Когда утихнет шторм

Тарталья был из тех, чье эмоциональное состояние мощнейшим образом влияло на другие аспекты жизни. По одному только его лицу можно было понять, что день не задался с самого начала – и будильник не прозвенел, и машину с парковки увезли на эвакуаторе, и на автобус он не успел, и, конечно же, его отвергли. Последний факт был самым сокрушительным поводом его подавленного настроения. “Пытками я занимался только в моменты депрессии…” – прозвучал голос с акцентом из его наушников. Уже около часа на паре по философии он смотрел фильм, а лицо его все больше стекало вниз по ладони, норовя превратиться в лужу. Один бог знал, как и зачем он заставил себя прийти в университет. То ли обещание улучшить свою успеваемость, данное профессору Чжун Ли, то ли нежелание принимать его отказ вынуждали терпеливо отсиживать занятия с полуприкрытыми веками и даже чирикать что-то в блокноте.. – Плачешь, что ли? – Итэр пихнул друга в плечо, нависая над его партой, – лекция кончилась. Глаза у друга действительно покраснели, но не от слез, а от усталости, ведь он всю ночь не сомкнул глаз, а весь день таращился в экран телефона. Реакции он ожидал совершенно любой: от идиотской усмешки до вспышки гнева, но то, что Тарталья промолчал, свидетельствовало о том, что проблема нарисовалась масштабов, по меньшей мере, вселенских. Парень молча сложил исписанный каракулями блокнот в рюкзак, и, закинув его на плечо, поднялся, поспешив покинуть аудиторию. Итэр догонять не стал. Возможно, сейчас другу просто нужно было побыть одному. Тарталье же, напротив, быть одному не хотелось, но и рассказывать о своих душевных переживаниях он не желал, словно бы ничто и никто не мог сейчас утешить его. Разве что присланное профессором сообщение с извинениями и признанием в том, что он все осознал. В голове Аякс даже придумал текст, который хотел бы получить, вот только заветного сообщения все никак не приходило. Несмотря на случившееся, профессор от занятий с ним не отказывался, напротив, сам предложил продолжить, вот только черту настоятельно попросил не переходить. Конечно, надежда на взаимные чувства все еще теплилась, но после довольно сухого и однозначного отказа на душе делалось так паршиво, что парень едва находил в себе силы, чтобы вновь встретиться глазами с профессором на его занятии. Осознавать, что тот воздвиг между ними высокую стену, было тяжело и грустно, а еще тяжелее – не смотреть на него с вожделением, ведь взгляд Тартальи был неизменно прикован к нему, а он, как и прежде, был неизменно красив. Может, не стоит так просто опускать руки? Быть напористей и… Что тогда? Не сделается ли хуже от его завоевательских настроений? Не откажется ли профессор и вовсе с ним заниматься? Он вздохнул. Как просто и красиво звучало все в его фантазиях, и как звонко они разбивались, стоило только чуть приблизиться к реальности. Прежде парень подобных чувств не испытывал. Можно сказать, Чжун Ли – его первая любовь, а первая любовь по традиции должна быть несчастной. “Это неправильно” – заключил он у себя в голове, сжав кулак крепче. Это действительно было неправильно и хотелось вопить о несправедливости, показать себя с лучших сторон, просить дать ему шанс. Разве это так много?.. Останавливал лишь тот факт, что шанс он уже просил, вот только успехом это не увенчалось. Стоит просить еще раз, более настойчиво? – Я жалкий надоедливый прыщ… – проговорил Тарталья себе под нос, сидя у аудитории и никак не решаясь войти. – Поразительное умозаключение – как назло, в моменты его слабости на горизонте всегда появлялся Скарамучча. Вот только сейчас Аякс был совершенно не настроен на словесную перепалку, и тот, скорее, рисковал огрести по лицу, нежели услышать ответ, – выглядишь еще более стремно, чем обычно, – сокурсник усмехнулся, и даже завидев на лице Тартальи недружелюбно-хмурую мину, рисковать лицом не перестал, – отшили, что ли? Вопрос застал парня врасплох. Сколько бы воли и сарказма не было в нем самом, Скарамучча словно прошелся по свежей ране ржавым тупым ножом. – Ну, точно! – усмехнулся парень, – на что ты вообще рассчитывал? – залившись громким смехом, он сделал полшага назад, хватаясь за живот. – Жить надоело? – Тарталья сомкнул зубы так, что в коридоре почти слышен был их хруст, – или твое лицо и без того настолько мерзкое, что даже удара по нему не боишься? – На свое бы посмотрел, – победно усмехнулся Скарамучча, – выглядишь, словно тебя охранники пинали, – парень приставил указательный палец к лицу, потянув кожу под глазом вниз и показав язык. Тарталья не стал тянуть с ответом и просто вытянул перед собой средний палец, но как назло именно сейчас из-за угла, рядом с которым стоял Скарамучча, вышел Господин Невиллет. “Твою ж…” – зажмурился Тарталья. Создавалось ощущение, что в прошлой жизни он убил священника, не иначе. Потому как судьба из разу в раз заставляла его сталкиваться с какими-то до слез абсурдными ситуациями. – Пройдемте ко мне в кабинет, – проговорил Невиллет, легко махнув рукой участникам конфликта, – оба. – Но я!.. – начал Скараммуча, однако директор выслушивать не стал. – Меня не интересует, кто это начал, – мужчина прошел вперед, даже не удосужив студентов взглядом, – идите за мной. Тарталья вздохнул, но возмущаться не стал, поэтому смиренно потащился за Невиллетом, дабы принять свое наказание под недовольные причитания Скарамуччи. Закончилось все для них обоих весьма печально, но мелкий гаденыш отделался лишь помощью в кабинете, а Тарталье на ночь глядя пришлось тащиться в спортзал и помогать с чисткой бассейна. Физрук был несказанно счастлив, ведь как правило уход за бассейном ложился на его плечи за неимением физически крепких уборщиц, а в этот раз сама судьба подарила ему молодого и полного сил студента. Закончили они с этим только к полуночи. Тарталья еще ни разу не уходил из универа так поздно, поэтому и радости от нахождения на территории после закрытия не ощущал. Не так он себе представлял нарушение комендантского часа и веселую студенческую жизнь.

***

“Сперва я предложу ему мелкую должность в компании отца… Нет, не так. Сперва нужно поинтересоваться о его состоянии. Точно! О состоянии… Как он себя чувствует. А что потом? Потом спросить, решил ли он, что будет делать дальше. Или… А ему вообще есть, где жить? Может, пригласить его… Нет, Тома наверняка не обрадуется. Впрочем, больше не обрадуюсь я, ведь мы… С другой стороны, он же мой друг! Но он вообще не в курсе, что мы с Томой встречаемся. Не будет ли он в шоке? Все-таки мы парни… С другой стороны, почему я должен скрывать это? Он уже должен был догадаться… Нет, он точно еще не догадывается...” – Аято растерянно бродил из стороны в сторону, не решаясь зайти в кафе, в которое пригласил друга на встречу. Новость об отчислении Итто не была для него удивительной, но он все же надеялся, что друг продержится чуточку дольше. Его тревожило, что Аратаки и без того едва набрал баллы (и то, с его помощью на экзамене) при поступлении, а жил в общежитии, ведь больше податься ему было некуда. Конечно, Камисато был готов приютить товарища… Если бы жил один. Тот факт, что он делит квартиру с Томой, несколько усложнял теорию “веселой холостяцкой жизни двух братанов”, о которой Итто мечтал еще в детстве. Конечно, помимо Аято у того были и другие друзья, но шанс, что они предоставят ему крышу над головой с катастрофической скоростью стремился к нулю. Один из них жил в тесной квартире с мамой, второй – в битком набитой комнате общежития, третий и вовсе находился в Монштадте, так как выбрал другой университет. С одной стороны, перспектива вернуться в Иназдуму была для Итто не самым плохим вариантом, с другой – его там никто не ждал, ведь большинство друзей уехали вместе с ним по программе обмена. По его, кстати говоря, инициативе. Аято, бесспорно, мог одолжить другу денег. Не только одолжить, он мог дать их ему совершенно безвозмездно, однако, Итто не из тех, кто легко примет такой подарок. Он редко позволял кому-то платить за него или как-то финансово помогать, лишь в те немногочисленные моменты, когда услуга эта была возвратной или взаимной. К примеру, он часто выгуливал их с Томой собаку, и Аято платил ему, так как это можно было считать подработкой. “Будет ли странно, если я предложу ему за выгул пса оплату в четыре раза выше?..” – не на шутку задумался парень, зайдя, наконец, в кафе, и заняв место у окна. Да, это определенно будет странно, поэтому оставалось лишь предложить временно пожить у них с Томой. Камисато был уверен, что Тома всячески поддержит эту идею, ведь парень… его парень безумно добр, и вообще являлся самым ярким лучиком света в довольно темной и беспросветной жизни Аято. Вторым лучиком является его младшая сестра. А третьим… Итто, которого он никак не может бросить на произвол судьбы. Но тогда… Аято скривился, представив, как пострадает их и без того страдающая из-за его постоянного отсутствия личная жизнь с Томой. – Чего такой хмурый? – как гром среди ясного неба из раздумий его вывел голос друга. Лицо его, которое Аято представлял поникшим и невеселым, напротив, сияло сейчас гораздо сильнее, чем во время учебы, – устал, что ли? – Да нет, – Камисато помотал головой, не зная, как следует аккуратно расспросить у друга о его иррационально приподнятом расположении духа. Впрочем, долго раздумывать не пришлось, Итто начал сам. – Представляешь, меня в такое классное место взяли! – Что? – Аято не сразу нашелся с ответом, – куда? – В музыкальное кафе! Организатором ивентов и всяких мероприятий. Круто, правда? – Что? – у Аято, казалось, заело пластинку на одном слове. Он был шокирован не только настроением друга, но и тем фактом, что Итто… Без шуток устроился на настоящую работу. – Да, представляешь? Я буду кем-то вроде большого тамады, только для детей, – он потер подбородок, – маленького тамады, получается, – и сам посмеялся над своей шуткой, пока Аято пытался скомпоновать в голове весь пласт информации, которую вывалил на него Итто. – Для детей, значит? – Аято принял из рук официантки чай, все еще пребывая в небольшом недоумении. – Сам в шоке! – Итто быстро тыкнул на какую-то позицию из меню, а затем вернулся к разговору, – но, с другой стороны, я ведь вроде с ними неплохо лажу, скажи? – он усмехнулся, и возражений у Аято не возникло никаких, – с вашим мелким же поладил, – у Аято аж чай носом пошел, когда он услышал из уст друга словосочетание “ваш мелкий” в контексте детей, – Таромару собака! – Ай, – Итто махнул рукой, – шуток не понимаешь. Не то, чтобы Аято не понял юмора. Скорее… Он переволновался от одного лишь намека их общего с Томой… Ребенка. Очень и очень косвенного намека, по сути даже намеком и не являвшегося. Однако в голове Аято картина уже сложилась вполне конкретная, и он чуть было не сболтнул другу о том, что было бы неплохо когда-то обзавестись “мелким”. Вернув себя “на землю”, Камисато пришел к мысли, что сейчас стоит довольствоваться тем, что есть, ведь семьянин из Аято тот еще – сутками на работе, дома в лучшем случае только ночует, все выходные расписаны, весь быт на Томе, а их совместного “личного” времени хватает лишь на то, чтобы изредка… А когда они вообще занимались сексом в последний раз? – Знаешь, о чем только я жалею? – вздохнул Итто, приняв заказанный ранее десерт у официанта, – что не узнаю, кто же, все-таки, эта прекрасная Хина из писательского. – Хина?.. – вопросов в голове Аято зародилось еще больше, ведь он был уверен, что все в университете знают, что никакой “Мисс Хины” в писательском не… – Горо бы понравилось, – проговорил Аратаки, – здесь такие вкусные торты. Попрошу один с собой. – А ты… – Аято не знал, как аккуратно спросить у друга, почему тот не спросил у самого Горо, состоящего в писательском, про “Хину”, по которой так томно вздыхал все время. Вероятно, его ожидает сильное разочарование, когда он узнает, что на все письма клуба под одним именем отвечают его участники, – забудь, – Камисато помотал головой. Это то, что Итто должен узнать самостоятельно. Скажи он сейчас другу подобного рода новость – стал бы причиной еще одного разочарования. Да и… Лучше подробнее об этом ему расскажет человек, который знает больше о таком действе, как обмен письмами. – Сегодня, кстати, иду забирать последнее письмо, – Итто поджал губы, состроив печальную мину, – Горо обещал передать ей мое прошлое. В нем я рассказал, что меня отчислили и попросил дать мне электронку, если она не против продолжить общаться. Мне все-таки показалось, что у нас с ней все взаимно… Что она понимает меня, – он вновь печально вздохнул, вытянув руки на столе, – надеюсь, хоть почту мне свою напишет. Аято изо всех сил старался не выронить чай изо рта, ведь в отличии от друга, прекрасно знал, что большинство членов писательского – парни, и “Хина” по которой тот влюбленно вздыхает, могла оказаться любым из них. Все-таки, хорошо жить в неведении. Абсолютно точно, хорошо. – А насчет остального не волнуйся! – оживился Итто, – соседка моей подруги уехала, и у нее освободилась койка в комнате общаги. Она согласилась, чтобы я пока пожил с ней. – В женском… Общежитии? – А что такого? – наигранно возмутился Итто. – Я воспитанный парень! К тому же, она обещала помочь мне выяснить, в какой комнате живет девушка по имени Хина, – Аратаки, казалось, светился от счастья, и Аято не очень хотел разрушать его розовые замки. В конце концов, это лучше, чем пребывать в унынии от того, что твоя предполагаемая возлюбленная – мужик, скрывающий свою личность за красивой подписью писательского клуба. Может, через какое-то время Итто естественным путем переключит свое внимание на кого-то другого, раз будет пребывать в окружении девушек, тогда и о личности Хины волноваться будет уже не нужно. – Не сомневаюсь, – усмехнулся про себя Аято. – Я рад, что у тебя все складывается, но… Побеседовать с Госпожой Яэ, все-таки, стоит. Я убежден, что… – А-а-а, – отмахнулся Итто, – что толку-то с ней беседовать? Не стоит тебе так волноваться из-за моего отчисления, – это не тот повод, по которому стоит сокрушаться, – он допил чай, громко стукнув донышком чашки по столу, – тем более, сейчас у меня все замечательно. – Ты не жалеешь? – С чего бы? – Итто беззаботно улыбнулся. Казалось, он действительно не переживает о потерянном месте в университете. Для Аято это было важнее, ведь смысла заставлять себя учиться он и сам не видел, а в случае с Итто – и подавно. Тем более, если это обстоятельство не мешает другу искать себе увлечение по душе, то какой смысл хвататься за этот университет? Неформальная дружеская беседа немного привела мысли Аято в порядок, и теперь он уже не так сильно переживал о будущем товарища. Уверенность и энтузиазм Итто ясно дал понять, что, все-таки, пора переставать вести себя со всеми как “старший брат” и начинать относиться к каждому из своих близких как людям, которые способны о себе позаботиться. Он слишком привык перекладывать на себя ответственность за других, слишком привык идти на помощь, даже тогда, когда она вовсе не требуется. Так привык, что часто забывает о человеке, которому его внимание было нужно гораздо сильнее и больше. – Ух, уже четыре на часах, занятия-то вот-вот закончатся, – проконстатировал Итто, начав спешно собираться. Коробочка с тортом для Горо была уже готова и предусмотрительно ожидала его на краю стола, – побегу, обещал встретиться с щеночком сегодня, а на улице холодно уже, замерзнет небось, пока ждет, – он быстро накинул куртку, попутно достав из кармана скомканные купюры. Аято хотел было настоять, что он оплатит счет, но друг шлепнул деньги на стол прямо у него перед носом, – тебе бы и самому не засиживаться. Жена-то не заскучает? – Жена? – Аято обернулся, вопросительно посмотрев на парня. – Про Тому твоего говорю. – Подожди, ты… знаешь про нас с ним? – Я, что, слепой, по-твоему? – лучезарно улыбнулся Итто, демонстрируя свою исключительную эрудицию, пока Аято, пребывающий в шоке, пытался найти слова, что спросить, как он вообще догадался… – Да ладно, шучу, я видел как вы целовались у подъезда. – Ох… – Аято закрыл лицо рукой. – Все ждал, когда ты мне сам расскажешь. Хотел блеснуть своим знанием. “Удалось” – пронеслось в голове Аято. Он до последнего обходил тему своих отношений в диалоге с Итто, ведь… В детстве так много обещал ему, что они вырастут и непременно станут жить вместе, как два гордых холостяка. – Сначала смеялся над тобой, а теперь сам, видишь, бегу получать письма от “возлюбленной”. – Подожди, – Аято больше не мог терпеть. Он встал, положив руку на плечо друга, – тебе ведь все равно, что мой избранник – парень? – О чем ты вообще? – засмеялся Аратаки. – Какая разница? – Хорошо, – заключил Аято. Он хотел услышать именно эти слова. Ведь если Итто относится к его отношениям так, то, может, и не сильно расстроится, если его “возлюбленная” окажется “возлюбленным”, – иди, – сказал он, словно отец, отпускающий своего непутевого сына в чудесный мир нетрадиционных отношений. – Увидимся! – Итто помахал другу рукой и поспешил удалиться. Аято же, все еще пребывающий в мысленном хаосе после сегодняшних посиделок, тоже внезапно опомнился, быстро расплатился по счету, и побежал домой, как ошпаренный, словно отсутствовал целую вечность, а не пару часов. Приехав, накинулся на Тому прямо с порога, не давая даже разомкнуть губы, чтобы задать пару вопросов про встречу. Но Тома недолго пытался что-либо расспросить у парня, ведь сам изголодался по Аято не меньше. Таромару, прибежавший из комнаты встречать второго хозяина, быстро сообразил, что папочкам сейчас не до него и ликвидировался на кухню, дабы не быть пришибленным в порыве страсти. Тома втянул Аято в гостиную за галстук, проигнорировав даже тот факт, что партнер еще не снял мокрые от дождя туфли. Попутно сбрасывая с себя обувь, Аято наступательно прошел вперед, запуская холодные руки под домашние брюки Томы. От прикосновений ледяных пальцев к теплой коже Тома недовольно промычал ему в губы, но Аято не было стыдно за свои прегрешения. В конце концов, скоро у Томы будет возможность как следует отогреться. Он опустился на колени, потираясь лицом о вставший член парня. Сквозь ткань эти прикосновения ощущались не так ярко, но заводили ничуть не меньше. Аято приоткрыл рот, чуть задевая зубами пылающую от возбуждения кожу. Опустившись ниже, он втянул носом воздух, пытаясь как можно ярче ощутить аромат, который сейчас источал его возлюбленный. От Томы, как и всегда, пахло приятно. Было нетрудно догадаться, что парень принял душ незадолго до возвращения Камисато. – Мой парень такой предусмотрительный, – улыбнулся Аято, все еще стоящий на коленях, с членом на лице и безумно опьяненным взглядом, словно хлестал не чай на сегодняшних посиделках, а рисовую водку. Тома, слегка покрасневший в лице, поджал губы, но взгляда отводить не стал, такую картину можно было лицезреть нечасто, – раздевайся, – проговорил Камисато, проведя языком по намокшему от выступившей смазки местечку над самой головкой, – хочу тебе отсосать. Услышал бы это кто другой – обязательно бы предположил, что из Аято вышел бы отличный хост. Впрочем, парень и сам был не против стать обслуживающим персоналом для своего возлюбленного, особенно судя по тому, как старательно он ему насасывал. – Густая, – заключил Аято, слизывая с губ остатки спермы, – это моя вина. Я должен как следует извиниться. – А-ах, – Тома с силой сжал пальцы ног, когда Аято полностью в него вошел. В последний раз они занимались сексом так давно, что парень уже почти забыл, как внутри ощущается член Аято, – чуть медленнее… – Как скажете, Господин, – мурлыкнул Камисато у самого уха, – сегодня позвольте мне Вас обслуживать. Он не соврал, и до самого утра честно “обслуживал” Тому по каждому из его желаний. Надо сказать, что такая смена приоритетов возбуждала не меньше, чем когда Тома звал его “Господином”. Теперь у Аято появилось еще больше запросов на ролевые игры, которыми он, кстати, никогда не интересовался. Тома же, впервые за долгое время вдоволь насытился своим любимым. Под утро, обессиленно цепляясь за него руками, он все еще прижимал парня к себе, словно давая понять, что не намерен заканчивать. – Отпустите меня на работу, Господин? – Нет, – бросил на выдохе Тома, переворачивая Камисато на спину и нависая сверху. Сегодня он точно был не намерен никуда отпускать Аято.

***

“Житие у нас тогда, в шестнадцать лет… Тяжкое было” – раздался голос из телевизора. Тарталья тяжело вздохнул, полностью соглашаясь с персонажем фильма и продолжая уродливо страдать из-за своей несчастной любви. Он все-таки пропустил неделю занятий. Она пролетела быстро, сумбурно, и отдыхом ее едва ли можно было назвать. Наверное, ему просто было нужно немного времени, чтобы понять, как двигаться дальше. Сперва он был готов опустить руки, ведь быть настойчивым в такой деликатной теме означает рисковать остаться без внимания профессора вовсе, однако… Иных способов обратить его внимание на себя он не находил, разве что попытать счастье еще раз. В этот раз стоило заранее заготовить какую-то базу аргументов, хотя бы на тему того почему их отношения могут не считаться аморальными в рамках учебного заведения. Аргументы закончились быстро, вопросом: “а почему нет?”. Тарталья почти сразу осознал, что такой доказательной базы будет недостаточно, и к делу придется подключать дипломатию. Он же, все-таки, политолог. Но как выиграть дипломатическую дискуссию с человеком, который так подкован и юридически, и политически, и к великому сожалению, обладает целым рядом высоких моральных качеств? Без хитрости в политике никуда.

“Без хитрости в политике никуда”

С этой мыслью он и пришел на приватное занятие. Пришел рано, но постучать не решался, поэтому двадцать минут маялся на пороге, то и дело подбирая под себя то одну, то другую ногу, но не от холода, а от волнения. На улице стоял мороз, ноябрь всеми силами готовил город к зиме, но Тарталья этого совсем не чувствовал, словно и погодка на дворе была весенняя, а летние кроссовки, в которых он сегодня пришёл, были надеты "по погоде". Справедливости ради, немного постоять и подумать ему не мешало, ведь этот шаг он зачастую упускал, отчего и влипал в разного рода неприятные ситуации. За пару минут до назначенного времени его обуял страх, ведь каждый отрезок, проделанный стрелкой часов, приближал его к встрече с Чжун Ли. Постучав дверь и предварительно набрав в грудь побольше воздуха, он стал представлять, как много скажет тому при встрече, но стоило ему открыть дверь... – Пришел? – мягкий голос мужчины, смотрящего на парня слегка настороженно, заставил сердечко пропустить удар, и Тарталья завис, глупо приоткрыв рот. Взгляд Чжун Ли тоже казался ему чересчур доброжелательным. Заботливый, непривычно теплый и взволнованный, совсем не такой, как на лекциях в университете. – Да, – кивнул Аякс, поспешив зайти внутрь. Занятие это ничем не отличалось от предыдущих, и атмосфера после их неловкой беседы, казалось, вовсе не изменилась, но... Что-то в воздухе все же указывало на легкое напряжение, возникшее между ними. То ли эти взгляды украдкой сбивали с толку, то ли случайные прикосновения пальцев, на которые раньше он внимания не обращал, то ли сбивающееся то и дело дыхание, даже при такой выдержанной речи, как у Профессора. Сегодня он словно неуверенный аспирант, не понимающий, как вести себя с аудиторией. – Профессор, – перебил Тарталья прямо в процессе его объяснения, – есть вопрос. – Слушаю, – обычно в такие моменты он поворачивался к студенту, ведь отвечать на вопросы хотя бы из вежливости было принято смотря в глаза. Сейчас же Чжун Ли свой взгляд опустил в учебник, усердно делая вид, что не сбит с толку и не смущен вовсе. – Почему вы согласились меня учить? – Что? – его руки едва-заметно дрогнули. Кто угодно бы не заметил, но Тарталья столь подробно изучил каждое движение этих рук, что даже настолько неприметная вещь бросалась ему в глаза. – Я слышал… – Тарталья перевел взгляд на учебник, сдвинув свою ладонь чуть ближе к ладони Чжун Ли, и легко коснулся страницы, на которой застыли чужие пальцы, – что к вам выстроилась целая очередь желающих обучаться во внеурочное время, – он медленно исследовал пальцами только что разобранный текст, придвигаясь ближе, словно провоцируя первому отдернуть руку, – почему только я? – А что, ты предпочел бы групповые занятия? – Чжун Ли ловко лавировал неудобный вопрос, а руку аккуратно отвел в сторону, сделав вид, что оправляет рукав, – или ты недоволен качеством наших встреч? Тарталья был поражен такой быстрой смене позиций в их словесной шахматной партии, но отступать так просто он был не намерен. – Напротив, – парень поднял взгляд, пытаясь найти глаза Чжун Ли своими, но тот убедительно делал вид, что увлечен пуговицей на запястье, – мне просто интересно… – Тарталья облокотился о спинку стула, потянувшись, – почему такой занятой человек, как вы, все-таки решились взять ученика, – вытянув руки вверх, он размял пальцы, а затем опять обернулся, в этот раз все же поймав на себе взгляд профессора, – еще и такого непутевого. Бессовестно улыбаясь, он искал в глазах Чжун Ли хоть одну щелку, сквозь которую можно было бы пробиться, но мужчина был непреклонен. – Талант ученика – это субъективная величина, – он закрыл учебник, вновь сделавшись серьезным настолько, насколько это было возможно, – я поклонник теории о том, что таланта не существует. Он складывается лишь из умений, а они приходят с опытом, коего у тебя просто пока маловато. – Вот как, – Тарталья согласился, хотя и не успел толком проанализировать фразу профессора, – значит, любой мог бы быть на моем месте? – Наверняка, – Чжун Ли так холодно отсекал любую возможность Тартальи выпросить подтверждение своей особенности, что делалось даже как-то обидно, – ко всему прочему, я не привык доводить студентов до отчисления, – он поднялся с места, аккуратно сложив учебник и свои конспекты в стопку, а затем отошел к стеллажу, чтобы оставить все материалы занятия на одной из полок, – а из всего потока на грани оказался только ты. – Выходит, – печально улыбнулся Тарталья, – вы это сделали только из благородства. – Это слегка высокомерно звучит, – Чжун Ли оперся спиной о широкий стеллаж, словно не решаясь вновь приблизиться к студенту, – скорее, у меня просто синдром спасателя. Желание заботиться о детях свойственно людям в моем возрасте. “Режет без ножа” – заключил Тарталья в своей голове. – Вы на себя наговариваете, – Аякс скользнул взглядом по стеллажу, находя в самом углу деревянную коробочку, – это у вас шахматы? Вы играете? – Довольно неплохо, – скромно похвастался Чжун Ли. – Сыграете со мной партию до того, как наше занятие кончится? – Оно кончилось двенадцать минут назад, – мужчина взглянул на часы, намекая, что Аякс и так засиделся, – но сыграть не откажусь. – Не боитесь проиграть студенту? – душа Тартальи возрадовалась, ведь помимо приятного развлечения у него получилось заполучить чуть больше личного времени профессора, а также узнать об одном из его увлечений. – Не думаю, что это произойдет, – Чжун Ли поместил коробку в центр стола, а затем ловко открыл замок, и деревянное поле вскоре красовалось между ними. И доска, и фигуры однозначно были искусной работой мастера, вряд ли такие шахматы можно купить в магазинах, – это подарок, – тут же пояснил Чжун Ли, заметив прикованный к филигранной резьбе взгляд Аякса, – весьма ценный для меня, – когда все фигуры оказались на поле, он расположился на диване напротив Тартальи, – но к моему большому сожалению, в последние годы мало кто составлял мне компанию. – Все так удачно сложилось, не находите? – парень не мог не подметить, насколько он оказался “к месту”, ведь донельзя гордился собой и внутриклеточно восхищался своей смекалкой, словно бы партия уже была выиграна. Пока что он слабо представлял, насколько сильным соперником был Чжун Ли. – Верно, – кивнул профессор, – выбирай цвет. – Будет лучше, если я оставлю этот выбор вам, – Тарталья благородно улыбнулся, но улыбка его все больше походила на звериный оскал, ведь он уже был уверен в своей победе. – Тогда предпочту играть черными. – Как пожелаете, Господин профессор. Доску разворачивать не пришлось, Чжун Ли механически выполнил расстановку с учетом личных предпочтений в игре. – Первый ход за тобой, – мужчина, внешне выглядящий расслабленным, на самом деле следил за каждым движением парня. Даже будучи опытным игроком, он понимал, что не стоит терять бдительности, хотя и страха перед этой игрой у него не было никакого. Первый ход был ожидаемым – пешка на E4. В принципе, как и все последующие ходы. Игра парня хоть и была неплохой, но не дотягивала по уровню мастерства до того, чтобы сравниваться с таким опытным игроком, как Чжун Ли. Ко всему прочему, на тренировки у него было гораздо больше времени. – И все-таки, – проговорил парень, крутя между пальцев белого коня. Если сейчас он сделает шаг вперед, то лишит Чжун Ли еще одной пешки, но тогда его королева съест коня, и это будет весьма печально, – если вы согласились учить такого бестолкового прогульщика, – фигура поднялась в воздух, но пошла несколько по иной траектории, подставив белую пешку под удар, – значит, разглядели в нем что-то особенное. – Во всех студентах есть что-то особенное, – черная пешка съела белую, а черная королева, отступившая прошлым ходом на позицию D5 и стоявшая прямо за ней, оказалась на прямом пути к белому королю, – шах. – Хотите сказать, что я ничем не примечателен? – Тарталья сдвинул Короля на F2, тем самым временно обезопасив его положение, но оно все еще было довольно уязвимым, ведь защиты вокруг стало ощутимо меньше. – Ты… – Чжун Ли задумался, но, скорее, над вопросом, нежели над ходом, – гораздо более способный, чем думаешь, – черный ферзь мигом оказался на C5, вновь создавая угрозу для белого короля, – и тебе снова шах. – Вы в меня так верите? – неожиданный ход белой пешкой на D4 сбил Чжун Ли с толку, но, по сути, это было маленькой уловкой, чтобы защитить короля, и эту уловку вскоре можно будет обойти, – значит, как ученик я вам, все-таки, нравлюсь? – Конечно, – мужчина отступил ферзем на D6. – Тогда сходите со мной на свидание, если я выиграю эту партию, – Тарталья не спешил делать следующий ход, вместо этого поймав на себе взгляд профессора и поставив его в неловкое положение. Сейчас отвести глаза будет глупо, это очевидный признак морального поражения, которого он допустить не мог. – Эту? – профессор едва сдержал улыбку, ведь ситуация на поле была повернута в его пользу, – здесь поможет только чудо. – Так вы согласны? – уточнил студент, все еще выжидая момента для следующего хода. – Так и быть, – азартно кивнул профессор, – но другой партии не будет. Только при условии, что выиграешь эту. – Другой мне и не нужно, – проговорил парень, сдвинув своего ферзя на позицию B5, это ставило шах черному королю, но в отличии от белого, у него была возможность безболезненно отступить, обезопасив зону вокруг. Чжун Ли сместил короля на F8 ответным ходом, даже не поведя бровью. – Что будешь делать теперь? – поинтересовался он, заведомо празднуя победу. – Вы были так увлечены своим королем, что совсем забыли про королеву, – парень сдвинул белую ладью на E1, ставя ее на одну прямую перед беззащитной королевой. Он приподнялся, словно готовясь вести ее вперед и тем самым приближаясь к лицу Чжун Ли. Профессор поспешил увести королеву на F5, но белая ладья все равно двинулась через поле, – и, очевидно, переволновались, раз повелись на мою уловку, – фигура остановилась на E8, закрыв черному королю все пути к отступлению, – шах и мат.