Если пропустить тренировку, можно заболеть

Антон намеревается зайти к Арсению на осмотр, как и обещал. Но с каждым шагом его решимость падает. И вот на пороге школы она становится равной нулю, а следующий шаг внутрь здания обращает эту решимость в минус. На часах 8:10. Остается 20 минут до начала первого урока. Антону очень не хочется попадать в руки Арсения, и даже угроза 20 отжиманий его ни капли не пугает. Ситуация бесит. Раньше Антон прятался в основном от школьной медсестры, даже случайная встреча с которой никогда не сулила ятрофобу Антону ничего хорошего — то направление на медосмотр всучит, то согласие на прививку, это не говоря уже о самих прививках, ради которых даже снимают с части любого урока. Но чтобы избежать встречи с медсестрой, достаточно было обходить медпункт стороной. Это помогало, конечно, временно, но создавало у Антона иллюзию контроля и возможности отказаться от практически любого медицинского вмешательства. Арсений — куда опаснее школьной медсестры. Он здесь формально не врач, но неформально — куда врачее любого врача. У него нет отчетности перед минздравом, у него нет плановых мед.процедур, у него нет кабинета со страшными штуками. Но он увлеченный своей профессией опытный медик. Да ладно бы просто медик. Но он уролог-андролог. Что ему взбредет в голову — сложно предсказать. Где он окажется в любой момент времени — неизвестно. Чем обернется для Антона и для каждого ученика из списка «на особом контроле у Арсения Сергеевича» собственно нахождение в этом расстрельном списке — вообще сложно спрогнозировать. Поэтому Антон решается действовать по привычке — шкериться и избегать контактов. Он сидит на запасной лестнице в пролете между третьим и четвертым этажом. Тут редко кто-то ходит, все предпочитают пользоваться основной лестницей. Да и запасная лестница обычно закрыта. Правда, в этом году директор получил предписание от пожарных держать эту лестницу доступной для эвакуации в случае пожара. Поэтому здесь открыто. И поэтому Антон здесь. До урока остается 10 минут. И случается страшное: Антону приходит сообщение. Арс: Ты в школе? Шастун непроизвольно хмыкает, чувствуя накатывающее раздражение. «Да, я в школе, сижу на запасной лестнице между 3 и 4 этажом и готов прийти к тебе», — думает ответить он, но не отвечает ничего. Игнор — лучшее оружие против навязчивых урологов-андрологов с неконтролируемым желанием лапать лодыжки школьников. Арс: Антон? Ну что «Антон»? Что «Антон»? Я 18 лет Антон. Еще 10 минут побуду молчаливым Антоном и пойду на урок со спокойной душой. А с урока снимать меня никто не будет. Антон выжидает еще 8 минут, после чего встает и идет в класс математики, параллельно набирая ответную SMS.

Я: Да, я давно в школе

И только дойдя до класса и увидев всего троих одноклассников, Антон понимает, что план был надежен, как швейцарские часы, но не учитывал одну важную деталь: первым уроком стояла геометрия. А Воля по-прежнему болеет. А значит, у класса образовалось окно, в которое… — Доброе утро, ранние забывчивые пташки! — поздоровался как всегда веселый Сергей Борисович. — Раз уж вы пришли к первому уроку, которого не будет, предлагаю всем посидеть тихо, достать учебники и конспекты по тем предметам, какие есть в сегодняшнем расписании, и сидеть повторять уроки. Класс зашелестел молниями рюкзаков и тетрадками. — А, да, Кузнецова, тебя просила подойти Анна Степановна, уточнить что-то по дополнительным занятиям по английскому, — вспомнил Матвиенко и тут же обернулся к Антону. — Шастун, а тебя жаждет видеть Арсений Сергеевич, он тоже пришел к первому уроку, которого у него нет по расписанию. Шастун краснеет. Потом бледнеет. Потом зеленеет. И решается задать вопрос. — Сергей Борисович, а Арсений Сергеевич знает, что у меня тоже нет первого урока, да? — он понимает, что встреча неизбежна, но все еще на что-то надеется. — Ну конечно, мы с ним пару минут назад виделись, и я сказал, что иду развлекать тех своих подопечных, у кого память, как у рыбки, — развел руками Матвиенко. — Он просил отправить тебя к нему. Сергей Борисович не сводил с него глаз, всем своим видом как бы говоря: «Ну звиняй, я помогал, как мог». Чувство обреченности подкатило к горлу мальчика. Телефон Антона завибрировал. Арс: Ко мне. Бегом. Антон вздыхает и идет в спортзал. Страшно, аж жуть. Перед входом в тренерскую он крестит дверь. Шастун совсем не уверен, что это поможет, но лишним точно не будет. Антон робко стучится. — Можно? — тихий вопрос. — Нужно. — строгий ответ. Арсений не в настроении. — Заяц, ты что-то не торопишься. Мы вроде договаривались, что увидимся ДО первого урока, — с укором в голосе отчитал Арсений. — Повезло, что у вас образовалось окно. «Да уж, повезло», — думает Антон. — Простите, я поздно пришел, — врет Антон, смотря в пол. — Антоооон, — снова этот тон человека, которого не обманешь. Шастун поднимает взгляд и вновь попадает в плен гипнотических голубых озер. Глаза Арсения действуют на Антона как сыворотка правды. Ему кажется, что если он прямо сейчас начнет говорить как на духу, его поймут, простят и успокоят. В прошлый раз сработало, и Антон решается быть смелым еще раз. — Простите, Арсений Сергеевич, на самом деле, я пришел довольно рано, просто не решился зайти к вам, — сглотнув, признался он. — Почему? — ни укора, ни удивления в голосе. Просто вопрос. Кажется, Попов искренне не понимает. — Честно говоря, меня до чертиков пугает все, что связано с медициной, — немного обиженно, опустив взгляд, признался Антон. Признаваться в страхе было стыдно. Он уже взрослый, он не должен бояться. Сейчас Арсений его засмеет. Но если уж сказал «А», то говори и «Б». — И в прошлый раз вам удалось меня осмотреть исключительно за счет эффекта неожиданности. Если бы я заранее знал, что вы врач, под дулом пистолета не зашел бы в тренерскую. Вот, — объяснил он. — Ты меня боишься? — изумленно уточнил Арсений. — Если честно, да, — пробурчал Антон, стыдливо глядя в пол. Бояться — полдела. Но стыдиться того, что ты боишься, — отдельный сорт «удовольствия». — Почему? — искренне не понимал врач. — Я разве сделал тебе больно или неприятно? — Нет, — смущенно шмыгнул носом Антон. — Тебе было страшно в прошлый раз, когда ты был здесь? — Арсений присел на край кушетки, но Антон тут же отстранился и отсел подальше. Арсений уязвленно скривился, но тут же взял себя в руки. — Поначалу нет, — честно объяснил Антон. — Но когда вы попросили лечь на кушетку, стало очень страшно. — А, поэтому ты так препирался? — усмехнулся Арсений, вспоминая, сколько усилий было затрачено на то, чтобы уговорить мальчишку лечь на кушетку и позволить осмотреть ноги. — А сам осмотр был страшным или болезненным? — Страшным — да, болезненным — нет, — подумав, признал Антон. — Я не понимаю, — Арсений вскочил, задумчиво приложил руку к подбородку и стал ходить из стороны в сторону. — Я ведь просто потрогал твои ноги, что в этом страшного? — Не знаю, — пожал плечами мальчик, задумавшись. — Неизвестность. Уязвимость. Беззащитность. Отсутствие контроля. Смущение. — Так. Я понял, — Арсений измученно потер глаза до цветных пятен под веками, раздумывая, как бы ему уговорить мальчика на необходимый осмотр. — Сейчас я собираюсь осмотреть твою лодыжку. Осмотр будет не страшнее прошлого. Что мне сделать, чтобы он прошел для тебя комфортно? — Отпустить меня без осмотра? — Антон выдавил защитную улыбку «хорошего мальчика». — Нет, заяц, так не пойдет, — покачал головой физрук. Ему было жаль делать то, чего Антон так боится, но нельзя оставлять лодыжку мальчика без внимания, поэтому он собрал в кулак всю свою волю и строгость. — Давай ты ляжешь, я просто полминутки пощупаю твою ножку и отпущу тебя. Договорились? — А у меня есть выбор? — надежда Антона издала последний вздох перед смертью. — Нет, — покачал головой физрук, поджимая губы, как бы говоря «sorry not sorry». — Ладно, только давайте быстрее, — вздохнул и сдался мальчик, предвкушая крайне неприятное мероприятие. Антон разулся, снял носки и лег на уже почти родную кушетку. Арсений принялся щупать лодыжку, периодически нажимая на какие-то точки. — Антон, я переживаю, что ты меня боишься, — задумчиво, с нотками вины в голосе рассказал о своих чувствах физрук. — Я вроде не делаю ничего плохого, а тебя все равно трясет. — Простите, Арсений Сергеевич, я просто узнал… — Антон прикусил язык, мысленно ругая себя за неумение молчать, когда нужно. — Ну, неважно. — Нет-нет, заяц, договаривай, — ухватился за эту откровенность Арсений. Сегодня он намерен выпытать всю правду. — Что ты там такого узнал? Антон выжидает несколько мгновений. — Что вы уролог-андролог, — он закрывает глаза. Он смутился от одного только произнесения этой профессии вслух. Как ни объясняй себе, что это врач, он помогает, а все равно стыдно. Стыдно представить себя у него на приеме. Стыдно, что он знает о твоем организме больше, чем ты сам. Стыдно, что твой член — его специализация. И стыдно, что стыдно, да. Арсений замирает, после чего усмехается. — Это проблема? — искренне недоумевает он. — Нуууу, скажем так, меня в той или иной мере пугают все врачи, — попытался объяснить Антон. — Но есть определенная категория врачей, в руки которых мне хотелось бы попадать меньше всего. — Угу, — понимающе промычал Арсений, продолжая мягко ощупывать лодыжку парня в тех местах, в которых он прощупал ее уже раза три. Просто пока Антон откровенен, лучше не менять обстоятельства. — И я в их числе, да? — Если честно, возглавляете ТОП-3, — хмыкнул Антон, в глубине души надеясь, что это обидит Арсения. А вот пусть знает, как выбирать такие срамные специальности! — Антон, скажи, пожалуйста, ты хоть раз в жизни был у уролога-андролога? — поинтересовался Арсений. Арсений уверен, что не был. Но Антон краснеет. Совершенно логичный и закономерный вопрос вызвал новую волну стыда. Физрук спросил «был ли ты у уролога-андролога», а Антону явно слышится «давал ли ты лапать свой член незнакомому мужику». И пусть Арсений не имел в виду ничего такого похабного, но именно так работает стыд. — Нууу, эм. На плановом школьном медосмотре. Практический каждый год, — признался он. Арсений не знает, что сказать. Да, осмотр у него и его коллег — не самая приятная, но необходимая часть диспансеризации. — Ладно, давай так. Я осознаю, почему ты опасаешься представителей моей профессии. Я сам мужчина и прекрасно понимаю, чем именно тебе был бы неприятен осмотр у меня. Но я спешу тебе напомнить, что в стенах этой школы я физрук. И ничего лишнего я делать не намерен. Я не собираюсь тебя трогать выше коленей, смущать тебя и делать неприятно. Так что, пожалуйста, воспринимай меня именно как физрука с дополнительной функцией травматолога. Вот так больно? — М-м, — отрицательно промычал Антон. — А так? — М-м. — А вот тут? — М-м. — Так, ладно, у тебя просто ушиб, — со вздохом облегчения заключил врач. — Может, поноет еще пару дней, потом пройдет. Давай, вставай, щегол. Арсений сопроводил последнюю фразу шлепком по ягодице Антона, отчего тот болезненно застонал. — Антоооон, — потребовал объяснений физрук. — М? — мальчик притворился, что ничего не понимает. — Я тебя легонько шлепнул, почему ты стонешь так, будто я своим шлепком сломал тебе бедренную кость? — в удивленном голосе врача слышалось возмущение. И тут Антон понял, что раз он решился быть честным, то стоит попробовать быть честным до конца. — Потому что, когда я сегодня упал после нашего столкновения, Арсений Сергеевич, я приземлился на попу, — обреченно признался он. — И она пострадала, если честно, гораздо сильнее, чем лодыжка.