Когда утихнет шторм

Последние несколько дней на занятия Тарталья приходил в приподнятом настроении. Его по обыкновению пресная гримаса сменилась чудной улыбкой, а взгляд порой начинал казаться слегка безумным, словно в мыслях он был очень далек от реальности. Неудивительно, ведь сегодня должно было наконец состояться его первое занятие с профессором. Этого дня он ждал сильнее, чем Рождества. Встал затемно, пришел непривычно рано – веселый, вдохновленный, до неприличия хорошо одетый, будто бы после пар собрался вести собрание акционеров. На нем была бордовая рубашка с глубоким вырезом и приталенный серый пиджак. Этот его образ одногруппникам был незнаком и вызывал тонну негодований: как, черт возьми, за бесформенными толстовками могло скрываться такое тело? Носить костюмы, подчеркивающие фигуру, парень не любил. Лишнего внимания ему не хотелось, да и стесняющие движения вещи вызывают лишь дискомфорт. Тесные воротники душат, ткань прилипает к телу и противно мокнет от пота, а брюки то и дело собираются между ног, их приходится вечно одергивать и расправлять. После учебы он, как правило, отправлялся на тренировку, и выбор спортивной одежды всегда экономил время – достаточно было взять с собой только запасную футболку, и дело с концом. Сегодняшний его вид не оставил равнодушным практически никого из сокурсников, а Скарамучча даже подметил, что у него, оказывается, “есть мышцы”. Чжун Ли же, в отличии от Аякса, носил рубашки и смокинги почти всегда. Его внешний вид был строг, утончен и изящен. Силуэтный пиджак подчеркивал фигуру, а рубашка, какой бы она ни была, сидела как влитая, словно сшита была по его фигуре. Тарталья уже не раз засматривался на тонкую талию и бедра, скрытые слоем ткани, а когда при изгибах и поворотах она натягивалась, едва сдерживался, чтобы не пустить носом кровь. Пара истории была первой, впереди еще целых четыре. Парню претила мысль, что до встречи с Чжун Ли так много времени. Он не мог усидеть на месте, представляя, сколько всего хочет сказать ему вечером. В его голове один за другим образовывались диалоги, в основном, о личном. То ли по наивности своей, то ли от нежелания принимать действительность, Тарталья настойчиво отгонял от себя мысль о том, что придется… Учиться. – Ты сегодня улыбаешься, – рядом послышался знакомый голос, – отвратительно. – Засохни, – бросил Тарталья, даже не обернувшись к соседу. Скарамучча хмыкнул, решив не продолжать диалог, а вот Тарталье, напротив, было, что сказать. Он искренне хотел поинтересоваться, какого черта злой коротышка все время к нему цепляется, но не стал, так как прошлая их перепалка закончилась не лучшим образом. Стоило приберечь этот разговор на "потом". "Потом", когда он застанет одногруппника в перерыве между занятиями. Его уже давно мучил вопрос о чрезмерно агрессивном внимании к своей персоне, и он не привык плеваться колкостями в ответ, однако со Скарамуччей их отношения никак не клеились, сколько бы он ни пытался игнорировать эту агрессию или переводить все в шутку. Даже случайные их разговоры больше походили на диалоги врагов, хотя на деле врагами они не являлись. Делить им было нечего, общих друзей они не имели и сами друзьями никогда не были. "Хотя..." – Тарталья задумался, потирая подбородок. Один общий "друг" у них все же был, вот только насколько он близкий – вопрос второй. После занятия Скарамучча сразу же улизнул, у Тартальи не получилось увязаться следом, чтобы поговорить, но грустил он по этому поводу совсем недолго. Стоило перевести взгляд на профессора – и все печали как рукой снимало. – Профессор! – парень спустился к столу кафедры, натянув на лицо самую лучезарную улыбку из всех, что были в его запасе, – хотел спросить, все ли в силе сегодня? На самом деле, это было лишь отговоркой, чтобы завязать диалог, не более. Тарталья прекрасно знал, что они с Чжун Ли договорились, а мужчина не привык нарушать обещания. – Конечно, – Чжун Ли кивнул, не удостоив парня даже дежурной улыбкой, – как и договаривались. – Ах, тогда… – Тарталья был расстроен. Очень расстроен. Ведь в его голове они давно уже должны были любезничать друг с другом, – тогда до встречи, – он почесал затылок, неловко улыбаясь, и кивнул головой на прощание, поспешив к двери. – До встречи, – Чжун Ли проводил парня взглядом, – не опаздывай. – Конечно, – кинул Тарталья перед самым выходом из аудитории, – я буду вовремя.

***

– Закончил? – Аято перелистнул страницу журнала, безынтересно рассматривая картинки на обороте. Он никак не мог придумать себе занятие, ведь не привык свободно распоряжаться своим временем, – мне уже скоро ехать, а ты до сих пор не удостоил меня своим вниманием. – Простите, Господин, – Тома, активно дописывающий главу доклада, сложил руки в жесте извинения. Он торопился, так как документ нужно было обязательно завершить и отослать на почту преподавателю в ближайшие два часа, – я уже скоро. – Что еще за “Господин”? – Аято поднялся с дивана, бросив журнал на стол, – сколько раз говорил, чтобы ты так не выражался? – его легкие шаги послышались прямо за спиной, и Тома обернулся, ловя на себе взгляд двух не очень довольных, но безумно красивых глаз, – ты ведь приемный ребенок, а не слуга, – старший сын семьи Камисато шагнул вперед, нависая над головой Томы и прикладывая ладони к его щекам. Тома, запрокинувший голову назад, виновато улыбнулся, накрывая чужие руки своими, – тем более… – продолжил Аято, скользнув ладонью по шее парня, – мы не в тех отношениях, – он спустился ниже, дотронувшись до груди Томы. Парень тихо выдохнул, поддавшись влиянию момента. Аято хотел продолжить, но пользоваться неумением партнера отказывать не хотелось, поэтому он убрал руки, напоследок легко поцеловав парня в губы, – я отлучусь на пару часов. – Уходишь? – Тома обернулся. Тон его стал более неформальным, и Аято не смог сдержать улыбки, ведь когда парень говорил с ним так, он ощущал, что стена между ними становится все более и более тонкой. По правде сказать, он уже давно нашел в ней лазейку, но порой… Боялся, что Тома вновь воздвигнет ее между ними, словно боясь в чем-то не соответствовать. Быть недостойным. Больше всего старший сын семьи Камисато боялся, что где-то в голове Томы еще хранится это предубеждение. – Нужно встретиться с другом, я обещал выделить немного времени на выходных, – Аято поправил ворот пиджака, подходя к зеркалу, – надеюсь, к моему приходу все твои неотложные дела будут сделаны, – как бы парень ни старался, а пиджак все еще казался ему сидящим неровно, – и ты уделишь мне немного времени. Тома поднялся с места, усмехнувшись. Его всегда умиляла эта детская беспомощность партнера в простых бытовых вещах. Аято развернулся к нему, и Тома парой легких движений поправил лацканы, а пиджак сел ровно по фигуре. – Ну разумеется, Господин, – легко пригладив ворот, Тома шагнул вперед, прижимаясь к чужому телу. – Говорил же… – Аято нахмурился, то ли от возмущения, то ли от желания прямо сейчас наброситься на парня, – не называй меня так. – Как я могу? – Тома проговорил прямо в чужие губы, а рука его незаметно скользнула вниз – по шву костюма, – ведь каждый раз, когда я так говорю, – он легко надавил ладонью на пах Камисато, почти прижавшись губами к чужим, – у тебя встает. – Ты ведь понимаешь, что сейчас рискуешь остаться без дописанного доклада? – Аято обхватил парня за талию, легко касаясь его губ своими. – Я в ужасе, – Тома усмехнулся, отступив на пару шагов назад, – тебе следует поторопиться, – он вернулся к рабочему месту, опираясь бедрам о стол, – я буду ждать. Аято едва сдержался, чтобы не ринуться навстречу, ведь от горячего дыхания, голоса и прикосновений Томы у него действительно почти встал. Отрицать, что его возбуждает, когда Тома зовет его “Господином” – глупо. Было бы очевидной ложью сказать, что его это не заводит, но… Подсознательно он всегда считал это чем-то вроде ролевых игр. В жизни ему бы не хотелось, чтобы партнер примерял на себя роль прислуги. Более того, большую часть времени Аято дома отсутствовал, и вся бытовая работа ложилась на плечи Томы. Он безукоризненно ее выполнял и никогда не жаловался, напротив, ему даже нравилось заниматься делами по дому. Но Аято хотелось бы знать, что его возлюбленный не чувствует себя обязанным делать это. Хотелось быть уверенным, что он не считает себя “слугой” или “должником”. Чтобы однажды он пришел и грозно заявил: “мы наймем домработницу, я больше не буду стирать твои брюки”. Но парень никогда не говорил подобного, сколько бы Аято не предлагал. Камисато не считал себя “выше” кого-то из-за своего положения. Он был из тех богатых детей, которым просто пришлось это принять. К власти и влиянию он не стремился, но осознание, что груз ответственности за компанию отца ляжет на его плечи, не давал ему ощутить полной свободы действий. Он словно… Был вынужден жить так, как живут остальные богачи. И не то чтобы это доставляло лично ему какой-либо дискомфорт, ведь он вырос в такой среде, однако… Его больше интересовал комфорт Томы, которому от жизни в роскошной квартире порой будто бы становилось душно. Семья Камисато усыновила Тому, когда тот был еще совсем мал. Мал, но достаточно зрел, чтобы понимать происходящее. В его памяти навсегда отпечатался факт, что его, безродного сироту, приютил крайне известный и влиятельный человек. Аято бы хотелось стереть этот унизительный факт, но он не мог повлиять на события прошлого. С тех пор минуло пятнадцать лет, но Тома до сих пор помнил, кто он такой и как оказался в этой семье. Как бы хорошо отец Аято не относился к парню, он не мог считать себя равным кому-то либо из его детей. Аято был в семье не один – у него была младшая сестра. С самых ранних лет Тома добровольно взял на себя обязанность за ней присматривать, и когда отец подолгу отсутствовал, а Аято отсылали учиться за границу, он был тем, кто опекал младшую дочь семьи Камисато. Делал он это просто потому, что любил детей, или же потому, что испытывал чувство долга, Аято не знал, но очень хотел бы верить, что его желание всячески помогать сестре – лишь от избытка эмпатии и светлых чувств. Помимо этого, Тома всегда прилежно учился и с благодарностью принимал любую помощь, какой бы мелочью это ни было. Даже новое перо для учебы… Он ценил и берег подарки так, словно это были самые настоящие сокровища. Это было безумно приятно, и от этого хотелось дарить ему все больше и больше, вот только… Сможет ли он принять все то, что Аято так отчаянно жаждет ему отдать? Сможет ли не чувствовать себя обязанным что-то вернуть взамен? Этот вопрос терзал старшего сына Камисато не один день, и он не знал, как сделать их отношения комфортными для партнера, ведь факт, что Тома порой называет его “Господином”, говорит о том, что в действительности он еще не принял своего положения и не считает себя членом его семьи. Все это… Вызывало боль в сердце Аято. Но сейчас раскисать было не время. Он обещал встретиться с Итто, ведь друга отчислили из университета и в следующий раз они смогут увидеться лишь в Инадзуме – не ранее чем через полгода. Аято не удержался, перед самым выходом легко поцеловав Тому в лоб, и поспешил на встречу.

***

– Пришел? – дверь перед Аяксом открылась, но тот не спешил заходить в дом, отчего-то застыв на пороге, – обувь можешь оставить здесь, - Чжун Ли сделал пару шагов назад, указывая гостю на шкафчик возле входа. Тарталья прошел внутрь, робко оглядываясь по сторонам. До дома профессора он шёл с таким энтузиазмом, словно был готов покорить его с первых слов, но стоило их взглядам встретиться, и вся уверенность испарилась, словно и не было ее вовсе. – Не слишком легко для ноября? – Что? – Аякс приподнял голову, стягивая кроссовок. – Твоя куртка, – Чжун Ли, в отличии от пышущего эмоциями Тартальи, напротив, был чересчур сдержан, и парень не мог распознать интереса в его вопросе. В прочем... Этот мимолетный акт дружелюбия показался ему довольно милым. – Я редко мерзну, – парень улыбнулся, отставляя обувь в уголок и поднимаясь с корточек, – на моей родине большую часть года довольно холодно, поэтому я привык, – он повесил куртку на предложенную ему вешалку, а затем вновь обратил взгляд на Чжун Ли. – Тем не менее, – мужчина развел руками, – если ты часто болеешь, то не стоит пренебрегать теплой одеждой, – несмотря на довольно прямое проявление заботы, голос профессора все еще казался Аяксу чересчур бесцветным, словно говорит он это из чисто деловых соображений. – Идем, – мужчина пригласил студента в гостиную, где уже был приготовлен стол для занятий. Парень неспешно вошел через арку, рассматривая аскетичный и довольно скудный интерьер дома. Он предполагал, что профессор в университете зарабатывает не слишком много, но почему-то представлял его жилье немного… Богаче? Не то, чтобы дом был пустым или выглядел плохо... Здесь было вполне уютно, а интерьер, несмотря на всю свою аскетичность, был довольно приятен глазу – особенно большой велюровый диван и мягкий ковер, разместившийся под столом. В доме было чисто. Можно было сделать вывод, что Чжун Ли педантичен не только в одежде – весь окружающий его мир был чист и до абсурдного идеален. От этого еще сильнее хотелось перевернуть все с ног на голову.

“И навести суеты”.

– Хочешь чай? Или сразу приступим к занятию? – Я готов приступить прямо сейчас, – Тарталья обернулся к профессору, легко улыбнувшись. Сейчас атмосфера казалась ему довольно уютной, и его недавнее волнение стало потихоньку сходить "нет", – но от чая не откажусь. Занятие, как ни странно, проходило довольно легко, хотя Тарталья и считал себя редкостным разгильдяем. Чжун Ли не ругал его, не удивлялся глупым вопросам и не скупился на разъяснения, даже если вопрос был задан из чистого любопытства и к университетской программе отношения не имел. Мужчина объяснялся простыми словами, не плюясь сложной терминологией и не требуя мгновенно уместить в голове огромный пласт информации. Он терпеливо ждал, пока разобранный материал уляжется в памяти, лишь затем задавал уточняющие вопросы. Его низкий голос звучал в тишине гостиной так красиво и ровно, что по телу парня бежали мурашки. Его длинные пальцы, трепетно сжимающие страницы учебника, заставляли Тарталью неотрывно смотреть на них, но парень искусно делал вид, что разглядывает иллюстрации к параграфу. Информация оказалось на удивление впечатляющей. Аякс не предполагал, что история может быть интересной. И не думал, что в процессе, казалось бы, скучных занятий, влюбится в Господина профессора еще сильнее. – Давай договоримся встречаться два раза в неделю, – отложив учебник в сторону, Чжун Ли приподнялся с места, – стоило бы увеличить до трех, но приближается выезд на повышение квалификации, и мне необходимо готовиться. – Повышение квалификации? – Да, – мужчина щелкнул колпачком ручки, открывая ежедневник, – экзамены. Поэтому предложить могу только среды и пятницы. В остальные дни у меня занятия до вечера, не хотелось бы пренебрегать подготовкой и отдыхом. – Преподаватели... тоже сдают экзамены? – Сфера образования настолько обширна, что диапазон знаний даже самых опытных профессоров всегда будет далек от идеала. – Разве это не тяжело? – почему-то вопрос учебы озадачил Аякса. Он не предполагал, что люди, преподающие в учебных заведениях, сами всю жизнь доучиваются. – Тяжело? – Чжун Ли взглянул на Тарталью. От внезапного столкновения взглядов парень взволнованно сглотнул, своим видом напомнив нашкодившего ребенка, – может быть, – профессор усмехнулся. Впервые за все время их с Аяксом общения, – но если с работой тебя связывают теплые чувства, то редкие испытания вроде экзаменов не станут для вас преградой. – Чувства...– Аякс опустил взгляд, поймав себя на мысли, что снова нервно постукивает пальцами по столу, – всегда завидовал людям, любящим свою работу. От последней фразы атмосфера беседы почему-то переменилась, и Чжун Ли показалось, что он обязан поинтересоваться, хотя в действительности необходимости никакой не было, ведь это не касалось занятия. – Разве дело, которое ты выбрал, тебе не близко? – он слегка наклонил голову, стараясь не проявлять свой интерес активно и оставаться ненавязчивым. – Политика… Не совсем то, чем мне хотелось бы заниматься, – Тарталья отодвинулся от стола, отведя взгляд в сторону, словно подыскивая аккуратные слова о не слишком аккуратной теме, – я не из тех людей, кто искренне горит какой-то идеей, – голос его сделался совсем грустным, и Чжун Ли хотел было прекратить этот диалог, сменив тему, но парень продолжил, – я не понимаю, чем хотел бы заниматься по жизни… По крайней мере, пока, – он повернулся, ловя на себе взгляд профессора, – поэтому я и восхищаюсь людьми, которые борются за свои интересы, имеют хобби и работают “по любви”, а не потому, что не способны на что-то иное, – тон его голоса уже не казался таким безнадежным, но от взгляда глубоких печальных глаз почему-то начинало колоть в груди, – это вдохновляет. Он улыбался, хотя поводов для улыбки не было. Чжун Ли решил подыграть, сам не понимая, зачем так искренне подключается к диалогу о чужих бедах. Аякс оказался способным учеником. Ему достаточно было лишь внимательно выслушать информацию, и он на лету запоминал даже самые сложные факты. За месяц занятий стало совершенно очевидно, что основной причиной его неуспеваемости, как и ожидалось, оказалась лень, ведь проблем с восприятием у парня практически не было. Также, Чжун Ли сделал вывод, что дурацкий смех и неловкая улыбка – лишь защитные механизмы, которые парень привык применять, чтобы никто не заходил дальше дозволенного, а дозволенного, на самом деле, было критически мало. Все истории, что Аякс рассказывал, были пусты и поверхностны, и никак не затрагивали то, что в действительности его волнует. Оставалось лишь теряться в догадках, ведь в попытках узнать его “чуть ближе” никакого прогресса не было. Та часть, которую он показывал окружающим просто была “удобной”. Удобной и безопасной для него самого. Он создал образ светлого и приветливого парня, и для многих этой картинки было вполне достаточно, они не стремились проникнуть ему под кожу. Почему же Чжун Ли захотел знать больше? Ответа на этот вопрос у него не было, и единственно верным решением казалось лишь прекратить спрашивать, чтобы не переходить черту. Уроки проходили довольно весело, и Чжун Ли не заметил, в какой момент сам стал считать дни до следующей встречи. Что-то в этом парне его притягивало, а его взгляд, порой совершенно безжизненный и отрешенный, словно вызывал желание с головой окунаться в холодную воду, то ли в попытках вытащить со дна этого ребенка, то ли в эгоистическом порыве остудить свою собственную. В недолгих перерывах между параграфами Аякс рассказывал истории из своего детства, забавные факты о членах своей семьи, об Итэре и о том, как не ладит со сверстниками. Эти непринужденные беседы казались Чжун Ли вполне забавными, но стоило поинтересоваться чем-то более личным, чем эти общедоступные факты, и парень менялся в лице, начиная всячески увиливать от ответа. В такие моменты мужчине становилось неловко, ведь по сути, он не должен позволять себе расспрашивать у студентов о личном, однако… Его мучали вопросы, которые парень никогда не поднимал сам. Например, о том, почему он решил связать будущее именно с политикой? Почему не имеет близких друзей? Почему никому не доверяет? Что планирует делать после университета и зачем так старательно изучает историю государства, гражданином которого даже не является? Все это время от времени крутилось на языке, но спрашивать он не решался, ведь подобных тем парень яростно избегал, и как только беседа начинала заходить в подобное русло – ясно давал понять, что ему эти обсуждения неприятны. Чжун Ли и сам не понимал, почему испытывает столь живой интерес к студенту. Впрочем, Аякс и сам исходил любопытством всякий раз, когда тема касалась жизни Чжун Ли. Особенно, личной. Мужчина не хранил секретов, но и интереса Тартальи к аспектам своей жизни не разделял. Разве может это быть кому-то действительно интересно? Он сам не заметил, как Аякс стал знать о нем гораздо больше, чем он об Аяксе. Это было удивительно, ведь болтал часы напролет, в основном, сам Аякс. Однако, многое о Чжун Ли он смог узнать, просто вовремя задавая вопросы. Так легко и непринужденно, словно личная жизнь учителя – не что иное, как еще одна тема занятия. По-первости Чжун Ли ловил себя на мысли, что интерес парня переходит границы, но тот так ловко перескакивал с темы на тему, будто чувствуя повисшее в воздухе напряжение, что возвращаться к закрытым вопросам становилось просто неловко. Тем не менее, с каждым разом Аякс пересекал все больше и больше черт, и в какой-то момент изменилось даже его обращение к Чжун Ли. – Профессор, могу я поинтересоваться, что значит это слово? – уже собираясь уходить, парень остановился возле рабочего стола Чжун Ли, указывая на стоящую в рамке фотографию. На ней, в самом уголке, красовалась подпись, – “Сяншен” – так красиво звучит… – У этого слова несколько значений, – мужчина даже слегка растерялся. Не то чтобы он запрещал парню рассматривать личные вещи со своего стола, ведь они множество раз сидели за ним, но вопрос про подпись действительно сбил его с толку, – в основном, это означает “Господин” или “старший”. – Тогда… Могу я вас так называть? – Не вижу причин для отказа, – Чжун Ли согласился, но голос его отчего-то сделался менее уверенным, – можешь, если тебе так больше нравится. – Нравится, – Аякс едва сдержал усмешку, опускаясь на корточки и принимаясь зашнуровывать кроссовок, – и вам, Господин профессор, это слово очень подходит, – он поднялся, закидывая на плечо рюкзак и подходя к Чжун Ли практически вплотную. Еще полшага, и расстояние между ними можно было бы назвать недопустимым, но он умело сохранял дистанцию. – Хорошей дороги, – мужчина, поймав себя на мысли, что их общение становится чересчур “близким”, отступил назад. – До встречи, Сяншен, – улыбка Тартальи выглядела до ненормального самодовольной, и Чжун Ли догадывался, почему. Он позволил ему называть себя “Сяншен”, будучи уверенным в том, что Аякс уже давно узнал все значения этого слово, ведь неоднократно разглядывал подпись на фотографии во время занятий. Сейчас, когда он, наконец, ушел, на Чжун Ли свалилось чувство стыда, словно он сделал что-то ужасное. Слово “Сяншен” в действительности переводилось так, как он и сказал Аяксу, однако… Еще одним его значением было: “муж”, и так в Ли Юэ, как правило, называли близких людей. Теперь ему казалось, что он сам переступает черту, позволяя парню слишком много. Однако, сказанных слов обратно не заберешь, остается лишь старательно делать вид, что сам не придаешь этому никакого значения. И он в действительности старался не придавать, но… – Сяншен… Мне всегда было интересно, как ваша кожа даже зимой остается такой ухоженной и опрятной? – Тарталья сидел перед ним, без зазрения совести наглаживая его руку. Без сомнения, вина за то, что парень позволяет себе столь “интимные” вещи, лежит на нем, ведь он – тот, кто вовремя не пресек это, но.... Если до определенного времени Чжун Ли чувствовал лишь забавное детское любопытство, то сейчас интерес Аякса к его персоне становился донельзя очевидным. – Аякс, – голос Чжун Ли прозвучал жестко и сухо. Парень взглянул на профессора и его обеспокоенный взгляд словно спрашивал, сделал ли он что-нибудь не так, хотя, по правде говоря, “не так” себя вел именно профессор, позволив студенту зайти так далеко, – ты во мне заинтересован? Вопрос застал Тарталью врасплох. Конечно, он предполагал, что рано или поздно ему придется поведать о своих чувствах, но сейчас… Он оказался к этому не готов, однако отрицать очевидное считал глупым, ведь Чжун Ли не дурак, и наверняка понял все уже довольно давно. – Так заметно? – парень убрал руку, слегка отодвинувшись, – не думал, что вы так быстро меня раскусите. – А ты обращаешь внимание на кожу всех преподавателей? – Чжун Ли сцепил руки в замок, неосознанно оглаживая пальцами место, в котором его касался Аякс. – Нет. Конечно, нет, – парень грустно усмехнулся, совершенно не понимая, куда себя деть. С одной стороны – хотелось провалиться под землю, с другой – довести этот разговор до логического завершения, ведь когда-то он должен был произойти, – только на вашу. – Не нужно мной интересоваться, – тон Чжун Ли сделался совсем холодным, от этого сердце в груди будто бы пропустило удар, и Тарталья потерял дар речи, понимая, что сейчас его наивные чувства будут отвергнуты. – Но почему? – Давай посчитаем, – Чжун Ли повернулся к парню, – сколько тебе лет? – Девятнадцать. – А мне тридцать восемь, – после того, как эта цифра прозвучала вслух, Чжун Ли сам почувствовал дискомфорт. Когда ему успело исполнится столько?... – Я в два раза старше тебя, – говорил он это довольно сухо, но Тарталья не мог перестать слышать грусть в его голосе, будто его самого страшила такая большая разница. Но... Только лишь она одна? – А то, что я парень, вас не смущает? – он приподнял голову, поймав на себе взгляд, полный недоумения, – вы сказали только про возраст, – Чжун Ли не успел понять, в какой момент Тарталья оказался так близко, ведь буквально мгновение назад он отстраненно сидел больше чем в метре от него. – Ты слишком близко, – Чжун Ли прижался к спинке стула и выставил руку вперед, легко придерживая парня за плечо. – Вы уже подпустили меня к себе, Сяншен, – Тарталья накрыл его ладонь своею, на мгновение, казалось, совсем потеряв страх. Разве то, что Чжун Ли не отшил его грубо и однозначно, не значит, что он тоже заинтересован в нем? – Прошу, не отталкивайте сейчас, – голос парня стал тише, а глаза словно молили о спасении. Словно от решения Чжун Ли зависела его жизнь, – дайте мне шанс вам понравиться.