Если пропустить тренировку, можно заболеть

Если бы Антон носил фитнес-браслет, то с удивлением бы обнаружил, что в данный момент его пульс вошел в зону анаэробной нагрузки. Но Шастун не носит фитнес-браслет, а потому только прислушивается к своему состоянию: сердце бьется быстро-быстро, ладони вспотели, ноги подкашиваются, в ушах слышится тихий звон, а дышать удается исключительно через рот. Он слишком молод, чтобы вот так бесславно умереть. — Арсений Сергеевич, я в медпункт, мне плохо, — кричит Шастун и выбегает из спортзала, пока учитель не успел отреагировать. «Ой, дураааак!», — мысленно ругает он сам себя, пока бежит в мужской туалет. Шастун понимает, что из всех возможных причин побега он озвучил самую неподходящую, и эта глупость может грозить ему очередным лечением от Арсения. Сразу после того, как тот убьет его из-за шрамов. «Ой, да пусть сперва догонит!», — уже немного сердито смиряется со своей участью Антон. Холодная вода отрезвляет и успокаивает нервы. Антон умывается, несколько раз выплескивая горсти воды себе в лицо. Отдышавшись и придя в себя, Антон пытается решить, что ему делать дальше. По-хорошему, надо бы переодеться и идти на следующий урок, но есть риск наткнуться на Арсения Сергеевича, ведь раздевалка соседствует с тренерской. Из кабинки слышен вздох. Антон резко разворачивается и ловит себя на мысли, что в туалете пахнет дымом от сигарет. — Эй, кто там курит? — Антон не успевает сдержать себя и задает вопрос. Через секунду кабинка медленно открывается, являя миру насмерть перепуганного взъерошенного мальчишку класса 7-8. Антон смотрит на мальчика. Мальчик смотрит на Антона. Искра, буря, безумие (нет). — Я не курю! — наглая ложь. — Да ладно тебе, не переживай, — усмехается Антон. — Я тебя не сдам. Мальчишка немного успокаивается и смотрит на Антона уже дружелюбно. — Ты в спортивной форме, — замечает он. — Отпросился с физ-ры? — Нет, нас уже отпустили, — кривится Антон при мысли о физ-ре. — Физ-ра сейчас закончилась? — на лицо мальчишки возвращается ужас, глаза округляются, а дыхание учащается. — Да. Ты чего? — испугался Антон. Мальчишка резко выбегает из кабинки и устремляется к выходу из туалета. Поздно. Дверь открывается, и в туалет входит Арсений Сергеевич Попов. Глаза-ледышки впиваются в Антона. Шастун чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Но холодный взгляд голубых глаз вдруг перемещается на мальчишку. — Матвеев. Снова курил? — своим вопросом он буквально пригвоздил пацана к полу. — Н-нет, — мальчишка трясется и выдает свою ложь с потрохами. — Тогда откуда здесь запах дыма? — в вопросе физрука слышались стальные ноты. Мальчишка смотрит на Антона. Антон пожимает плечами. Тут он бессилен. — Что я тебе сказал, будет, если я еще раз поймаю тебя с сигаретами? — вкрадчиво напоминает Арсений Сергеевич. Мальчик молчит. Шастун решает оставить их наедине и направляется к двери, но почти на выходе ему преграждает путь рука учителя. — Шастун. Ты же должен быть в медпункте? — кажется, Арсений Сергеевич поставил цель задолбать всех, кто попадется на его пути. — Да, но я по пути забежал в туалет умыться холодной водой. — Антон говорит на автомате. И даже не врет. Ну, разве что в той части, что ни в какой медпункт он не собирался. — Ясно. Потом зайди ко мне. Вот так вот просто — «Зайди ко мне». Таким же будничным тоном можно было бы сказать: «Ваша казнь назначена на завтра». Или «Вы набрали 20 баллов за ЕГЭ». Или «Вы беременны». Антон только коротко кивает и выходит из туалета, напоследок оборачиваясь и бросая полный сочувствия взгляд на Матвеева. Арсений в этой школе всего третий день, а уже стал сущим кошмаром ее обитателей. И Шастун искренне не понимает, как ему это удалось. Он вроде не повышает голос, не психует, никого не бьет, никого не наказывает. Он просто добавляет в список. Но почему-то нахождение в этом списке до чертиков пугает. Антон припоминает, как в детском саду его воспитатели строгим голосом успокаивали разбушевавшихся дошколят: «А ну-ка прекратили! Считаю до трех. Раааааааз! — голоса постепенно стихают, — Дваааа! — наступает идеальная тишина». Еще ни разу не было такого, чтобы воспитатель произнес «три». Никто не знает, что будет, когда воспитатель досчитает до трех. Но почему-то всем очень страшно, и все предпочитают замолчать, пока счет не дошел до этой страшной отметки. Педагогика — великая вещь. Список Арсения, наверное, действует так же. Вроде бы список и список. Но сам факт нахождения в нем чем-то пугает. И школьники предпочитают в него не попадать. Впрочем, ятрофоб Антон прекрасно понимает, чем лично для него опасно повышенное внимание Попова. По пути Шастун забегает в раздевалку и хватает все свои вещи, решив переодеться в кабинке туалета на третьем этаже. Так безопаснее. На счастье Антона, ему это удается. Звенит звонок с урока, и Антон смешивается с толпой.

***

На уроке русского языка они пишут сочинение-рассуждение. Антон любит такие задания. Стоит ему взять ручку и начать писать первый абзац, как вдохновение само посещает его, и ему лишь остается успеть записать свои мысли, высунув от усердия язык. Он справляется за 15 минут и сидит, наслаждаясь тишиной, прерываемой только скрипом ручек по тетрадям одноклассников. Как вдруг среди сгорбленных спин резко возносится ввысь рука. — Да, Ира, ты что-то хочешь спросить? — Ляйсан Альбертовна, можно мне в медпункт? Мне нехорошо, — бледная Ира Кузнецова держит одну руку поднятой, а второй хватается за левый бок. — Да, конечно, иди, — испуганно разрешает Утяшева. — Антон, ты дописал? Сдавай тетрадь и проводи Иру до медпункта. Пока Ира, подкашиваясь, идет к выходу из класса, Антон успевает сдать тетрадь, собрать свой и Ирин рюкзаки и, захватив их с собой, догоняет Иру и подает ей руку. — Ир, ты как? — участливо интересуется он. — Антон, у меня резко заболело в боку, — пожаловалась Кузнецова. — Давай дойдем поскорее. На счастье, медпункт находился буквально в считанных метрах от кабинета русского языка и литературы. Надо было только пройти мимо выхода в холл и двух колонн, за одной из которых вчера прятался Антон. Постучав в дверь медпункта и получив приглашение войти, Антон завел Иру внутрь, усадил на кушетку, а сам вышел и набрал Сергея Борисовича. — Да, Антон. Ты в школе? Успел добежать на физ-ру, соня? — в трубке послышался расслабленный смешок. — Да, Сергей Борисович, успел, — затараторил Антон. — Я звоню сказать, что Ире стало плохо. Мы сейчас с ней в медпункте. У нее острая боль. Может, вызвать скорую? — Иду. — короткие гудки. Через две минуты Матвиенко подбежал к дверям медпункта. — Антон, где Ира? — он подошел к взволнованному мальчику и тронул за плечо. — Сергей Борисович, она внутри, ей стало плохо на уроке, — быстро ответил Антон. — Я понял. Жди здесь. И Матвиенко скрылся за дверями.

***

— Татьяна Санна, здравствуйте, — поприветствовал учитель школьную медсестру. — Сергей Борисович, добрый день, — широко улыбнулась медсестра. — Вот, ваша девочка пришла, жалуется на острую боль. Я вызвала скорую. Сказали, ждать 15 минут. Матвиенко помялся. Ему бы не помешало осмотреть Иру — острая боль не терпит отлагательств. И хоть он здесь всего лишь учитель, но по профессии он все же врач, знакомый с ургентными состояниями, первой помощью при «остром животе», а также с возможными осложнениями в случае долгого ожидания. Поэтому он решает предложить свою медицинскую помощь. — Хорошо, спасибо. Можем мы пройти в процедурную? — он вложил в вопрос всю свою уверенность. — Зачем? — подняла брови медсестра. — Татьяна Санна, я по профессии врач-гинеколог, хочу провести первичный осмотр и, возможно, чем-то помочь, — объяснил он. — Ну… идите, — к счастью, не стала возражать медсестра. — Только там нет ничего для осмотра. — Нам нужна только кушетка, — заверил он ее, открывая нужную дверь. Сергей Борисович взял Иру на руки, отнес в процедурную, уложил на кушетку и закрыл дверь. Ира смотрела на него глазами, в которых застыли слезы. — Ир, — мягко начал Матвиенко. — Болит там же? — Угу, — жалобно мяукнула она. — Солнце мое, дай мне пощупать животик, ладно? — сюсюкал врач, боясь напугать Иру. Ира помялась мгновение, но все же кивнула. Она легла ровно на кушетку и приподняла блузку. — Ир, расстегни брюки и чуть-чуть приспусти их, хорошо? Буквально на пару сантиметров ниже тазовых костей, — попросил врач, обрабатывая руки антисептиком. — Вот так, все, ниже не надо. Расслабься. Матвиенко берет одноразовые перчатки из пачки, благо, в процедурной они всегда в наличии, надевает, садится на край кушетки и начинает осторожно пальпировать низ живота девушки. При надавливании в районе левого яичника Ира болезненно стонет. Матвиенко хмурится. — Давно болит? — уточняет он. Результаты осмотра ему не нравятся. — На уроке больно стало. — А до этого не болело? Кроме периодов овуляции, о которых мы уже говорили. Ира молчит, смущенно отвернувшись к стене. — Ир, … — Матвиенко хотел начать душную лекцию о том, что не время стесняться и смущаться, время быть максимально откровенной и получить необходимую помощь, но лекция не понадобилась. — Чуть-чуть ныло с утра, — сглотнув, призналась Кузнецова. — Все, можешь поправить одежду. — врач снял перчатки. — Пальпация одной рукой мало показательна, но даже так мне показалось, что яичник немного увеличен, — с сожалением в голосе озвучил он свои выводы. — Подозреваю функциональную кисту. Давай дождемся скорой, пусть тебя отвезут на обследование. Я отправлю с тобой Антона и позвоню твоей маме, пусть она подъедет прямо туда. — Угу, — упавшим голосом согласилась Ира. — Или лучше мне поехать с тобой? — участливо предлагает врач. — Нет-нет, не надо, Антон — отличная компания, — не хочет напрягать классного руководителя Ира. — Хорошо. Как будет что-то ясно, отзвонись или отпишись мне, договорились? — он дружески похлопал ее по плечу. — Угу. Спасибо, Сергей Борисович, — искренне поблагодарила она. Дверь процедурной открылась. Врачи в синей форме скорой помощи после короткого разговора с Ирой и Матвиенко приняли решение отвезти девочку в больницу, взяв в сопровождающие Антона. Мама Иры в телефонном разговоре пообещала Сергею Борисовичу приехать прямо в больницу в течение получаса.