Зацветающее сердце

Голова кажется тяжёлой, и её трудно поднять с холодной поверхности операционного стола. Яркий свет неприятно слепит глаза, мешая сосредоточиться. Тело ещё чувствует грубые прикосновения резиновой скользкой перчатки. Хочется поскорее встать и укутаться одеждой, чтобы стать защищенней и скрыть своё тело, поверженное ранее болезнью, оставившая на нём глубокие неизлечимые шрамы. Сделав большое усилие над собой, Беннетт принял сидячее положение. В комнате кроме самого пациента находился мистер Хониккер, полностью отрешенный от всего мира на данный момент и увлеченный записыванием своих научных наблюдений. -Как ты себя чувствуешь?-холодным тоном произнёс юный учёный, не отвлекаясь от работы. -Нормально, но голова та-ак болит,-протянул Беннетт,-Мистер Хониккер, можно мне хотя бы немножко мыла, как обезболивающие, а?-невинным тоном добавил он. Феликс закрыл маленькую записную книжку и, повернув голову в сторону своего собеседника, серьёзно ответил: -Ты и так намылился перед приёмом, а я ведь просил тебя этого не делать. Анализы получаются неточные,-парень потянулся за какими-то пилюлями,-Лучше выпей это и не перебарщивай с мылом. Иначе скоро у тебя оно из ушей вон польётся. Беннетт не был доволен таким ответом, но всё же послушался. Приняв таблетку, он стал поспешно натягивать на себя жёлтый защитный костюм. -Мистер Хониккер, может ты расскажешь мне о результатах своих исследований?-с интересом спросил он, с некой живостью смотря на друга. -М-да, всё-таки много же мыла ты употребил, раз остаёшься таким энергичным даже сейчас,-устало пробормотал Феликс,-Ладно, твоя Глазная чума больше не прогрессирует, и я избавился от пары глаз на спине. Боюсь, на большее я не способен и удалить все воспаления будет опасно. В таком состоянии скорей всего ты останешься навсегда, потому что остальные глаза уж больно врослись. Они не будут больше чесаться и беспокоить тебя, так что всё не так плохо. В общем, никаких изменений я у тебя не нашёл. Пожалуйста, прийди ещё последний раз завтра, чтобы я убедился, что всё в порядке. Кивнув, Беннетт быстро выбежал из лаборатории мистера Хониккера. Пришелец облегченно выдохнул и зашагал к клинике Генри Хаксли, чтобы продолжить свою работу. Внутри себя парень был несказанно счастлив, потому что Феликс не заметил симптомов болезни, которые Беннетт так старательно скрывал.

***

Лужа грязной алой крови была разлита на холодном кафеле в полу-темном помещении. Капли, попадавшие туда и всё больше наполняющие её, создавали громкое, разносящееся эхом бульконье. Кроме этих звуков было слышно тихое шипение Беннетта, который с усилием вырывал уже крайне раздражающие цветы из-под кожи. Эта была адская, невыносимая боль, от которой хотелось просто кричать, но сейчас создавать много шуму было попросту нельзя. -Чёрт побери, и как меня так угораздило-то,-ругался сам на себя парень,-дурацкие! Дурацкие человеческие эмоции! Зачем они нужны? Познал глупую сопливую любовь, и сразу же поплатился за это. Несколько маленьких соцветий хризантем были с необычайной злостью откинуты в сторону. Внезапно пришелец начал безудержно громко откашливаться и выплюнул пару лепестков этих же цветов вместе со своей кровью. Когда Беннетт закончил отрывать от себя красные хризантемы, нагло распустившиеся прямо на его руках, он перешёл к очищению других частей тела от вросшихся растений, а именно ног. Но к удивлению пришельца на его ногах росли уже совсем другие цветы (если их и можно назвать цветами) -Феликс Хониккер, черт тебя побери! Мухоловки, серьёзно!?-громким резким шёпотом ругнулся Беннетт. Да, и действительно, на его стопах раскрыли свои рты зелёные мухоловки, ожидая добычи. Всхлипывая, пришелец принялся отрывать и их. Как же мерзко сидеть в грязном месиве из крови, маленьких красных утонченных хризантем и странных зелёных мухоловок, совсем одному в прохладном помещении, казавшемся на данный момент огромной необъятной пустотой. Отвратительное проявление чистой бескорыстной любви к "человеку". Дом снова оказался несправедлив к невинному мальчишке, итак пережившего много трудностей на своём пути. А может, Беннетт сам виноват в том, что самолично не убил оставшиеся эмоции? Как бы то не было, результат таков. А ведь начиналось-то всё не так плохо. Теплое щекочущее ощущение появлялось в груди каждый раз, когда пришелец переходил порог лаборатории мистера Хониккера. А также когда ненароком Беннетт во время работы вспоминал его непослушные коралловые волосы и цвет его рубиновых глаз, взгляд которых всегда был таким спокойным и рассудительным. Сам пришелец уже и не помнит, когда это началось, но должно быть очень давно. Каждый раз вместо того, чтобы отдохнуть после работы за просмотром передач по телевизору, Беннетт уговаривал Хониккера поиграть с ним в файтинги. На самом деле, пришелец не очень-то любил такие игры, но учёный часто соглашался, а проводить с ним внерабочее время было сравнимо с эйфорией. Тогда Феликс казался более открытым, и менее скупым на эмоции. Он злился когда проигрывал, легонько толкая Беннетта, и так искренне радовался, когда оставался в живых, словно ребёнок, хоть и старательно скрывал это. Пришельцу хотелось узнать его получше, поговорить по душам, понимать его. Беннетт не знал, что с ним происходит, но особо и не задумывался об этом. Почему именно мистер Хониккер? Почему не Флоренс, не Шарлотта например? Ему было абсолютно плевать на причину своих странных ощущений. Пришелец просто старался сблизиться с Феликсом. И вся эта влюбенность в начале была безобидной. До поры до времени. Однажды Беннетту пришло в голову полазить по шкафам Генри Хаксли. Просто работнику стало интересно, что читает такой умный человек, как его начальник. Там было много научных книг, написанных сложным и непонятным языком. Но одна имела очень странное название ,,Человеческие эмоции для чайников поэтапно". Слова в ней были выведены от руки, не самым разборчивым почерком. Открыв первую попавшуюся страницу, пришелец попал именно туда, куда не следовало. На потрепанном развороте были изложены все проявления любви к какому-либо объекту, и несколько из них точь-в-точь описывали состояние Беннетта. Он не один раз перечитывал страницы, уже позабыв, сколько времени тут находится, и...да, всё было именно так, как написано. Сколько бы пришелец не сопротивлялся осознанию этого, но осознать всё же пришлось. Когда судьба швыряет тебе последствия собственной глупости прямо в лицо, сколько бы ты не противился, от реальности убежать не сможешь. Беннетт не хотел привязываться к этому эксперементу. Ведь Феликс всего лишь эксперимент, проживущий пару лет, и вновь возродящийся, словно феникс. Холодное бесчувственное инкубированное существо. Влюбиться в него подобно приговору. Пришелец любому твёрдо в лицо скажет, что не может испытывать что-то к "подопотному кролику". Но сам в это никогда в жизни не поверит. Однако если быть совсем честными, Беннетт боялся совсем другого. Он был на все сто уверен, что его чувства невзаимны. А как иначе? Зачем кому-либо любить такого, как он. В этом нет смысла, только глупец сможет встрескаться в него. А Феликс не был глуп, о нет. Постепенно всё более погружаясь в эти мысли, мучительные, тягучие и вязкие, Беннетт вместо приятного теплого щекотания, стал ощущать резкие приступы алгии в груди. Переодически он откашливался окрававленными цветами и всё чаще стал ощущать неприятный металлический привкус во рту. Тело слабело после каждого такого припадка. Но дальше-больше. Однажды пришелец проснулся посередине ночи и понял, что его руки полностью зацвели обилием хризантем: там были и красные, и белые, и жёлтые-какие только пожелаешь. В этот момент Беннетту хотелось просто кричать. Он беспощадно рвал их на себе, пачкая при этом окружающее его пространство кровью. Ему было больно: и душевно, и физически, но в порыве гнева он не чувствовал ничего, кроме полнейшего отчаяния. Пришелец знал, чем болен. И знал, чем это может кончится. Когда Беннетт ещё жил на своей планете, одну из его коллег специально заразили этим недугом, чтобы найти лекарство от так называемой ханахаки. И бедная девушка каждый день зацветала всё больше и больше, мучаясь от невыносимой боли, пока наконец не превратилась в большой куст ароматных роз.  В последние деньки своей жизни, она рассказывала друзьям всё, что знает о том, чем умрёт. Её повествование было спокойным, поступательным и доступным, поэтому Беннетт запомнил всё от слова до слова. Даже понимая, что его жизнь может оборваться таким же образом, как у той девушки, Беннетт не решался поговорить с Феликсом. Напротив, он делал всё, чтобы во время очередных исследований Хониккер не догадался о его недуге. И всё потому, что пришелец чувствовал себя глупым и пристыженным из-за своих ощущений. Да и тем более, Беннетт знал, что Феликсу и так оставалось не долго, зачем же беспокоить его в последние месяцы жизни? Наконец-то парень избавился от всех растений, покрывавших его кожу. Он очистил ванную от крови, а цветы безжалостно смыл в туалет. Части тела ужасно болели и чесались, а где-то даже появились открытые раны. Конечно, ведь Беннетт отрывал цветы резко и тем временем рвал и свою кожу. Всхлипывая, пришелец пытался найти единственное утешение-мыло, которое поможет ему забыться и предоставить себя глупому, неконтролируемому веселью, лишь бы заглушить осткатки сознания. Но вот незадача,-его нигде нет. Ни в полках, ни под ванной, а ведь вчера оно находилось там в излишнем количестве. Сколько бы Беннетт не искал, даже капельки этого средства найти не смог. Вскоре, парень настолько вымотался, что лёг и заснул прямо в ванне.