Отражение потерянной души

Глава Шестнадцатая. Даже когда лжешь, глаза говорят правду.

***

Тело затекло. Хотелось пить. Необработанные раны зудели под бинтами. Что-то металлическое холодило щёку. Глаз оттенка восхода солнца открылся, давая организму осмотреться. Она была… В клетке? Пытаясь пошевелить хотя бы пальцем, Мизу замычала, чувствуя, как кровь потекла по застывшим конечностям, словно посылая помехи по мышцам, отчего движения отдавали болью. Её активность привлекла внимание. В огромном количестве нагромождённые друг на друга клетки в два яруса, нависали над ней. Это была словно тюрьма. То тут, то там виднелись лапы, хвосты, глаза животноподобных мутантов. Стольких она ещё в жизни не видела. И все смотрели на неё. Как на мясо. От этих взглядов хотелось спрятаться. Уползти в темноту, скрыться в ней, как и подобает ниндзя. Но тело не слушалось. Было больно. Не было желания что-либо делать. Как же она устала… — Надо же, ещё жратвы принесли! — Чёрт, я слышал, черепашье мясо такое вкусное! — А ну, заглохни, чур, её башка с мозгами — моя! — Кто её противником будет, тот и сожрёт! Все голоса слились воедино, разговаривая о ней, как о закуске. Её тошнит. Очень сильно. Но выходить нечему. Она не ела ничего с пробуждения на той стене. Тут послышались шаги, кто-то решительно подходил по коридору к ней. Голоса умолкли в мгновение, лишь жадно наблюдая за её эмоциями. Но Мизу ниндзя, она умеет прятать их с двенадцати лет, поэтому не показывала ни капли страха. Перед её лицом предстал мутант с акульей головой, вся исполосованная шрамами, кожа светло-серая, на вид влажная, глаза бусины мерзко смотрели на её лицо, разглядывая, словно товар на полке магазина. — Так вот какую черепаху он сказал найти…? Занятно. Ну так, Земноводное. Хочешь остаться в живых — следуй законам моего Одеума. — с неприятным оскалом поглядел на неё мутант с жабрами на шее. Сам он выглядел внушительно, даже мускулисто, не так, как другие встреченные ею мутанты. Ответом ему было молчание. — Ну, ничего, многие быстро приспособились к такой жизни после нескольких дней голодовки. Кстати, как там тебя зовут? В принципе, мне плевать, поэтому будешь Череп. — кажется, этот парень реально любит болтать. Мизу никогда бы не подумала, что акулы такие разговорчивые. — Первое, главное правило Одеума: Победила в битве — получила еду. Проиграла — то… Сама стала едой. — вот оно, то что она не хотела слышать, хотя догадки были серьёзными. И очевидными. Но эмоции не показались наружу, поэтому таковую прихоть главы этой тюрьмы, или же правильнее сказать Колизея, она никак не прокомментировала мимикой. — Надо же, а ты крепкий орешек. Обычно всех блевать тут же тянуло, кто не из хищного рода. А хотя, может, ты красноухая? Ну да неважно! — махнув лапой с перепонками между пальцев, акула-мутант продолжил: — Так вот, второе правило: попытаешься сбежать — я найду твоих братьев и живьём, по одному, скормлю своим бойцам. — тут уже Мизу не смогла сдержать испуга. Правда найдёт. Она чувствовала это.

Теперь, лишь это правило удерживало её здесь.

***

Глава Семнадцатая. Сопротивляясь течению, быстрее теряешь силы.

***

Заражённые раны заставляли тело трястись. Было холодно, и жарко одновременно. Хотелось пить и есть. Но на неё, явно заболевшую из-за воспаления и занесения инфекций, не обращали внимания. Прижимаясь к холодным прутьям панцирем, сидя в тени, Мизу старалась хоть как-нибудь оградиться от лихорадки, начиная считать ритм своего сердца. Раз-два. Раз-два. На удивление, кровь циркулировалась стабильно. Пустая глазница окончательно прекратила яро беспокоить, лишь так, мгновениями всплывает желание потереть глаза. Поджатые пальцы ног уже свело судорогой, но только так Мизу могла представить, что её никто не тронет сейчас, не заметит фигурку в темноте клетки. Какой им прок содержать больную, голодную черепаху в клетке, вот уже, как, два дня? Неужели хотят выпустить на бой в плачевном состоянии, чтобы её просто добили из жалости, как больное животное? Гнев забурлил где-то в районе желудка вулканом, кошачьими когтями начал скрести панцирь изнутри. Так просто она не даст себя убить. Загрызёт, но выживет. Нужен план. Посчитать охрану в лагере, узнать расположение всех мест в нём для ориентиров. А так же, найти медикаменты. Ей становится хуже с каждым днём. Лишь закаленный иммунитет с детства ещё держит её в рассудке. Горло саднило от сухоты, вязкая слюна совершенно не хотела ползти вниз, цепляясь за корень языка снова и снова, отчего было лишь больнее пытаться протолкнуть её вниз по пищеводу. Огладив плечи задеревеневшими пальцами от колотых ран в ладонях, Мизу прикусила губу так сильно, заглушая крик, что на пластрон капнуло кровью. Задела тот ужас на плече и весь организм завопил в агонии. Разорванные мышцы снова запульсировали огнем, отчего ей хотелось рыдать. Не привыкла она получать столько увечий всего за… Сколько она в сознании? Четыре дня? Три? Покачиваясь на месте, мутант сжалась в комок сильнее, пытаясь почти втиснуться обратно в панцирь. Бандана на лице прилипла с правой стороны на щеке из-за высохшего водопада крови. Облизнув губы, черепаха так же заметила, что от того укуса останется шрам. На периферии чувств, мастер тайдзютсу услышала знакомые шаги и шелест перьев. Это Падаль подходит. Так его по крайней мере зовут заключенные в клетках. Ах да, её тут зовут Череп. Мрачненько, но смеяться от иронии не хотелось от слова совсем. — Ну, как ты тут, ещё не подохла? Похвально, значит тебя скоро выпустят на твой первый бой. Воодушевлена? — присев перед решёткой, этот мутант-стервятник блеснул на неё своим взглядом, отчего Мизу снова затряслась в отвращении на всё это место. — Молчишь, да? Знаешь, Глава просил передать, что тебя вылечат только после пяти успешных боёв. Если, конечно, не загнёшься от гангрены или подобной фигни раньше, чем тебя выпустят на арену. Кья-ха-ха! Удачи, Череп. — Только тот хотел встать обратно, как её смазанный силуэт молниеносно хватает за тонкую шею, что казалось, приложи немного сил, она переломит её, и притянула к прутьям клетки достаточно близко, заставляя вжаться кривым клювом в их металл. Яростный блеск златых глаз заткнул начавшего барахтаться в хватке черепахи этого урода. Пристально наблюдая за этим мутантом, она заговорила так хрипло, словно её голос водили по наждачной бумаге, но он заставлял вслушиваться всех в камерах: — Поверь мне, как только меня выведут на арену, я вырву тебе крылья, клюв, внутренности и скормлю твоему Вожаку. — и затем оттолкнула с такой силой, что перепуганная крыса в шкуре птицы ударилась об другую клетку спиной. Янтарные огни скрылись в той же тьме, откуда и появились, а Падаль убежал из отсека заключенных, противно крича, как истинный стервятник. Мизу лишь прижалась обратно, замерев на месте, пытаясь вспомнить, что она умеет из борьбы, начав медитировать.

Мальчики, простите, кажется ваша сестрёнка немного задержится.

***

Глава Восемнадцатая. Не больно вспоминать забытое - больно забывать воспоминания.

***

Тихий шум мотора фургона, звук колёс и хриплое дыхание бессознательного Лео. Это всё, что слышали вокруг себя подростки. Раф устало вздохнул, облокотившись панцирем на стенку транспорта. Они стартовали от квартиры их подруги около трёх часов назад, приближаясь лишь к началу загорода. Появляются полосы деревьев, высаженных по периметру дороги и навстречу никто не выезжал. На его колене мирно спал Микеланджело, сложив руки под голову. Младший из братьев, так же, как и в первое своё появление на кухне перед ним и Эйприл, отреагировал на переезд молчанием и пустым взглядом. Лишь самым первым залез в фургон. Саеносец на секунду даже решил, что вот, сейчас их братишка засмеётся и крикнет нечто своё, детское, на подобии: «Кто последний, тот скользкая тина!», но как жестока реальность… Донни сидел на противоположной стороне от темперамента, поджав колени и обнимая их, создав для себя безопасную психологическую территорию, смотрел в пол фургона. На удивление, он вёл себя смирно: не начинал приступов, не рыдал. Но и такого было достаточно Рафу для беспокойства о психике брата. Как же он сейчас гнобит себя, что чуть ранее, даже не пытался увлекаться чем-то, кроме драк и бокса. Например, книги по психологии очень пригодились бы ему. А ведь Мизу часто ими зачитывалась в гостиной… Но он всегда воротил от них нос. А сейчас, когда брату правда нужна помощь с головой… Он ничего не может сделать. А по середине между ними, лежал сам Леонардо, укрытый пледом из квартиры Эйприл, с подушкой под головой, которую заботливо взял с дивана в квартире Кейси. Из-за того, что Донни прямо во время лечения Лео схватил паническую атаку, он не успел обработать ему раны и сделать хоть что-то с коленом. Поэтому, Раф, Кейси и Эйприл смогли хоть как-то сделать это сами с помощью старого медицинского учебника старшего О’Нил, который принесла девушка из его спальни. Хотя, краснобанданный всё ещё не уверен насчёт диагноза колена брата. Там точно что-то похуже вывиха и ушиба, как при осмотре сказал Дон. В это время, за ними наблюдала сама Эйприл, сложил локти на спинке своего сидения, повернувшись корпусом к друзьям. Она видела разбитых, пустых, брошенных… Детей. Словно через призму годов их тела, она наблюдала за их душами, которые померкли в яркости от ушедшей в мир иной их главной искры жизни — Мизу. — Как же жизнь безжалостна к младшим в семьях. Когда умирают либо страдают самые старшие, у младших теряется опора под ногами, и все их действия начинают идти от гнева и страха… — тихо вздохнув, младшая О’Нил отвернулась обратно к лобовому окну, наблюдая скучный пейзаж. Джонс за рулем промолчал, размышляя о чём-то своем, не удивив этим Эйприл, глянувшую на него мимолётом. Тот с самого прихода с Рафом с улицы почему-то был тихим, но что такого произошло ей мальчики не сказали. Но она видит, что что-то случилось. Чувствует это. Спустя ещё полчаса, последний из черепах уснул под качку фургона, и поэтому Эйприл решилась спросить у друга про всю ситуацию в целом, которая произошла с ним и саеносцем. — Кейси…? — только начала говорить рыжеволосая, как тут же получила ответ. Такой неожиданно произнесённый холодным, колючим голосом, отчего по спине побежали мурашки ужаса. Глаза парня всё ещё смотрели на дорогу, но сама Эйприл представила, как таким же взглядом он смотрел на то место, где всё и было:

— Её нет на месте, Эйп. Она, словно, сама слезла мёртвой со стены и ушла в канализацию.