Быть с тобой

Ярослав Янкина реакция с утра была ожидаемой. Обнаружив в своей постели Ярослава, который смотрел на него и улыбался, Ян ужасно смутился и тут же залился краской до ушей. Впрочем, сгореть окончательно ему не дали, притянули ближе, спрятав пылающее лицо на широкой груди, прошептали в макушку: - Доброе утро. Янка замер, теряясь в ощущениях. От близости Ярослава разум блаженно отключался. Так просто и легко сбывались самые сокровенные мечты, что хотелось расслабиться и понежиться в этом волшебстве еще хоть чуть-чуть. Но потом пришла мысль о том, что он обманом забирает счастье Яра, нахлынуло чувство вины. - Нам надо всё обсудить, - прошептал он, упираясь ладонями Ярославу в грудь. - Пожалуйста. - Да, конечно, - голос Яра был мягким и приглушенным, – мы обязательно поговорим, но чуть позже, ладно? Однако он всё же разжал руки, и Янка выбрался из постели. Обернулся, смущенно взлохматил волосы: - Я не помню, как пришел вчера домой. - Ты уснул в машине. Я не стал тебя будить и просто принес сюда. - Что? Принес на руках? На пятый этаж?! - Ну да, ты ведь совсем пушинка. Моя пушинка. Янка жалобно смотрел на него, чувствуя, что не в силах противиться нежности в этих глазах – каждый раз его словно подхватывало течением, не вырваться. Он снова попытался призвать на помощь собственное благоразумие: - Яр, мы должны все обсудить. - Конечно, Янка. Только чуть позже, а сейчас будем собираться. Ярослав сладко потянулся, сожалея о невозможности поспать еще часика три-четыре с Янкой в обнимку. Ян, как заворожённый, смотрел на него. Потом, очнувшись, отвел взгляд: – Я приготовлю завтрак, а ты пока иди в ванную. Там чистое полотенце на веревке, зубную щетку синюю возьми, она новая. – И он практически сбежал на кухню. Разогревая бульон, заваривая на скорую руку чай, делая яичницу с колбасой и бутерброды, Ян прислушивался к журчанию воды в ванне и думал – о том, что в институт он сегодня не пойдет, о том, какие вещи собрать маме в больницу, о том, что надо бы позвонить Маринке. Думал о чем угодно, лишь бы не о Ярославе. Он абсолютно не представлял себе, как объяснить ему, что они не могут быть вместе, и очень радовался, что разговор откладывается. Деньги Яра были единственным способом спасти маму. Конечно, Янка понимал, что тот в любом случае не откажется помочь, даже если Ян скажет прямо сейчас, что они никогда не будут парой. Его размышления внезапно прервал Ярослав. Он вошел в кухню, одетый только в джинсы, низко сидящие на бедрах, и спросил: - У тебя есть фен? Ян уронил на стол яичницу, которую как раз собирался выложить на тарелку. Заливаясь краской, но все же не в силах оторваться от прекрасного, словно выточенного талантливым скульптором, торса, он проследил взглядом путь бесцеремонной капельки, упавшей с мокрых волос Яра на гладкую грудь, и нервно сглотнул. - Фен. Э-э... да, конечно, - Янка мотнул головой, позволяя челке скрыть его смущение и пылающие щеки. Он поставил сковороду на плиту, прошел мимо улыбающегося Ярослава, стараясь смотреть в пол, и скрылся в маминой комнате. Закрыв дверь, он прислонился к ней, отчетливо чувствуя, как дрожат колени. "Вот ведь... провокатор! И совсем нет времени, чтобы прийти в себя. Давай, соберись же!" – Ян хлопнул себя по щеке, решительно тряхнул волосами и, достав из тумбочки фен, вернулся в кухню. - Вот. Он протянул прибор, боясь того, что может случиться... и оно случилось. Яр схватил протянутую руку, забрал фен и, не глядя, отложил. А потом сжал упирающегося Янку в объятьях, заставил посмотреть себе в глаза. - Прости, но я должен срочно поцеловать тебя. Ты так мило смущаешься, что я обязан дать тебе хоть какой-то повод. Янка почти с отчаянием уперся ему в грудь руками, посмотрел в смеющиеся глаза: - Яр, пожалуйста... я даже зубы еще не почистил. - Пф, подумаешь! Не напугаешь, воробейка. Ты очень, очень сладкий... Последние слова он произнес шепотом, в самые губы. Когда ладонь Яра мягко, но уверенно легла на затылок, направляя и слегка массируя, Янка уже почти не сопротивлялся. Чувствуя, как подгибаются ноги, он несколько раз судорожно втянул в себя воздух мелкими всхлипами и пропал, растворился в нежном, с мятным привкусом, прикосновении губ. Ярослав прижал его к себе, обняв второй рукой. Лаская пальцами янкины плечи, спину и затылок, Яр неторопливо и основательно целовал его. С янкиного рта исследующие губы сместились вниз по тонкой шее, в ямочку между ключиц, к плечу, потом двинулись вверх по шее к пылающему ушку. Яр словно пил губами дрожь желанного тела. - Как же я хочу тебя. Ты создан для меня, малыш, для меня одного. Я понял это, и ты тоже это поймешь. Ты уже понимаешь, верно? - Да-а... нет! О, господи... Не в силах воспротивиться, Янка выгибался под напором ласковых губ, скользящих по его коже, теплых рук, забравшихся под рубашку. Он со стоном склонил голову Яру на плечо, пылая и трепеща всем телом. Вернулась мысль, что они делают именно то, чего делать нельзя, и Янка прошептал: - Нам надо поговорить, Яр! Мгмн... Руки Ярослава словно наперекор этим словам, не останавливаясь, ласкали Яна. Но когда пальцы попытались осторожно пробраться под резинку брюк, Янка вцепился в него, испуганно и умоляюще посмотрел в глаза. Яр замер, всматриваясь в его лицо: - Прошу, дай мне шанс, не отталкивай. - Яр, пожалуйста, давай поговорим. Но не так, а... в спокойной обстановке. - Хорошо, Янка. Давай съездим в больницу, а потом поговорим. Все будет так, как ты захочешь, мой маленький. Я сделаю для тебя все, обещаю. Он с сожалением отпустил Яна. Все еще держа его ладонь в своей руке, осторожно поцеловал тонкие пальцы, посмотрел в глаза. "Какой же ты страстный, малыш!" – восхищенно подумал Яр, не в силах отвести взгляд от раскрасневшегося, зацелованного Янки. Янка читал в его затуманенных глазах самое настоящее обожание. То, что чувствовал он сам – смесь восторга и отчаяния, – просто сводило с ума. Он был ошеломлен и не понимал, что же ему теперь делать. Впервые в жизни он ощутил, что просто не может отказаться от своего желания. Не может и всё! Но отказаться было необходимо. И даже сказанные Любой жестокие слова тут ни при чем – они только подтвердили его собственные мучительные мысли. Но раньше это были мимолетные размышления, ведь даже в самом прекрасном сне ему не могло привидеться, что Яр влюбится в него, что захочет настоящих, полноценных отношений. А теперь, когда мечта начала сбываться, Янка должен от нее отказаться. И хотя решение об этом уже принято, он по-прежнему не может озвучить его. Точнее, он не может повторить то, что уже было сказано ранее. Поэтому он постарался вложить всю силу своего убеждения в слова: - Пожалуйста, Яр, не надо меня провоцировать. Мне очень нелегко сейчас, ты ведь все понимаешь, да? Прошу, не вынуждай меня совершать поступки, о которых я потом могу пожалеть. Ярослав душераздирающе вздохнул, провел рукой по своему лицу: - Хорошо, я постараюсь взять себя в руки. Хотя это очень нелегко, особенно когда ты так близко. Янка поспешно увеличил расстояние между ними, отойдя к другому краю стола. - Спасибо, Яр. Я ценю это. М-м... завтрак готов, - он приглашающе махнул рукой. – Только яичницу подберу. Они быстро поели. Янка старался не смотреть на Ярослава, но порой все же чувствовал на себе его обжигающие взгляды. Он ёжился и сладко вздрагивал, но старательно гнал от себя будоражащие мысли. Для Ярослава это было блаженством и мучением одновременно: вот он, Яночка, совсем рядом, а прикоснуться, прижать к себе, поцеловать никак нельзя. Ян уложил мамины вещи в сумку, сверху добавил термос с бульоном и пакет с бутербродами. По пути в больницу они заехали в супермаркет, купили фруктов и, по настоянию Ярослава, букет цветов. В начале девятого подъехали к больнице. Оставили машину на стоянке и пошли к крыльцу. Янка почти бежал. Ему не терпелось поскорее увидеть маму и убедиться, что с ней все в порядке. Яр довел его до палаты, вошел следом. Поставил на пол у входа сумку и сверху положил цветы. Потом замер у открытой двери. Ольга Александровна лежала на спине, руки поверх одеяла, глаза закрыты. Янка тихонько подошел, остановился рядом, глядя в мамино осунувшееся лицо. Прошептал: - Мам... Он присел на краешек постели. Взяв ее руку, наклонился, прижался к ладони щекой, не отрывая взгляда от лица. Сразу покатились слезы. Мама медленно вздохнула и приоткрыла глаза. - Янка, – она слабо улыбнулась. – Здравствуй, мой хороший. - Мама, - Ян затрясся от тихих рыданий и спрятал лицо у нее на груди. Она гладила его по волосам, приговаривая: - Не плачь, сынок, все будет хорошо. Я не брошу тебя, не бойся. Ярослав наблюдал эту сцену от двери, чувствуя, что у него тоже наворачиваются слезы. Неслышно отступив в коридор и притворив за собой дверь, он достал телефон – надо было созвониться с Андреем насчет денег. А потом Яр собирался найти лечащего врача Ольги Александровны, чтобы обговорить детали предстоящего лечения. Ян Мама выглядела очень измученной. Я, конечно, понимал, что после приступа это неизбежно, но было настолько больно видеть ее такой, что сердце просто заходилось от жалости. И, конечно, я не сдержался и разревелся при ней, хотя и давал себе слово, что не буду. Она гладила меня по голове, утешала, словно это я болею и нуждаюсь в заботе. Мамочка, дорогая моя... – Янка, а что это за молодой человек? Я оглянулся, но Яра уже не было в палате. Чуть раньше он сказал, что поговорит с маминым врачом. – Это мой друг Ярослав. Я вас обязательно познакомлю... – я замялся на мгновение, боясь ее реакции, но потом твердо произнес: – Мам, Яр даст денег на операцию. Мы с тобой едем в Германию. Мама потрясенно посмотрела на меня, но ответить не успела. – Вот это новость! Мы с мамой одновременно обернулись на громкий голос. У двери стояла тетя Ира – как обычно, бодрая и жизнерадостная. Я подошел к ней и порывисто обнял. – Здравствуй, Ян. А ты молодец, времени зря не теряешь, вот и деньги для мамы отыскал! Я уже собиралась сегодня кредит оформлять. Я смущенно возразил: – Да ведь это же не я, это мой друг... – Ну! Что же ты молчишь, Оля?! – меня уже никто не слушал: тетя Ира, уперев руки в бока, возмущенно смотрела на маму. – Можно сказать, главная проблема решена! Где радость? Я обернулся к маме. Она была растеряна: – Я не знаю, что и подумать. Янка, ты давно знаком с этим Ярославом? Зачем он это делает? Ему что-то нужно от тебя? – Мама! – ну конечно, я снова покраснел. – Плохо ты знаешь своего сына, Оля. Он слишком осторожен, чтобы влезть в некрасивую историю, – сказала тетя Ира. Она уже деловито сновала по палате, наводя порядок: нашла на подоконнике вазу, поставила в нее букет. Потом принялась разбирать сумку с мамиными вещами. Как бы невзначай обратилась ко мне: – Янка, сбегай, поищи воду для цветов. Я поморщился: в палате была туалетная комната с умывальником. Меня просто отсылали под благовидным предлогом, как ребенка. Но я понимал, что тетя Ира со своей напористостью может повлиять на маму, поэтому молча взял вазу с цветами и вышел в коридор. И сразу столкнулся с Яром. - Янка, мне надо съездить в банк. Часа через полтора вернусь. Я предупредил врача, он меня ждет. Все хорошо, можешь не волноваться, вопрос уже почти решен. Я кивнул и протянул ему руку: - Огромное спасибо, Яр. Теперь я твой должник навсегда. Яр взялся за протянутую руку, привлек меня к себе, обнял и прошептал: - Ну что ты, сокровище мое. Это тебе спасибо, за все спасибо. Ведь ты мое счастье. Я не мог обнять его в ответ – держал вазу с цветами у него за спиной. Смущенно молчал, не в силах возражать. А потом Яр отпустил меня, погладил по щеке и пошел по коридору. Я смотрел ему вслед и все более отчетливо понимал, что уже не смогу без него. Я просто не мог не полюбить Яра. Поэтому любил – всей своей измученной душой, всем сердцем, которому до боли хотелось всегда чувствовать тепло этих сильных и таких нежных рук. И еще, благодаря новому ощущению ослепительного восторга, которое подарил мне Яр, неимоверно захотелось жить по-настоящему. Жить так, чтобы потом не пожалеть ни об одной минуте.