Непокорные

Цзян Ваньинь шёл к Облачным Глубинам со смешанным чувством тревоги и радости. Их предупредили, что полёт на мечах может быть замечен шпионами Цзинь Гуаншаня, и Цзэу-Цзюнь вёл их секретной тропой. Волнение за брата было весьма сильным, но он сдерживался, помня о том, что неконтролируемая энергия может принести вред. И не только ему. Не Минцзюэ тревожил его не меньше, чем встреча с братом, который тоже должен был вспомнить их детство. Но с Вэй Ином они навсегда связаны узами глубже, чем братские. А вот с Не Минцзюэ всё было странно, и ему казалось, что дальше всё будет ещё сложнее. Он больше не наложник, но ученик, а внутри бьётся желание стать для главы Не кем-то большим. Но есть ли у него право думать о таком именно сейчас? Они больше месяца делили кров и стол, а потом он сбежал, и этот благородный заклинатель даже не попытался наказать, а встал на его сторону. Но разве это можно считать проявлением влюблённости? Цзян Ваньинь совершенно запутался в своих чувствах, поэтому вид кривляющегося перед Хангуан-Цзюнем Вэй Ина был именно тем, что вернуло ему равновесие. Словно они и не расставались. — Лань Чжань, Лань Чжань, отдай! — Вэй Ин пытался отнять вторую бутылку вина, которую у него конфисковал упрямый Лань Ванцзи, сказав, что ему хватит. — Это моё лекарство от потрясений. — Ты опять взялся за своё? И где? В Облачных Глубинах?! — рявкнул Цзян Ваньинь, и Вэй Ин подпрыгнул на месте, а затем обернулся. — А-Чэн, А-Чэн! — забыв о вине, Вэй Ин бросился обнимать брата. — Я всё вспомнил! Крепко обняв этого несносного негодника, Цзян Ваньинь вскоре отстранил его от себя и, строго посмотрев в глаза, рыкнул: — Ты как к главе клана обращаешься? Вздрогнув, Вэй Ин даже отступил на шаг и пришёл в себя, только когда Цзян Ваньинь согнулся пополам от смеха. — Ой, не могу, ты бы видел себя со стороны, вот умора! Не Минцзюэ, переглянувшись с Лань Сичэнем, проворчал: — Мальчишки, — а потом, гораздо тише, добавил: — Голос командный, то что надо для главы клана. Лань Сичэнь кивнул и посмотрел на брата. — Ванцзи, как вы добрались? Я волновался, когда от тебя пришло сообщение о шпионах. — Всё в порядке. Но барьер нужно укрепить. — Да, ты прав. Идём к дяде, он скажет, что делать. Вэй Усянь, придя в себя, повис на руке у брата. — Ты всё вспомнил? Представляешь, я видел шицзе и не узнал её! А ещё я вспомнил суп, который она нам варила! В жизни ничего вкуснее не ел. — Тебе лишь бы пожрать, — недовольно цокнул языком Цзян Ваньинь, маскируя досаду, что не видел сестру из-за собственного упрямства. — Она была счастлива? — Не знаю, мне показалось, что она немного грустила. Но ведь все девушки грустят, прощаясь с девичеством. — Мне-то откуда знать, я не девушка! — Так сестрица СыСы говорила, — отмахнулся Вэй Ин. — В общем, она не выглядела слишком отчаявшейся. — Надеюсь, что Цзинь Гуаншань хорошо заботился о ней все эти годы. Потому что если нет, то мучаться перед смертью ему придётся чуть дольше. Вэй Ин сурово свёл брови. Он думал о том, что желает смерти главе Цзинь и не собирался отступать. Тот лишил их детства, хотя мог просто дать возможность жить дальше с сестрой в Пристани Лотоса. Цзянь Ваньинь согласно кивнул. В нём снова закипал гнев, и он отчаянно хотел дать ему выйти наружу. — Я был дома, — перевёл он разговор на другую тему, чтобы не распаляться сильнее. — За эти годы там восстановили всё, как было при папе и маме. — Мы вернёмся туда, А-Чэн. Вот уладим всё и вернёмся. Я тебе во всём помогу. — Я пошёл учеником к главе Не, — доверительно сказал Цзян Ваньинь. — И правильно. Сяо лаоши учил нас вольному заклинательству, но теперь ты сам глава клана, тебе нужно научиться им управлять, а глава Не отличный учитель. Только не начинай с трех тысяч правил, умоляю тебя. Лань Чжань отнял у меня вино. Сам же купил, а теперь не даёт. — Мгм, — раздалось совсем близко, и Вэй Ин вздрогнул. — Я же совсем не пьян! — Сколько ты выпил? — Кувшинчик, всего один. — Мгм. — Ну ладно, ладно. В городе было ещё два, но это же до того, как я всё узнал. Мне нужно немного выпить. Это только на пользу. Но Лань Ванцзи был неумолим. Мэн Яо с недоумением смотрел на троицу, ему бы и в голову не пришло требовать вино там, где оно запрещено. Но Вэй Ину правила были не писаны, это знали все. Они дошли до Ланьши, где снова не было учеников, но зато их ждал Лань Цижэнь, одетый в дорожные одежды. — Вы уже собрались, дядя? — уточнил Лань Сичэнь. — Да, дело не терпит отлагательств. Я буду настаивать на сборе совета орденов и уже отправил почтовых бабочек в ордена Балин Оуян и Юэян Чан, чтобы они были готовы. — А главе Яо? Он когда-то был дружен с Цзян Фэнмянем. Лань Цижэнь скривился. — Он не ответил. Орден Яо перешёл под руку Цзинь Гуаншаня, не удивлюсь, если он поддержит его в любой ситуации. Покачав головой, Лань Сичэнь предложил: — Быть может, мне поехать с тобой? Дело опасное, не хочу, чтобы ты был один. — Оставайся здесь и защищай Облачные Глубины и Цзян Ваньиня с братом! Мэн Яо выступил вперёд и поклонился. — Учитель Лань, если позволите — я бы хотел отправить главе Цзинь почтовую бабочку, чтобы он думал, что я остался на его стороне. — С чего бы ему слушать тебя? — Я… — Мэн Яо набрал воздуха в лёгкие, — я его сын, учитель Лань. И могу быть полезен в том, чтобы узнать планы отца. — Его сын? — Лань Цижэнь вздрогнул. — Возмутительно! Цзян Ваньинь и Вэй Усянь переглянулись и ошарашенно уставились на Мэн Яо. О таком они и подумать не могли. — Он действительно твой отец? — тихо спросил Вэй Ин, и Мэн Яо кивнул. — Сочувствую. Я бы расстроился, узнай, что Гуаншань мой отец. Как хорошо, что мы всё вспомнили, А-Чэн. Представляешь, если бы нашим отцом… — Да заткнись же ты, — прошипел Цзян Ваньинь, чувствуя, как горят уши. — А? Ой, прости, А-Яо. Это просто от неожиданности. — Если вы закончили, то я желаю знать всё, что вам уже известно, — чванливо заявил Лань Цижэнь. — Ничего, кроме того, что нас всех подарили, чтобы мы шпионили для Цзинь Гуаншаня, — уважительно ответил Мэн Яо. — И вы все трое заклинатели. Он знает об этом? — Обо мне да, а про Вэй Ина и Цзян Ваньина я не уверен. — Хорошо, отправь ему почтовую бабочку и… Вам придётся полететь со мной, Сичэнь. Если я привезу твоего наложника сам, это будет выглядеть подозрительно. Но вы устали, — он вздохнул, раздражённый этой заминкой. — Отложим наш визит на завтра, а пока отдыхайте и восстанавливайте силы. Кусая губы от беспокойства, Мэн Яо всё же не решился возразить учителю Лань. Сотворив золотистую почтовую бабочку, он прошептал заранее оговорённые с Лань Сичэнем слова для отца и отпустил её. Глядя ей вслед, Мэн Яо окончательно попрощался со своими мечтами когда-нибудь стать членом ордена Цзинь. Он сделал свой выбор. Войдя в Ханьши следом за Лань Сичэнем, он с облегчением увидел, что для них приготовили бочки с тёплой водой. Для того, что он задумал, нужно быть чистым и приятно пахнуть. Подойдя к низкой скамейке рядом с бочками, Мэн Яо начал раздеваться, не смущаясь и не собираясь сегодня принимать возражений. — А-Яо, что ты делаешь? — голос Лань Сичэня немного дрожал, а между лопатками будто клеймо впился взгляд. — Я собираюсь помыться и любить тебя, пока мы оба не выбьемся из сил. — Что? Зачем? То есть… мы же ещё не… — Завтра всё может пойти как угодно, Сичэнь. Я хочу быть с тобой. Не только душой, но и телом. Наши чувства искренни, мне не нужны какие-то ещё доказательства. Надеюсь, тебе тоже. — А-Яо, — прошептал Лань Сичэнь, не в силах отвести взгляд. Всё то время, что они были вместе, он думал о большем и надеялся, что, невзирая ни на что, дядя даст согласие на их брак. И тогда, в первую брачную ночь, он сможет отпустить контроль над собой. Было даже немного страшно от мыслей, что он хочет сделать с Мэн Яо в постели. Страшно и сладко, запретно и возбуждающе. Только годы самосовершенствования не давали ему сорваться все эти дни. Они целомудренно целовались, не переходя границ, но то, что сейчас делал юноша, срывало оковы и контроль. В его движениях не было кокетства или попытки соблазнить его, но как же они прекрасны. Лань Сичэнь смотрел, впитывал каждый миг, и в тот момент, когда он увидел оголённое плечо, а затем спину, ягодицы и стройные ноги, весь его самоконтроль выгорел дотла. Не помня себя, он тоже начал раздеваться, тогда как Мэн Яо, не поворачиваясь, залез в бочку. Это спасло их на какое-то время от разрушительных последствий бушующей в Цзэу-Цзюне страсти. Он тоже полностью разделся, не отрывая взгляда от изящной фигуры и чуть повёрнутой головы. Однако Мэн Яо не смотрел на него, за что он был ему благодарен. В таком раздрае и возбуждении Лань Сичэнь находился впервые. Он спешно залез во вторую бочку, пытаясь скрыть собственное состояние. Закончив с омовением, Мэн Яо стыдливо вспомнил о необходимой подготовке, которой их обучали. Делать что-то подобное здесь, в покоях своего личного божества, не представлялось возможным. Выбравшись из бочки и накинув тонкое верхнее ханьфу, юноша пошёл к своему мешку, где лежало всё необходимое: провианта отец ему с собой не дал, зато позаботился о том, чтобы Мэн Яо мог лучше послужить ему. Руки немного дрожали, но Мэн Яо удалось найти всё что нужно, и, взяв с собой ёмкость с водой и ароматическое масло, он направился к выходу. — А-Яо, куда ты? Глава Лань всё ещё отмывался в другой бочке после трудной дороги и не понял, что делает юноша. — Сичэнь, подожди меня немного, ладно? Мне нужно… — Что? — Не смущай меня, прошу. Просто подожди. Выскользнув из Ханьши, Мэн Яо понял, что зря вышел в лёгком наряде и влажным — на улице было прохладно. Оглядевшись, юноша не мог решить, куда ему пойти, когда дверь открылась и на пороге показался встревоженный Лань Сичэнь. — А-Яо, вернись, пожалуйста. Если ты смущаешься, я выйду, но не нужно бродить здесь ночью с… такими целями… Мужчина весьма смутно понимал, для чего именно ушёл А-Яо, но приблизительно догадывался. Кивнув, Мэн Яо вернулся и тихо прошептал: — Прости, я должен был подумать об этом заранее. — Всё хорошо, не нужно извиняться. Ты ведь… Я ценю всё, что ты хочешь дать мне. И я понимаю. Прости, мне нужно было позаботиться обо всём самому и не ставить тебя в неловкое положение. — Ты не должен извиняться, просто дай мне немного времени наедине с собой. — Хорошо, только накину что-нибудь приличное. — И он смущённо одёрнул собственное нижнее ханьфу, в которое успел одеться. Когда Сичэнь вышел в сумерки, то задумался о том, насколько сильное желание овладело им, стоило только Мэн Яо обнажиться. Его чувства затмевали всё, страсть была столь всепоглощающей, что он боялся навредить любимому. Мысли немного переместились на родителей. Он знал, что отец влюбился в их с Ванцзи мать с первого взгляда. Знал и то, что не принял её отказа и всё равно женился, несмотря на её преступление, а затем ушёл в затвор, чтобы научиться контролировать эту страсть. Дядя воспитывал сначала его, а затем и Ванцзи в строгости, собственным примером показывая, как усмирить плоть и дух. Но любовь... Любовь грозила уничтожить всё. Станет ли он одержим так же, как его отец? Сичэнь не знал, но верил, что сможет контролировать себя, как привык. Думы полностью поглотили его, дав Мэн Яо достаточно времени. И когда тот вышел из приоткрытой двери, Лань Сичэнь уже полностью владел собой и просто наслаждался тишиной ночи. — Ты такой задумчивый, Сичэнь. Я готов. Прости, что всё вышло так неловко. Обернувшись, Лань Сичэнь вошёл в Ханьши, взяв Мэн Яо за руку. Оставив на двери талисман тишины, он провёл ладонью по щеке юноши. — Не стоит извиняться. Особенно за то, в чём ты не виноват, А-Яо. — Ты не замёрз? Юноша чувствовал себя смущённым и не знал, куда деть руки. Но видя, что и Лань Сичэнь не чувствует себя уверенно, прильнул к нему и, встав на носочки, поцеловал в губы, не дав ответить. Стоило Мэн Яо оказаться так близко, весь возвращённый самоконтроль разлетелся на мелкие осколки. Обхватив тонкую талию юноши, он притянул его к себе и страстно ответил на поцелуй, отбросив все мысли до утра. Ему казалось, что он обжигает нежную кожу А-Яо прямо через тонкий слой нижнего ханьфу, и тот высыхает после омовения, а затем это оказалось правдой. Они оба горели, и был только один способ унять этот пожар без потерь. Лань Сичэнь подхватил юношу на руки и понёс к постели, уже заботливо расстеленной и готовой принять их в свои объятия. Он уложил Мэн Яо на спину и разрешил себе развязать тонкий поясок, а затем медленно распахнул одежду. Ослеплённый желанным телом, он с глухим стоном прикрыл глаза. Это было выше его скромных сил, и в следующее мгновение он начал осыпать нежную кожу поцелуями. — Сичэнь, — удивлённо и сдавленно позвал его Мэн Яо. Он не ожидал, что всё будет так. Его учили доставлять удовольствие, а не получать его. Но с Лань Сичэнем с самого начала всё было не так, как учили. Его пальцы и губы изучали нагое тело, даря ему наслаждение и обостряя чувствительность. Мэн Яо чувствовал свою эрекцию так ярко, и впервые от чужих прикосновений. Это сбивало его с толку, заставляло забыть обо всём и жадно получать удовольствие. — Сичэнь, — простонал он снова и прикрыл рот ладонью, забыв, что, кроме них двоих, никто не услышит стонов и криков. Лань Сичэнь оторвался от своего невероятно приятного занятия и посмотрел на юношу с тревогой. Он испугался, что перешёл некую грань и его поцелуи неприятны, но Мэн Яо прижал его к себе и потянулся к губам. Правильно расценив его желание, Лань Сичэнь припал к губам любимого, а сам полностью прижался к нагому телу. Целуя возлюбленного, Мэн Яо будто вплавлялся в него, проникал под кожу и отдавал всего себя. Когда они оба стали задыхаться от невероятно чувственного поцелуя, Мэн Яо немного отстранился и уложил любимого на лопатки, принимаясь ласкать, вспоминая, какие места у мужчин чувствительнее всего. Раздев Лань Сичэня и восхитившись его телом, Мэн Яо изучал его будто карту сокровищ: шея, грудь, живот, внутренняя часть бёдер — всё было покрыто невесомыми поцелуями. Лань Сичэнь был идеален везде, и Мэн Яо не отказал себе в том, чтобы поцеловать уже полностью эрегированный член, а после осторожно взял в рот. Он провёл много времени, учась расслаблять горло как полагается, используя для этого выточенные из дерева фаллосы разной величины. И теперь, когда во рту оказалась плоть любимого, испытал прилив небывалого возбуждения. Сразу пропустив член Сичэня до горла, он начал двигаться, но очень скоро возлюбленный вскрикнул и кончил, не успев отстраниться. Подняв голову, Мэн Яо удивлённо посмотрел на смущённого и красного как мак Сичэня, а потом нежно ему улыбнулся. — У нас впереди вся ночь, любовь моя. Мне понравилось то, что произошло, для меня это тоже впервые. — А-Яо, — прошептал Лань Сичэнь, едва взяв себя в руки, и притянул юношу, укладывая на себя. — Я и не знал, что такое возможно. И я… Прости мне это, но я счастлив, что я твой первый и единственный мужчина. — Хуань, — Мэн Яо обвёл языком губы, выдыхая столь интимное и неразрешённое имя, но не успел извиниться, как его перевернули на спину и Лань Сичэнь набросился с яростным поцелуем. Такая страсть совсем не вязалась со всегда спокойным и сдержанным Цзэу-Цзюнем, но радовала его сверх меры. Он отдался жадным рукам, что сжимали его. И губам, что терзали и ласкали его собственные. А потом язык ворвался в рот, и Мэн Яо застонал. Лань Сичэнь подхватил его под колени и устроился между ними, чувствуя, что возбуждение снова овладевает им. Притираясь своим естеством к чужому, он совершал абсолютно бесстыдные движения и несдержанно трогал Мэн Яо за член и ягодицы. Его сжигали стыд и порочность. Правила предписывали заниматься этим в нижних одеждах, чтобы не соприкасаться так сильно кожей, но он знал, с самого начала знал, что нарушит эти правила и присвоит себе каждый фэнь желанного тела. Выгнувшись будто гибкая лоза, Мэн Яо обхватил Сичэня ногами за бёдра и несколько раз с силой толкнулся ему навстречу, показывая, что готов. Он должен был делать всё совершенно иначе, ублажая господина, но сейчас, лёжа под ним и получая ласки, чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. — А-Яо, нужно… — Я готов, Хуань, пожалуйста. Хочу стать твоим. Прикрыв глаза, чтобы хоть немного взять себя в руки, Лань Сичэнь стянул со лба ленту и обмотал ею запястье Мэн Яо. Глядя ему в глаза, он прошептал: — Я хочу, чтобы ты был моим супругом и разделил со мной путь самосовершенствования. Мэн Яо показалось, что сердце перестало биться, а потом пустилось в бешеный пляс. Едва обретя голос, он выдавил из себя: — Да! Всегда и на всё "да". Подхватив юношу под бёдра, Лань Сичэнь притёрся к нему и попробовал протолкнуть внутрь головку. Получалось с трудом и он уже хотел отстранить, когда Мэн Яо вцепился ему в плечи. — Пожалуйста! Я привыкну! Оставив лёгкий поцелуй на вспотевшей коже плеча, Лань Сичэнь аккуратно помог себе рукой. Прикрыв глаза, чтобы хоть как-то собраться и не выплеснуться раньше времени, он мучительно медленно вошёл в тугое нутро, гостеприимно расслабленное и смазанное. Мэн Яо вцепился ему в плечи, но не сжался, а только тихо охнул и сам двинулся навстречу. Лань Сичэнь глубоко и часто дышал, собираясь с силами и чувствуя, как снова вскипает кровь, как желание обладать этим юношей овладевает им и сводит с ума. — А-Яо, — прошептал он, двигаясь внутри тесного прохода пока ещё медленно, — прости меня. — Хуань, — протянул его имя на грани стона Мэн Яо, позволяя всё. И Лань Сичэнь потерял контроль. Снова. Его движения стали частыми и резкими. Он таранил податливые стеночки прохода, подчинял их себе и покорял. Юноша под ним громко стонал, срываясь на крик, и просил о большем. Мэн Яо и подумать не мог, что ему будет так хорошо. Он терял сознание от того, как внутри его тела искрами рассыпалось наслаждение. Лань Сичэнь задевал тугой узелок возбуждения и дарил ему больше чем удовольствие. Он плавил его и лепил заново. Когда чужая ладонь коснулась его напряжённого члена, Мэн Яо не выдержал и кончил, пачкая и себя, и любимого. Лань Сичэнь, чувствуя, что его сжали ещё сильнее на пике наслаждения, а потом резко расслабились, сделал ещё несколько глубоких движений и тоже излился, на этот раз глубоко в теле А-Яо. Хотелось выключиться тут же, но он нашёл в себе силы лечь рядом с юношей и притянуть его к себе, ласково поглаживая по спине. — Ты в порядке, А-Яо? Прости, я совсем не могу контролировать себя, когда ты так близко. Улыбнувшись едва заметно и очень ласково, Мэн Яо закинул ногу на бедро Лань Сичэня и тут же зашипел от резких неприятных ощущений. Теперь, когда возбуждение спало, начали проявляться последствия их страсти. — Мне очень хорошо с тобой, Хуань. Я даже не думал, что так бывает. — Я тоже, более того, я всегда считал, что мне такие страсти несвойственны. Нужно встать и обмыться, но больше чистой воды нет, только в кувшине. — В Цинхэ есть бассейны для купания, сейчас я впервые пожалел о том, что здесь чего-то нет. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал ему Лань Сичэнь и мягко коснулся губами лба А-Яо. Проявляя стойкость и силу духа, он смог встать с постели и отнести Мэн Яо в бочку, в которой тот мылся до этого, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Затем он облил его чистой водой из кувшина и, обернув в большую белую простыню, вынул из воды. Забота совершенно разморила юношу, и он уснул раньше, чем смог одеться в нижние одежды. Лань Сичэнь укрыл его одеялом и, приведя в порядок себя, решил, что спать голым — интересный опыт после уже полученного. Он залез в постель к Мэн Яо, обнял его и практически мгновенно уснул, не терзаемый более никакими страхами и угрызениями совести.