Непокорные

Мэн Яо удержал лицо перед отцом и, поклонившись, подошёл к столу, за которым глава Цзинь писал письма сам. Там лежали чистые листы бумаги, кисточки и чернильный брусок. Изящно присев, Мэн Яо, ни капли не сомневаясь, взялся за письменные принадлежности. Он не мог отступить именно сейчас, хотя и понимал, что собственноручно разрушает ту хрупкую надежду, что всё-таки хранил в сердце. Отец получит мощное оружие против него и сможет контролировать, манипулировать и творить свои гнусные дела руками Мэн Яо. Он писал всё, что предложил отцу, и видел только один выход из этой ловушки. Тот что он обещал тётушке СыСы и которого он желал, узнав о смерти мамы. Цзинь Гуаншань не заслужил долгой жизни. «Я, как почтительный сын, уважающий и любящий своего родителя, обязуюсь разделить с ним все тяготы и способствовать его процветанию и благополучию. Если отец признает меня своим сыном, примет в клан, я помогу ему вернуть пост Верховного Заклинателя и очистить имя. И те, кто будут противиться этому, не помешают успешному осуществлению планов». Прочтя это, Цзинь Гуаншань покачал головой. — Ты же умный мальчик, А-Яо. Напиши подробно всё то, что ты мне обещал. Иначе я случайно забуду, какую великую помощь может оказать мне мой сын на совете. И на кого он имеет влияние. Кивнув, Мэн Яо обмакнул кисть в чернила и продолжил писать, думая лишь о том, что это письмо должно быть уничтожено как можно скорее. Иначе он потеряет абсолютно всё. «Верховный Заклинатель прислушается к моему мнению, так как у меня нет сомнений в его чувствах ко мне и в его уважении к моим суждениям. Он тяготится бременем этого поста и будет рад передать его достойному человеку. Глава Не, затаивший на отца обиду, уступит своё место в совете своему брату, и тот не станет противиться воле главы Лань. Молодой глава Цзян же уступит место своей сестре и её супругу, они не смогут и не захотят поставить деда их наследника в дурное положение». Теперь Цзинь Гуаншань остался доволен и, дав чернилам высохнуть, забрал письмо, которое могло стоить Мэн Яо отношений со всеми, кто стал ему хоть немного дорог. — Теперь я доволен, А-Яо, и готов доверить своё благополучие тебе. — Спасибо, отец. — Мэн Яо встал и поклонился, сдерживая себя от неправильных интонаций в голосе. — Я отдам распоряжение о церемонии утром, а также внесу твоё имя в родовую книгу. Ты можешь остаться в гостевых покоях. — Спасибо, отец. — Он вышел по велению руки и замер на мгновение, закрыв дверь. Внутри клокотали гнев и отчаяние, сердце словно сжали холодные тиски и было трудно дышать. До гостевых покоев он дошёл на деревянных ногах, а там его уже ждал незваный гость. — Ну что, змейка, нашлись силки и на тебя? — Сюэ Ян развалился на кровати, поигрывая ножом. Мэн Яо обжёг его гневным взглядом и устало опустился на циновку возле стола, пытаясь дышать, как учил его Лань Сичэнь. — Так и знал, что ты потащишься за мной. Мог бы просто сказать, что не доверяешь и хочешь проверить. — Зачем? Гораздо веселее подслушать и подсмотреть, видел бы ты себя со стороны. — Мне не до веселья, Сюэ Ян. Если хочешь сохранить добрые отношения со мной, лучше не стоит сейчас шутить. — Ой, ну ничего себе, какие мы грозные! Ты же знаешь, что я тебя ни капли не боюсь. К тому же кто, кроме меня, поможет тебе избавиться от отца? Правильно — никто. — Я бы и сам справился. Но ты прав. Гораздо больше мне нужно выкрасть это проклятое письмо. Если хоть кто-то прочтёт его — моя жизнь рухнет окончательно. — А она разве ещё не рухнула, когда ты решил свалить от своего влюблённого святоши? Никак в толк не возьму — ты врешь ему или своему папаше? Для тебя Лань Сичэнь — несчастная любовь или способ забраться повыше? — Повыше? — Мэн Яо грустно усмехнулся. — Я был на самом дне. Рождён и воспитан в борделе как безвольное существо, удел которого ублажать своего господина. Хотел ли я вылезти оттуда и хоть что-то изменить в своей судьбе? Хотел. И вылез. Но тебе не понять моих мотивов. — Это почему же? Ты ведь считаешь меня смышлёным, разве нет? — Считаю. Но ты не способен любить, а значит, и не понимаешь меня. — Ай, а вот сейчас было обидно, — равнодушно пожал плечами Сюэ Ян. — Я люблю себя, разве этого мало? — Мало. Ладно, оставим всё это. Что ты намерен делать дальше? Ты слышал мой разговор с отцом с самого начала? — От и до. Я знаю, что ты обещал ему убить меня. Почему же не убил? Выслужился бы по полной, не пришлось бы писать это дурацкое обещание. — Сам знаешь. — Могу только догадываться, что ты слишком хитёр для этого. Но тебе повезло, ты мне нравишься. Письмо… Украду его для тебя, так уж и быть. Я видел, куда Гуаншань спрятал эту бумажку. Мэн Яо кивнул, отрешённо глядя в сторону. — А где благодарности и заверения в вечной преданности? А-Яо, ты б хоть вид мог сделать, что впечатлён. — Не хочу притворяться и с тобой тоже. Ты достаточно хорошо понял, какой я, чтобы не питать иллюзий. — Если бы притворялся и со мной, змейка, ты бы мне совсем не нравился. А так очень даже ничего. Ладно, дай золота, пойду прогуляюсь, добуду сладкого и развлекусь. Мэн Яо вынул из-за пояса мешочек и вытряхнул из него последний слиток, протянув Сюэ Яну. — Ай-яй, всё раздал, ничего не оставил себе. А Су Миншаню так много за что? — За бескорыстную помощь. Знаешь, это такая редкость, я был впечатлён. Для Су Шэ тесен Гусу Лань, пусть создаст свою школу и идёт своей дорогой. — Он будет ждать твоего возвращения, ты же знаешь! — Надеюсь, что нет. Я устал разочаровывать людей, это слишком тяжело. — Поэтому я ни к кому и не привязываюсь. Так проще. Ладно, загляну к тебе завтра. Интересно, какое имя придумает тебе отец? С этими словами он довольно быстро и ловко выпрыгнул с балкона. Мэн Яо было всё равно, какое вскорости будет носить имя — оно давалось ему слишком высокой ценой.

***

Цзинь Цзысюань перечитал письмо матери, не веря в то, что видит. — Что такое, А-Сюань? Плохие новости? — Яньли устало привстала, но была тут же уложена обратно. — Ничего такого, ради чего нужно вставать. Ты вообще-то рожаешь, полежи хотя бы сейчас, — отчитал супругу Цзинь Цзысюань. — Я схожу за помощью. Они ждали этого со дня на день и в Облачные Глубины была приглашена повитуха, поселившаяся в гостевом домике. За ней-то и пошёл Цзинь Цзысюань. А после того как получил наставления не заходить в дом, где рожала Яньли, направился в Ханьши. Глава Лань почти не появлялся на людях и просил его не беспокоить, но Цзинь Цзысюань был уверен, что такие новости он захочет узнать как можно скорее. Постучав в дверь уверенно и громко и получив позволение войти, Цзинь Цзысюань прошёл на середину комнаты и поклонился Цзэу-Цзюню, сидящему в позе для медитации. Мужчина выглядел откровенно плохо — похудевшим, осунувшимся и явно слишком мало времени уделяющим сну. — Простите за вторжение, Цзэу-Цзюнь. Я хотел сообщить вам, что Яньли рожает, к ней уже направились целители и повитуха. И… я только что получил письмо от матушки. Там есть важные новости и для вас. Если вы сочтете их таковыми. Поднявшись навстречу гостю и вежливо ему поклонившись, Лань Сичэнь протянул руку, чтобы принять письмо, но Цзинь Цзысюань колебался. — Простите, не думаю, что вам стоит читать это. Матушка недовольна и резка в словах. Если вы доверяете мне, я перескажу всё сам. — Прошу, господин Цзинь. Конечно, я вам верю. — Матушка пишет, что отец, ни с кем не посоветовавшись, на собрании клана Цзинь объявил о воссоединении со своим младшим сыном Цзинь Гуанъяо. Раньше этого юношу звали Мэн Яо. На какой-то миг ему показалось, что придётся ловить Лань Сичэня, потому что тот лишится чувств, но мужчина хоть и покачнулся, однако устоял на ногах. Прикрыв глаза, тот пытался совладать с эмоциями и понять, что нужно ответить. Мыслей не было. Он бы мечтал лучше понимать людей, но оказался не способен к пониманию самого важного из них. — Как вы сказали? Цзинь Гуанъяо? Красивое имя, ему очень подходит, — он открыл глаза и грустно улыбнулся. — Спасибо, что поведали мне об этом. Надеюсь, роды пройдут легко. Цзинь Цзысюань внимательно смотрел на Главу Лань и ему не понравилось то, что он видел. — С вами всё хорошо? Может, позвать кого-то? — Не нужно, всё в порядке. А-Яо жив и здоров, это всё, что волновало меня после его ухода. Рад, что он смог найти своё место. — Глава Лань… Цзэу-Цзюнь, простите, если лезу не в своё дело… Лань Сичэнь поднял на Цзинь Цзысюаня совершенно больной взгляд и едва заметно кивнул, позволив ему продолжить. — Я не успел узнать Мэн Яо близко, но каждый раз, когда замечал его взгляд, обращённый на вас, я видел в нём всё то, что было в моем, когда я смотрел на Яньли. Так притворяться нельзя. Быть может, обстоятельства вынудили его поступить подобным образом, а не желание оставить вас и быть рядом с отцом? Цзинь Цзысюань чувствовал себя неловко, говоря о таких личных для другого человека вещах, но смолчать не мог — слишком часто Яньли рассказывала ему, как важно не таить в себе добрые чувства и намерения. — Благодарю за эти слова, господин Цзинь. Если… если А-Яо захочет, он объяснит мне всё сам. Я не могу настаивать на своём визите в Башню Кои, ведь меня туда никто не приглашал. — Я приглашаю вас, Цзэу-Цзюнь. Как только Яньли родит, прошу нанести визит вместе со мной. — Х-хорошо, спасибо вам. — Лань Сичэнь совершил поклон, на который Цзинь Цзысюань ответил тем же и вышел. Внутри чёрным пятном зияла пустота. Он знал, что так будет, если он потеряет Мэн Яо, но не представлял, насколько его это отравит, не думал, что он будет мечтать о смерти. Не так ли страдал его отец? И не нашёл ли он свою погибель в бою только потому, что искал её? Лань Сичэнь не знал, но гнал от себя дурные мысли как мог. В конце концов, Мэн Яо не умер, а значит, шанс увидеть его и поговорить всё-таки есть. Он вернулся на место, чтобы вновь погрузиться в медитацию, но его снова прервали. — Входи, Ванцзи. — Он тепло посмотрел на брата. Тот тоже осунулся, но был собран и сдержан, как всегда. Вэй Усянь так и не очнулся после недельного пребывания в Облачных Глубинах Цзян Яньли, но она всё равно продолжала говорить с ним. И вот сейчас не пришла. — У нас новости. Цзян Яньли скоро явит на свет своего первенца. Поэтому она пока не может прийти к вам. — Понимаю. Лань Сичэнь жестом предложил брату сесть, и тот опустился напротив, внимательно всматриваясь в его лицо. — Брат. — Да, Ванцзи? Говори, ты ведь знаешь, что я всегда прислушаюсь к тебе. — С тобой поступили дурно. Я не одобряю Мэн Яо. Но если ты любишь его, то иди до конца. Лань Сичэнь буквально услышал неозвученное «как я» и понимающе улыбнулся. — Я не понимаю, кто из нас поступил дурно. Я должен был не успокаивать дядю, а совершить три поклона и дать А-Яо уверенность в его будущем. — Брат, нельзя винить себя в том, что не можешь изменить. Ты всегда поступал достойно. — Нет. Я позволил ему усомниться в том, что буду счастлив рядом с ним. Это разрушает. Я обязан чтить старших, но разве я не обязан Мэн Яо? Как можно ради одних правил пренебречь другими, поставить свою родную душу в такое положение? Я каждый день думаю об этом, Ванцзи. И нахожу всё больше своей вины в произошедшем. А-Яо поступил так, чтобы защитить меня? Или потому, что разлюбил? Лань Ванцзи ничего не сказал, но Сичэню и не требовался ответ. Если бы здесь не было брата, он говорил бы то же самое себе. — Нужно отправить почтовую бабочку в Пристань Лотоса, — перевёл тему разговора Лань Сичэнь. — Сообщить Цзян Ваньиню о скором рождении племянника. Я отправлю её сам. Меня пригласили в Ланьлин. Лань Ванцзи согласно кивнул и не стал больше ни о чём спрашивать. Он был не согласен с дядей, который осуждал и его брак. Он не одобрял решение Мэн Яо сбежать и, судя по всему, выпустить убийцу Сюэ Яна, с которым так тесно сблизился. Лань Сичэнь не хотел видеть порочности натуры Мэн Яо, но Лань Ванцзи не мог ещё сильнее ранить его своими подозрениями. К тому же всё его время было посвящено уходу за супругом. И сейчас пора вернуться к нему. Он был благодарен Цзян Яньли за присутствие, за рассказы, которые Вэй Усянь пусть и не слышал, но впитывал. Сам он по природе своей был молчалив, но видел, что после каждого посещения сестры Вэй Усянь словно пытается очнуться, тянется к свету. Он ушёл в Цзинши, а Лань Сичэнь сотворил почтовую бабочку, как собирался, а после встал, чтобы посетить дядю и сообщить ему о грядущих событиях. Лань Цижэнь как раз закончил урок, юные адепты расходились по своим делам и приветствовали главу клана по дороге. С некоторых пор Лань Сичэнь стал пренебрегать своим участием в учебном процессе, загруженный делами, как Верховный Заклинатель и томимый сердечными печалями. — Дядя, — поприветствовал он Лань Цижэня в пустой уже комнате. — Если ты хотел заняться своими обязанностями как глава клана, то опоздал. Уроки закончены и ученики отдыхают. Лань Цижэнь поднялся навстречу Лань Сичэню и коротко кивнул ему, окинув при этом недовольным взглядом. — Дядя, я пришёл сообщить, что дева Цзян рожает. Я же, когда всё завершится, вместе с Цзинь Цзысюанем отправляюсь в Ланьлин по его приглашению. — Хорошо. Есть ещё что-то, о чём ты мне не сказал? — Да. Глава Цзинь воссоединился со своим младшим сыном и дал ему имя Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь затаил дыхание, ожидая ответа дяди, и тот удивил его. — Это хорошие новости. Нужно признавать своих детей и нести за них ответственность. Я не против твоего визита, но прошу вести себя благоразумно. — Ещё более благоразумно, чем я веду себя сейчас? — он даже не пытался скрыть сарказм. — Господин Мэн поступил весьма разумно, покинув Облачные Глубины. И я уважаю его за это. Он сильный юноша и, как видишь, получил признание. Тебе стоит перестать тратить свою жизнь на страдания и обратить свой взор на достойную деву, дабы взять её в жёны. Лань Сичэнь проглотил рвущиеся наружу гадкие слова, но кое-что слишком давно терзало его, и он не сдержался. — Отчего же вы, дядя, не последовали своему совету? Мы с Ванцзи давно выросли, вы ещё молоды и вполне можете осчастливить любую достойную женщину. По лицу Лань Цижэня пробежала тень и Лань Сичэнь понял, что попал точно в цель. Ему стало стыдно за свои слова и он поклонился дяде. — Простите меня, я не имел права говорить то, что сказал. — Но ты хотел этого и ты сказал. Надеюсь, воспитание, что я вкладывал в тебя все эти годы, не пройдёт даром, и ты всё-таки прислушаешься к голосу разума. — С этими словами Лань Цижэнь покинул помещение. Глядя ему вслед, Лань Сичэнь прекрасно понимал, что голос разума молчит, а вот мятежное сердце рвётся к тому, кого любит, и он не упустит своего шанса сделать всё, чтобы вернуть Мэн Яо.

***

— У вас сын, господин Цзинь, — женщина с поклоном протянула Цзинь Цзысюаню младенца, завернутого в расшитую ткань. Улыбнувшись сквозь слёзы, тот поцеловал сына в лоб и, обретя голос, спросил: — Как Яньли? С ней всё хорошо? — Госпожа Цзян потеряла много сил, но с ней всё будет в порядке, она скоро очнётся. Зацепившись мыслями за последнее слово, Цзинь Цзысюань спросил: — Я могу вынести сына из дома и дойти с ним до соседнего? — Погода стоит тёплая, если это недалеко, то можно, господин Цзинь. Юноша закутал малыша и бережно вынес из дома, поспешив к Цзинши в надежде, что, быть может, вести о рождении племянника разбудят Вэй Усяня. Лань Ванцзи играл уже знакомую мелодию, но прервался, стоило войти в дом. — У нас родился сын, — Цзинь Цзысюань показал ему крошечное лицо малыша. — И я подумал, что это известие… — он запнулся, потому что знал, Лань Ванцзи не теряет надежды, однако все бессильны ему помочь и надеятся только на силу воли самого Вэй Усяня. — Он был бы счастлив узнать это первым. — Лань Ванцзи указал на постель, разрешая подойти ближе. — Господин Вэй, — начал Цзинь Цзысюань и судорожно вздохнул, услышав кряхтение сына. — Яньли родила мальчика. И вы... ты, ты просто обязан очнуться, чтобы дать ему домашнее имя. Так хочет Яньли. Малыш посапывал у него на руках, пробуждая внутри какие-то доселе неведомые чувства. Цзинь Цзысюань уже точно знал, что будет любить и баловать своего сына независимо от имени. Он подошёл ещё ближе и присел около кровати, так чтобы дядя и ребёнок оказались на одном уровне. — Правда, он красивый? Ему будут нужны строгие наставники, а кто как не родные дяди смогут обучить его всему важному? Малыш захныкал, и Цзинь Цзысюаню показалось, что ресницы Вэй Усяня дрогнули, но глаз он не открыл. — Господин Вэй, мы будем приходить к вам каждый день, пока вы не очнётесь. Не затягивайте, хотя… Не затягивай… Малыш не может долго жить без имени, а никому другому Яньли назвать его не позволит. Посидев ещё немного рядом, пока младенец не расплакался, Цзинь Цзысюань поспешно удалился, обеспокоившись тем, что с сыном что-то не так. Лань Ванцзи, оставшийся рядом с Вэй Усянем, сел на край постели и сжал его руку в своей. — Вэй Ин, ты нужен нам. Твоей семье. Где ты блуждаешь? Вернись к нам, пожалуйста. Сказав это, Лань Ванцзи внезапно вспомнил один из трактатов в запретной секции библиотеки и едва не отвесил себе пощечину. Вскочив на ноги, он едва ли не бегом бросился туда, думая лишь о том, что сборник мелодий для призыва души и возвращения блуждающего духа в тело на самом деле может помочь. Этот способ был опасен для того, кто использовал мелодию, но ради Вэй Усяня он был готов на всё.