Тот поздравлял с поступлением на самый лучший факультет в мире, наставлял против Снейпа, рассказывал про тайные серверы и ударялся в ностальгические рассказы про свою буйную школьную молодость. — Любовная переписка? Рядом оказался упомянутый в письме Снейп. Он откинулся назад, уперевшись руками в дерево, вытянул ноги и, закрыв глаза, подставил лицо солнцу. Гарри залюбовался. Хорошие беговые кроссовки, слегка задравшиеся спортивные штаны, открывающие жилистые щиколотки с редкими темными волосками, черная майка, обтягивающая подтянутый торс, умеренно развитые большие грудные мышцы, голые руки с небольшой, но рельефной мускулатурой и светлой, казалось, очень нежной кожей. От кистей до локтей руки плотно обтягивали наручи. — И вам доброе утро, профессор. Если вы про моих возлюбленных, то нет, я же говорил, что мое сердце свободно, а за прошедшие два дня пока еще никто не занял вакантного места. Друзья пишут, что песчаная буря вновь засыпала западный бассейн, а мой преподаватель по биотехнологии женится в восьмой раз. Вот кому везет в любви. Гарри скинул мастерку, оставшись в одной футболке, и Снейп, бросив на него взгляд сквозь ресницы, заинтересованно развернулся и внимательно уставился ему на грудь. — Хм, а для кого же вы сделали столь вызывающее украшение своего тела, мистер Поттер? Гарри посмотрел на себя и заметил проступающие сквозь тонкую, обтягивающую ткань футболки соски и продетые сквозь них колечки сережек. Поняв, на что именно обратил внимание Снейп, Гарри вздрогнул, и его соски сжались, слегка поднимая колечки. Снейп тоже вздрогнул и отвел взгляд. — Впрочем, это не мое дело. Я искал вас. Директор Дамблдор просил передать вам приглашение зайти к нему в кабинет. У вас первыми уроками математика, по которой у вас закрыты все экзамены, значит, вы свободны. Пароль от входа: «смайлы лимона и леденцы на палочке». Снейп резко поднялся и побежал вдоль озера, удаляясь от школы. Гарри долго смотрел на его зад. Не отдавая себе отчет, одной рукой он тер член, а второй щипал сделавшиеся чувствительными соски и теребил сквозь майку колечки. Девушкам они нравились, да и парням. Ну вот, кажется, и Снейпам тоже. У кабинета Дамблдора стояла почти такая же горгулья, только с табло на пузе, в которое надо было ввести пароль. Мягкая лифтовая платформа поднялась к разъехавшимся в стороны стеклянным дверям. Вместо привычного старинного уюта кабинет представлял собой сверкающий высокотехнологичный оазис. Стены, облицованные полированным металлом цвета темного дуба, с легким серебристым отливом, украшали не полотна старых мастеров с живыми портретами, а динамические голограммы. Они мерцали, переливаясь всеми цветами радуги, демонстрируя словно живых трехмерных директоров — от строгой Элфриды Блэк до подмигивающего Армандо Диппета. Вместо пыльных витрин с артефактами на полированных столах блестели миниатюрные вечные двигатели — изысканные механизмы из лучезарного металла, излучающие мягкий свет. Рядом с ними расположились более современные гаджеты: блестящие планшеты с голографическими проекциями, сложные приборы, цель которых оставалась неясной даже для опытного глаза Гарри. Казалось, один аппарат был похож на миниатюрный ускоритель частиц, другой — на совершенно новый тип энергетического ядра. Вместо камина уютно потрескивал магический генератор, поддерживающий оптимальную температуру. Незаметное для глаза магнитное поле, управляющее светом и температурой. На массивном столе из обсидиана стоял огромный кристаллический экран, отображающий динамически меняющиеся графики, карты и голографические модели. Блестящий робофеникс из самовосстанавливающегося сплава сидел на жердочке у окна. Его перья, излучающие мягкий огонь, казалось, были сделаны из особого фотонного материала. Гарри подошел ближе, рассматривая столь необычного Фоукса. — Он не только пересылает письма, но и служит передовым средством связи внутри Хогвартса. Может сканировать любую информацию, анализировать данные и даже создавать голографические копии изображений. Ну здравствуй, Гарри. Позволь познакомиться с тобой лично. Дамблдор появился из боковой двери беззвучно и внезапно. В белой рубашке с вышивкой на вороте и официальном сером костюме он выглядел более чем непривычно для Гарри. Очки-половинки с устаревшими проекторами на оправе, наушник винтажной гарнитуры, шарики блютуз колокольчиков в бороде. Вроде тот самый Дамблдор, но что-то не совпадало. Хотя бледно-голубые глаза все так же тепло смотрели на Гарри, и ему захотелось подойти и обнять загадочного, незнакомого и в тоже время близкого старика. — Доброе утро, директор. Мне очень приятно с вами познакомиться. — про себя Гарри добавил: «В очередной раз». — Давай присядем. — Дамблдор указал рукой на небольшой чайный столик и два кресла, повернутые к окну, через которое виднелись лес и квиддичное поле. — Чаю? Желейных мишек? Кислых тянучек? — Гарри взял чашечку, но от сладостей отказался. — А я вот подсел на эти кислотные полоски. Но сейчас не об этом. Гарри, Гарри, как же ты оказался в «Технион Негев»? Причем так внезапно, что никто не смог тебя отыскать? — А вы искали? А почему? И откуда вы знали, где я живу? Гарри уважал Дамблдора, действительно уважал, но со временем у него появились вопросы к методам воспитания героев. Анализируя поступки своего наставника, он понял, что каким бы добрым и всепонимающим ни казался Дамблдор, уровень эмпатии у того был очень низкий. — Конечно, искали. Ты же не приехал в Хогвартс в одиннадцать лет. А знал я, где ты живешь, потому что сам тебя туда и отдал. — Так это вы подкинули меня маленького под дверь Дурслям? — Дамблдор поперхнулся и отставил блюдце с чашкой. — И вы не навещали нас. А почему? Вы же наверняка тогда бы забрали меня от тети и дяди. Ведь мне не очень хорошо там жилось. Совсем нехорошо. И когда я узнал, что есть возможность уехать оттуда, то сразу ей воспользовался. Но вы же уже знаете все это из моего личного дела. — Прости старика, Гарри. У меня нет своих детей, и мне тяжело понять, как это «не очень хорошо живется». Но, я надеюсь, сейчас у тебя все в порядке? Раз ты решил закончить обучение в Хогвартсе, дав второй шанс своей родине, то все еще есть надежда, что ты меня простишь? — Я вернулся за ответами, сэр. И раз именно вы пристроили меня к Дурслям, то я знаю, кому задать часть вопросов. Дамблдор весь подтянулся и с опаской посмотрел на Гарри, но кивнул, давая разрешение. — Я хочу в подробностях узнать, что случилось в ту роковую ночь. Официальные источники не раскрывают ничего конкретного. Свидетелей того случая нет, записывающая техника не работала, видео из аврората с места происшествия не дают никаких подробностей. Вы были там. Откуда у меня это? — Гарри ткнул пальцем в свой шрам. — Как погибли родители? И как выжил я, если луч авады все же попал в меня? Дамблдор поднялся и отошел к своему монструозному столу. Он покопался в ящике и вернулся к чайному уголку с кругляшком в руке. — Знаешь, что это? — Он протянул Гарри крупный серебряный медальон толщиной с полдюйма и тонкой прорезью в виде молнии. — Это навершие столбика на твоей детской кроватке. Твоя мама увлекалась древними оккультными науками и сделала обереги. Солнце, луна, капля и молния. И вот так вышло, что зеленый, холодный монохроматичный лазерный луч, который мы называем «авадой», попал именно в оберег с молнией. В серебро. — А в серебре слишком много «свободных» электронов, которые не связаны с конкретным атомом и могут перемещаться внутри кристаллической решетки. И вторичные волны, обусловленные вынужденными колебаниями этих электронов, ведут к образованию сильной отраженной волны. — Молодец! Именно! Вот и отразился луч авады в Темного Лорда, а тебе достался остаточный импульс сквозь прорезь. — Но почему вы не рассказали этого аврорам? Зачем эта героическая сага о младенце, отбивающем лбом лазер? Дамблдор смутился. Он опять отошел к столу, достал оттуда еще три кругляша и передал их Гарри. Потом сел, подвигал чашку, взял длинную ярко-желтую мармеладную ленту, растянул ее и отложил. — Я не очень хороший человек, Гарри. По отношению к тебе так вообще — мерзавец. Но… Я не прошу меня понять. Хотя зачем я вру, прошу. Темный Лорд страшный человек, да и человеческого в нем осталось очень мало. Он мутант, который не боялся ничего и никого. Он творил страшные вещи. Я знал, что он возродится, знал, что за ним стоят очень сильные люди, все знал. И не мог упустить шанс создать для него оружие. Того, кого он будет бояться… — Меня. Понятно. — Гарри… — Не надо, сэр. Я могу вас понять. Что такое жизнь одного ребенка по сравнению с целой страной, а то и миром. Ведь даже Мировая ассоциация светлых магов опасается вашего Волдеморта. А вы радеете за всеобщее благо. Но знаете, из чего состоит это «всеобщее»? Из блага каждого. Спасибо за чай, директор. Гарри встал, собрал серебряные кругляши и вышел, оставив враз постаревшего Дамблдора за чайным столиком у окна с видом на квиддичное поле.