Old Photographs & Times I'll Remember

      Едва одна нога оказалась за дверью, как Луи застонал и развернулся на каблуках, хватая зонтик, лежавший в ведре рядом с дверью. Мрачные тучи всегда нависали над Эродой, и по крайней мере один раз в течение дня должен был пойти дождь, независимо от того, помнил он о своем зонтике или нет. Даже прожив на острове несколько лет, он по-прежнему ждал солнечного света каждый раз, когда выходил на улицу, и всегда разочаровывался, когда девять раз из десяти его встречали унылые облака. Даже если дождя не было, воздух всегда казался влажным, как будто с берега всегда плыл туман из морской воды. По крайней мере, он не забыл надеть дождевик, когда на него обрушился тяжелый влажный воздух.       Томлинсон не потрудился застегнуть свои галоши, поэтому заклепки гремели, пока он брел по лужам. Шлепанье ботинок по каменному тротуару не беспокоило его во время короткой прогулки до магазина на углу. Каждый шлепок терся о мозоли, натертые на его ногах годами абсолютной лени. Так было просто проще.       Улица была пустой, что неудивительно. В межсезонье на узких улочках было не так много туристов, а сезонные рыбаки давно покинули доки. Даже в те дни, когда он сталкивался с несколькими людьми по пути, он никогда не думал об этом как о чем-то очень запоминающимся. Никто никогда не задерживался в Эроде дольше, чем это было необходимо, даже в отпуске. Это было приятно для визита, для места, где можно на минуту забыться, прежде чем двигаться дальше. Только Луи чувствовал, что обречен быть единственным, кто никогда не уезжал.       Гостиница типа «B&B» с двадцатью номерами была местом, где проживал Луи, из-за чего он чувствовал себя еще более застрявшим в месте, в которое другие постоянно приходили, а потом уходили. Жизнь владельца гостиницы была интереснее, чем у некоторых на острове, и он не мог не оценить вид, открывавшийся из гостиницы «Юна» на океан, пологие холмы и утесы, составляющие остальную часть острова. Кроме того, он находился в самом сердце Юны, туристического городка на южном побережье острова, что означало, что ему не нужно было заходить слишком далеко за необходимыми вещами.       Угол здания впереди был изогнут в тон тротуару на перекрестке, белый окрашенный камень с черной отделкой выделялся на фоне остальных магазинов более темными оттенками краски и кирпича. «Юна Фото» была реликвией из другого времени как из-за непревзойденного мастерства самого магазина, так и из-за атмосферы внутри. Их услуги были практически устаревшими за исключением киоска самообслуживания в углу, который был установлен в эпоху цифровых технологий. Магазин несколько раз менял владельцев даже за те короткие годы, что прошли с тех пор, как Луи пробыл на острове, и теперь им управлял Найл — племянник нынешнего владельца. Он никогда не понимал, почему каждый владелец сохранял все так, как оно было, если дела в бизнесе шли недостаточно хорошо, чтобы за него держаться. На острове было довольно много магазинов, которые Луи хотел бы иметь поближе к себе. Это было бы идеальным местом для магазина сэндвичей.       Но если бы это случилось, Найла не было бы рядом, и тогда его жизнь стала бы еще более обыденной, чем была до сих пор. Они подружились, так как были примерно одного возраста и были одними из немногих несезонных жителей на этой стороне острова.       Старый потускневший звонок звякнул там, где он был прикреплен к верхней части двери, когда Луи открыл ее, проходя прямо мимо таблички «закрыто», повернутой лицевой стороной наружу к стеклу. Он всегда предупреждал Найла, что ему следует запирать дверь, если он действительно не хочет, чтобы клиенты входили. Опять же, вокруг было не так много людей.       Луи услышал, как Хоран шаркает ногами в задней части здания, поэтому Томлинсон направился к стойке с кофе, который Найл всегда варил, и налил себе полную кружку, ожидая его возвращения. Найл был из тех парней, которые всегда высоко ценят жизнь. Луи знал, что отчасти это было связано с уровнем кофеина и темной обжарки, которые заменили кровь в его венах.        — Почему ты всегда приходишь сюда выпить кофе? — пожаловался Найл, выходя из подсобки с полными руками. Поднялось небольшое облачко пыли, когда он с раздражением бросил все вещи на прилавок.        — Просто так проще, чем приносить свой собственный, — пожал плечами Луи, прислонившись спиной к стене и ухмыляясь за краем своей кружки.        — Ты всегда можешь выпить его перед тем, как прийти, — проворчал Найл и порылся под раковиной, вытаскивая пульверизатор с чистящим средством и рулон бумажных полотенец, чтобы немедленно убрать небольшой беспорядок, который он создал вокруг старого хлама.       — Я так и делаю. Но мне нужна чашка, приклеенная к моей руке, по крайней мере, до полудня, и, учитывая, что сейчас только половина одиннадцатого, на данный момент мне это необходимо.       В ответ Найл закатил глаза, опрыскивая и вытирая стойку, привыкший к выходкам Луи. Это была рутина.        — Кроме того, ты ешь бесплатный завтрак в гостинице по крайней мере пять дней в неделю. И я должен специально заказать те пирожные из Гароны, которые ты всегда воруешь. Я думаю, ты должен мне гораздо больше, чем бесплатную чашку кофе.       Хоран снова закатил глаза. — Я даю тебе скидку на расходные материалы и позволяю тебе раздражать меня, пока я пытаюсь работать.        — Не похоже на честную сделку… Но что есть, то есть. Чем же ты тогда занимаешься? — спросил Луи и с любопытством открыл устаревший фотоальбом из кучи вещей, которые принес Найл. Это была старая и слегка пахнущая затхлостью толстая книга в искусном переплете, которая навеивала совсем другое время. Трудно было найти такое качество в мире массового производства, в котором он привык жить. Трудно было представить, что такой надежный переплет и отделка кожей когда-то были стандартом, когда теперь все было сделано из картона и непрочного пластика.        — Мой дядя хочет продать магазин, — ответил Найл, пожимая плечами. — Я надеюсь, что если смогу заработать немного денег на антиквариате на чердаке, он подумает о том, чтобы оставить его открытым по крайней мере еще на один сезон.        — Закрыть магазин? — с тревогой уточнил Томлинсон. Если они действительно снова продадут магазин, он потеряет вместе с ним и Найла, что просто невозможно. Не в момент его одинокой жизни.        — Никто больше не пользуется пленочными камерами, и мы не можем конкурировать с интернет-магазинами.        — Я до сих пор пользуюсь пленочными камерами! — тут же возразил Луи.        — Ты и, может быть, несколько хипстеров в год. Это не удержит бизнес на плаву.       Луи в шоке уставился на Найла, пытаясь переварить полученную информацию. Застрять на Эроде было плохой идеей. Отнимите у него единственного друга и хобби, и он не был уверен, что смог бы выжить. Не помогало и то, что за короткий промежуток времени их жизни так тесно переплелись.       Жизнь на Эроде была довольно безрадостной для Томлинсона, пока туда не переехал Найл, принесший с собой свою игривую, саркастическую личность и свои знания в области фотографии. Помощь Найлу в его темной комнате расширилась до того, что Луи стал делать свои собственные фотографии по всему острову и приносить их обратно, чтобы самому поучаствовать в процессе. Он потратил много своего свободного времени на проявку фотографий и отправку их обратно своей семье на материк, и обнаружил, что ему это нравится. Это помогло ему скоротать время в гостинице, и он понял, что уединение в его импровизированной фотолаборатории в гостинице было одним из его любимых мест, где он проводил неспешные вечера.       Если бы Найла не было рядом, вместе с его легкодоступными припасами и почти постоянными советами, Луи не был уверен, что все было бы так же. Двухдневная доставка не была чем-то особенным, когда речь шла о жизни на острове, куда можно добраться только на пароме и иногда на вертолете. Бывали дни, а иногда и недели без почты, если море было слишком бурным, чтобы паромы могли его пересечь. Найл также успокаивал его, когда тот расстраивался, если серия негативов получалась неправильной или он неправильно смешивал химикаты.        — Должно же быть что-то, что ты можешь сделать? — Луи старался скрыть отчаяние в голосе, чтобы не накручивать себя.        — Вот почему я роюсь в этом старом дерьме. Надеюсь, я наткнусь на что-нибудь ценное, что убедит дядю, что это место не денежная яма.        — Разве существует рынок антикварных фотографий? — спросил Луи, переворачивая страницы альбома. Это были черно-белые снимки мест по всему острову, которые Томлинсон мог узнать, даже если изменились мелкие детали и мода. На одной фотографии он даже узнал короткую каменную стену, окаймлявшую парк за гостиницей. — Здесь их миллион, если они чего-нибудь стоят.        — Нет, наверное, нет. Во всяком случае, не эти. Я даже не знаю, чьи они. Историческое общество может захотеть взять их для музея маяка, но они точно мне за них не заплатят.        — Что еще ты нашел?        — Несколько старых камер… жуткий старый мотодельтаплан… несколько расистских открыток 30-х годов… О, и что бы там ни было в том запертом чемодане.       Найл указал на предмет, стоящий рядом с кучей старых банковских коробок.        — Я дам тебе за него пятьсот фунтов, — быстро произнёс Луи, прежде чем подумать об этом. Он знал, что это было немного по сравнению со стоимостью магазина, но контроль над своими импульсами всегда был его слабостью, и это казалось проблемой, на которую он мог потратить деньги. Не то чтобы он тратил свои деньги на что-то другое, когда о его жилье и основных расходах уже позаботился его работодатель.       — Пятьсот фунтов? Ты даже не знаешь, что внутри. Это может быть просто куча старых книг или, может быть, даже кирпичи.       Томлинсон посмотрел на старый пыльный кожаный чемодан на полу и почувствовал странное влечение к нему. Углы были изношены, а кожа высохла и потрескалась по углам и швам, но недостатки только придавали ему больше характера, как и выцветшие дорожные наклейки, приклеенные спереди. Две застежки по обе стороны ручки были сильно изношены, но в хорошем состоянии, как и замок, плотно закрытый посередине. Инициалы H.S. были выведены жирными печатными буквами на коротком торце корпуса белой краской, а дефекты указывали на то, что это было сделано вручную. Все в нем подразумевало, что он таит в себе миллион историй.        — Это винтаж, — пожав плечами, ответил Луи. — Будет круто смотреться в гостинице или что-то в этом роде. Он создаст приятную атмосферу для путешествия.        — За пятьсот фунтов? — Найл посмотрел на Томлинсона так, как будто тот был сумасшедшим, раз решил заплатить за бесполезное украшение.        — Я помогаю местному бизнесу. Почему бы и нет? Не похоже, что здесь есть на что потратить мои деньги. К тому же, если в гостинице все будет выглядеть красиво, мне вернется часть денег. В любом случае, я уже давно собирался обновить интерьер.       — Ну что ж. Ты можешь его купить, — Найл отмахнулся от Луи и исчез в подсобке за тем, что Томлинсон мог только предположить, что было еще одним грузом с чердака.        — Я занесу наличные позже, — крикнул Томлинсон, направляясь к чемодану.       Чемодан был на удивление тяжелым, когда Луи поднял его, что подтвердило, что он определенно не был пустым. Томлинсон надеялся, что в нем не будет чего-то странного вроде праха его владельца или какой-нибудь причудливой куклы вуду. Он видел множество коллекции странных вещей, найденных на чердаках недавно приобретенных домов. Последнее, что ему было нужно, это пригласить беспокойный дух в место, где он жил, которое уже вызывало тревожность, когда он находился там один. Причины заставляли его чувствовать себя неловко, если он думал об этом слишком долго, поэтому он старался не зацикливаться на этом.       По острову ходило множество слухов и историй, и Луи знал, что не все из них были приятными. Эрода не всегда была причудливым туристическим городком. Были всевозможные неприятные истории об убийствах и подозрительных смертях, которые заставляли Луи косо смотреть на любые необъяснимые шумы и тени вокруг деревни, когда он был один.

⚓

      В гостинице «Юна» было тихо, когда Луи вернулся, таща за собой чемодан. На данный момент в здании был только один гость, поэтому особой активности не наблюдалось. Человек, живший в номере, был плотником, работавшим над ремонтом после бури, которая прошла той весной. Уходя ранним утром, Томлинсон редко видел его за те недели, что он пробыл здесь. Он вздохнул, когда увидел написанную от руки записку на стойке регистрации, сообщающую ему, что его гость выедет на следующее утро, сигнализируя о том, что его работа, должно быть, завершена. Это означало, что до прибытия следующего бронирования оставалось несколько дней, и все комнаты, кроме его собственной, оставались незанятыми. Ему предстояла длинная неделя одиночества, к чему он не привык после такого напряженного туристического сезона.       Угли в камине все еще были теплыми от огня, который он развел этим утром в общем помещении. Это было маленькое и уютное место, идеальное для Луи, чтобы потягивать кофе по утрам и общаться в социальных сетях. Иногда это казалось ему единственной реальной связью с внешним миром — единственной гарантией того, что он все еще существует.       В гостинице не было полноценного завтрака, но Томлинсон все равно старался разогревать булочки с корицей и пирожные к шести и готовить свежий кофе для тех, кто рано встает. Даже без гостей Луи все равно старался придерживаться того же распорядка, чтобы было не так сложно просыпаться в такой ранний час, когда большинство комнат было занято. Туристы, как правило, просыпались на острове рано, так как во время их коротких визитов было так много всего, что можно увидеть и испытать, поэтому Луи всегда стремился им угодить.       Луи пришел на работу в «Юна» не с намерением остаться, но после того, как устроился, он приобрел там удивительную долю собственности. Отзывы гостей и рейтинги были высокими, и он гордился тем, что поддерживал их на таком уровне, даже если ненавидел работу ранним утром и поздней ночью.       Когда Луи думал о своем будущем, оказаться на острове было не совсем тем, что он себе представлял. Только что закончивший школу и не имевший никаких перспектив, Томлинсон неохотно потащился в агентство временного трудоустройства, специализирующееся на гостиничной индустрии. Поскольку он подрабатывал в отеле в перерывах между занятиями, казалось, что с этим он должен справится. Он надеялся выждать время, набравшись некоторого опыта, и, возможно, немного попутешествовать в качестве дополнительной выгоды. Он никогда не мечтал оказаться так далеко от дома, в Эроде, особенно из-за первой серьезной работы.       Первоначально он отказался от этого места, когда ему впервые пришло предложение. Для молодого и одинокого гея переезд на отдаленный остров с единственным пабом в городе был не очень привлекательным. Даже всего на несколько месяцев. Очевидно, никто другой тоже не был заинтересован в этом назначении, и когда владельцы гостиницы предложили ему зарплату, от которой он не мог отказаться, он собрал чемоданы, напоминая себе о деньгах, которые мог бы там заработать. Это должно было занять максимум шесть месяцев. Он вспоминал об этом как об интересном опыте, почти как о лете за границей. Промежуточная позиция, пока нынешние владельцы выставляли недвижимость на рынок.       Прошло четыре года, и казалось, что Луи переехал сюда навсегда.       На этой земле обитал только он и люди, занимавшие всего-то несколько других комнат. На острове жил плотник, которого он мог вызвать для любого ремонта, о котором нужно было позаботиться, с которым он не мог справиться сам, и дама со своими дочерьми, которые иногда помогали убирать комнаты. В остальном Луи был предоставлен самому себе.       Он должен был быть польщен тем, что владельцы продержали его так долго. Обучение тому, как вести бухгалтерию, создание систем и лучших практик, а также объединение систем онлайн-бронирования для повышения эффективности, заставили его расти так, как он, возможно, не смог бы иначе. Дела в «Юна» шли так хорошо, что владельцы внезапно перестали спешить с продажей, из-за чего Луи оказался в затруднительном положении, которому не было конца. Выйдя на пенсию на материке, владельцы были счастливы продолжать получать прибыль, не заботясь об этом, поскольку Томлинсон руководил шоу.       В таком положении в его возрасте было много вещей, за которые Луи должен был быть благодарен. Постоянная работа, приличная зарплата, респектабельная запись в резюме, жилье — и все же он не мог избавиться от ощущения, что тратит свои двадцать с небольшим впустую.       Зацикливание на этом не помогало, поэтому он продолжал заниматься своими повседневными делами в гостинице, пока у него не заныли от усталости ноги, как бы намекая, что пришло время сделать перерыв. Ежедневное белье было выстирано и сложено, кровати заправлены, а прогулка по собственности завершена. Все было в порядке, и он заслужил немного времени, чтобы расслабиться.       Луи почти совсем забыл о чемодане, когда чуть не споткнулся об него, огибая стойку регистрации. Он посмотрел вниз на предмет, когда тот, пошатываясь, вернулся на место после толчка, и притяжение, которое он чувствовал раньше, вернулось. В этом чемодане было что-то такое, что требовало его внимания.       Луи схватил его за ручку и поставил на стол. Он еще какое-то время смотрел на него, после чего пошевелил пальцами, чтобы попробовать открыть защелки. Как и сказал Найл, чемодан был заперт, и ему еще предстояло найти ключ где-нибудь на чердаке, который мог бы подойти. Терпение никогда не было одной из сильных сторон Луи, поэтому он подошел к кладовке и взял с полки молоток.       Когда он вернулся, чемодан, казалось, приобрел магнитную силу. Притяжение было настолько сильным, что он поднял молоток и ударил им по замку, даже не задумываясь. Луи услышал металлический щелчок пружины, и одна из защелок открылась. Он ударил по другой, и ему пришлось поспешить, чтобы подхватить бортики, так как чемодан начал раскрываться. Небольшое облачко пыли поднялось с потертой кожи, и он закашлялся, когда пыль проникла в его дыхательные пути.       Он осторожно положил его правой стороной вверх и аккуратно поднял крышку. Неуверенный в том, что может быть внутри, он затаил дыхание в ожидании, пока не стал абсолютно уверен, что это не было чем-то предосудительным. Последнее, чего он хотел, это попасть в новости из-за того, что нашел кости человека, который таинственно исчез из Юны во времена ее пика. Это была одна из причин, по которой остров казался проклятым. Подобные истории свободно передавались по кругу и разбавляли местный фольклор. Он мало что помнил об исчезновении, кроме того, что в один момент человек был, а в следующий уже исчез. Его так и не нашли.       Только сейчас, ожидая чего-то зловещего, он снова подумал об этом.       Вместо белых, как мел, костей его встретил черный корпус фотоаппарата вместе со стопкой конвертов, из которых торчали края чего-то похожего на черно-белые фотографии. «Кодак» был отпечатан на коже футляра, и Луи провел пальцем по вдавленным буквам.       — Ох, — выдохнул Томлинсон с облегчением. Если бы в чемодане действительно была камера, представляющая какую-либо ценность, Луи знал, что ему пришлось бы вернуть ее Найлу. Старинные фотоаппараты пользовались большой популярностью, особенно если они были в рабочем состоянии.       Он взял первый конверт с фотографиями и просмотрел их. Каждый снимок был сценой пейзажа, моментальным, застывшим во времени в неразличимых местах. Пляж, цветущий луг. На конвертах были изображены автомобили или предметы, небольшие коттеджи и даже палатка, установленная под деревом. Практически все фото были без людей, за исключением нескольких.       Все они ничего не значили для Луи, и ни одна из них не была достаточно знакомой, чтобы быть сделанной на Эроде, как те, что были в фотоальбоме в магазине. Возможно, это были просто чьи-то праздничные снимки, снятые друзьями или членами семьи, чтобы поместить их в фотоальбомы для сохранения воспоминаний.       Оттенок сепии на гравюрах вызвал у Луи ностальгию по прошлому, по жизни, которой он никогда не жил. Это было странное чувство, когда он просматривал стопку фотографий, но что-то удерживало его от того, чтобы отложить их. Была какая-то фамильярность, которую он не мог определить, почти как если бы он был тем, кто их сделал. На обороте каждой фотографии аккуратным карандашным почерком были написаны слова и фразы, которые он не мог сопоставить с каждым изображением.       «Наедине, только я и ты», было написано на обратной стороне фотографии с большим деревом. «Чтобы исчезнуть, когда стемнеет, сделай еще одну». Подписи оставляли достаточно загадочности, чтобы помешать ему выбросить их. Возможно, Найл смог бы найти больше информации о чемодане и его содержимом, когда он знал, что находилось внутри. Возможно, владелец был поэтом или просто человеком с мечтательной душой. Скорее всего, не было бы ничего, что могло бы обеспечить контекст для слов, которые когда-то значили для кого-то достаточно, чтобы их писали с такой тщательностью.       Перетасовав несколько конвертов, Луи поднял футляр с камерой и открыл клапан. Когда он перевернул его, то тяжелая, но маленькая камера скользнула ему на ладонь. Она была ненамного больше, чем цифровые камеры, с которыми он привык работать. Это было удивительно, учитывая очевидный возраст камеры. К сожалению, несколько металлических кусочков также выскользнули из чехла и с грохотом упали внутрь чемодана — верный признак того, что камера была сломана. Луи лишь надеялся, что Найл сможет это исправить, так как он был хорош в ремонте.       Это был интересный дизайн, но Томлинсон не очень разбирался в старинных камерах. Он мог лишь сказать, что это камера была не профессиональной, а скорее любительской или, возможно, для семейного использования. Ему нужно было поискать в модели какую-нибудь интересную историю.       Он несколько раз повертел ее в руке, после чего отложил в сторону.       Его пальцы прошлись по верхушкам конвертов, пока он не нашел маленькую коробочку, спрятанную в самом низу. Он провел пальцем по видимому краю, после чего вытащил ее, и увидел, что она была перевязана кусочком бечевки, которая скрепляла все вместе, как лента на подарке. Это была всего лишь коробка, и все же Луи чувствовал всю ее важность, сам не зная почему. Он слишком долго смотрел на нее, прежде чем набрался смелости открыть маленький сверток. Узел легко развязался под его пальцами, и он позволил ему упасть в чемодан. Он почувствовал гул энергии, а его сердце начало бешено колотиться в груди. Его душило предвкушение, когда он поднял крышку и заглянул внутрь.       Все, что он мог сделать, это стоять и смотреть на маленький квадратный негатив такого размера, которого он никогда раньше не видел. Он лежал на тонкой бумаге, пожелтевшей от времени, но все еще служившей хорошим фоном для того, чтобы взглянуть на фотографию, которая в нем содержалась. Он мог видеть навязчивый силуэт мужчины, одетого в купальный костюм из другой эпохи. Луи осторожно поднял ее над головой против света, прищурившись, чтобы рассмотреть получше.       При ближайшем рассмотрении он догадался, что это пляж: одинокий молодой человек позирует в неловкой позе, сцепив руки за спиной и поставив ноги вместе. Костюм был цельным, что напомнило ему какой-то гибрид комбинезона для игр (1).       Томлинсон осторожно отложил негатив и приподнял бумагу, замечая, что под ней был еще один. На снимке снова был молодой человек, на этот раз позировавший на фоне старинного автомобиля. Он вытащил еще несколько негативов, на каждом был портрет одного и того же человека на разных фонах. Мужчина на лугу, в офисе, прислонившийся к дверному косяку — даже один в нижнем белье, ухмыляющийся в камеру. На краю каждого негатива, напечатанными наклонными рукописными буквами, стояли инициалы и дата H.S. 1924.       Луи быстро, но аккуратно упаковал их обратно в коробку и загудел от возбуждения. Ему не терпелось проявить их, чтобы точно увидеть, что было запечатлено на снимках. Это была находка, которая казалась головоломкой, которую нужно было собрать по кусочкам.       H.S. вероятно, был человеком на фотографиях, а также владельцем чемодана. Кем он был? Почему его чемодан оказался на чердаке Найла? Он еще жив?       Луи очень хотелось побежать в его импровизированную фотолабораторию, устроенную в крошечной ванной без окон. Он едва-едва удержался. Это были не самые лучшие условия даже для его ежедневных фото, и неудачи были обычным явлением на его любительском уровне. Он знал, что лучше всего было дождаться более профессионального оборудования.       Одна вещь, благодаря которой магазин Найла оставался открытым, — это его онлайн-бизнес по проявке старой пленки и созданию цифровых сканирований старых негативов. По мере того, как все больше пожилых людей уходило из жизни, а дома, в которых десятилетиями жила одна и та же семья, расчищались, у детей и внуков наблюдался небольшой всплеск интереса к раскрытию историй и тайн прошлого. Интереса было достаточно, чтобы Найлу было чем заняться, когда не было покупателей. Его оборудование было хорошим и приспособленным к тому типу формата, который Луи держал в руках.       Наблюдая за процессом, Луи научился делать свои собственные фотографии, но Найл никогда не позволял ему прикасаться ни к одному из старинных негативов своих клиентов. Это было бы для него чем-то новым, но он был готов к испытанию. Он только надеялся, что работать с хрупкой пленкой будет не слишком сложно.       Звонок службы бронирования с компьютера на столе вывел его из состояния задумчивости, в которое он погрузился. Новое бронирование всегда было чем-то приятным, ведь посетители не были чем-то само собой разумеющимся. Мало того, что у него были скудные месяцы с доходами, ему также не нравилось находиться в здании совершенно одному. Было приятно знать, что рядом с ним были другие люди, когда он чувствовал себя единственным человеком в мире.       Нажав, чтобы просмотреть бронирование, Луи с радостью увидел, что оно было на ближайшие выходные, а это означало, что у него будет всего несколько ночей в одиночестве. У него было несколько проектов, которые нужно было выполнить, когда ни одна из комнат все равно не была занята.       Он аккуратно уложил негативы обратно в коробку с их хрупкими бумажными разделителями, а затем положил все обратно в чемодан. Он колебался, думая о том, рассказывать ли Найлу о том, что он нашел, или нет. По какой-то причине все это казалось особенным, как секрет, который он должен был хранить в безопасности. У него не было причин чувствовать связь с фотографиями этого незнакомца, и все же он чувствовал. Прошло всего несколько минут, а он еще не был готов поделиться этим с кем-либо.       Может быть, страх того, что ему скажут, что все это хлам, заставил его захотеть спрятать его куда подальше. Он знал, что это глупо, но все равно тщательно спрятал чемодан под стол, пока у него не появилась возможность разобраться с негативами в одиночку.

⚓

       — Эй, Томмо! — ирландский акцент Найла разнесся в холле гостиницы, отчего Луи чуть не стукнулся головой о стол. Он залез под него, чтобы подключить зарядное устройство для ноутбука, и, конечно же, это был второй раз, когда Найл решил войти без стука.        — Дверь не закрыта, чтобы ты мог просто вальсировать здесь в любое время, когда тебе заблагорассудится, — пробормотал Томлинсон, поднимаясь на ноги.       Найл опирался предплечьями на высокую поверхность стола и внимательно смотрел на Луи. — Мне нужно сесть на паром, чтобы передать кое-какие заказы, хочешь поехать со мной?       Томлинсон нахмурился. Были лишь редкие возможности, чтобы они вдвоем могли вместе отправиться в путешествие на материк. Луи присматривал за магазином, пока Найла не было, а Хоран в свою очередь присматривал за гостиницей, когда отсутствовал Луи. Только если не было посетителей или им удавалось подкупить кого-то, чтобы тот присмотрел за их бизнесом, тогда они могли одновременно быть свободны для такого приключения.        — У меня два бронирования в эти выходные, — Томлинсон опустился в кресло за рабочим столом. Чем больше идея о возвращении к цивилизации укоренялась в его сознании, тем лучше она звучала, хотя он знал, что не сможет отказаться от нее. Глубокое желание присоединиться начинало нарастать, ведь он не мог точно вспомнить, когда в последний раз переправлялся на пароме. — Я бы убил за выходные на материке.        — Да, тебе действительно нужно потрахаться, — сочувственно произнес Найл, наклоняясь вперед к высокой стойке администратора.       Луи нахмурился в ответ.        — Какое это имеет отношение к поездке? — огрызнулся он в ответ. Ладно, возможно, это действительно была одна из причин, и он был немного раздражен из-за этого. Однако, он не собирался признаваться в этом Найлу.        — Если не считать твоих нечастых поездок домой, это единственная причина, по которой ты туда вообще выбираешься.       Томлинсон сузил глаза, бросив на своего друга предупреждающий взгляд. Найл знал его лучше, чем кто-либо другой, что раздражало его еще больше, когда тот имел наглость вызывать его на дуэль. Это была не единственная причина для поездки на материк, хотя, вероятно, она была самой частой. Эрода была не совсем тем местом, где процветало гей-сообщество, так что у него было не так много вариантов.        — В любом случае. Я, вероятно, встречусь с Лидией, так что вернусь только утром. Ты можешь присмотреть за магазином?       — Да, конечно, — вздохнул Луи и отмахнулся друга. Лидия была его «запасной» девушкой на материке, и Томлинсон мог бы пошутить по этому поводу, но у него просто не было на это сил. К тому же Найл просто признал бы это и испортил бы настроение еще больше,.        — Спасибо, чемпион! — Хоран хлопнул ладонями по столу, а затем с дьявольской ухмылкой попятился к двери.        — Чемпион? — Луи пробормотал себе под нос, когда Найл отправился на послеобеденный паром. В это время года он приходил к Юне дважды в день, и если вы его пропускали, то обычно вам просто не везло. Было несколько, но не так много, частных лодок, которые могли доставить вас туда и обратно, но это было редкостью. Паром Гарона всегда был подходящим вариантом, но без машины было сложнее добраться через остров до Юны, так как для этого нужно было найти другую лодку.       Поскольку большинство деревень и городков на Эроде были со старыми, узкими улочками, на острове изначально было не так много транспортных средств. В Юне лучшее, что вы могли сделать, — это взять напрокат гольф-кар у рыболовных судов у доков. В крайнем случае Луи мог сесть на один из шаттлов, которые доставляли туристов к различным достопримечательностям, но, поскольку они ходили только по предварительной записи, в межсезонье это было маловероятно.       Если бы и Луи, и Найл были вместе и пропустили паром, оба их бизнеса могли бы остаться без работы на весь уик-энд, что было еще одной причиной, по которой Луи не мог присоединиться.       Он сел и открыл свой календарь, ища выходные в ближайшие несколько недель, когда он мог бы совершить поездку. Найл был прав. Ему действительно нужно было потрахаться.

⚓

      Уличные фонари зажглись незадолго до наступления сумерек, их пламя отбрасывало мерцающие тени на стеклянные ограждения и каменные дорожки внизу. Они были настолько близки к оригиналу, насколько это возможно в современном мире, когда город был основан в то время, когда фонарщик все еще был работой. Теперь они работали на природном газе и автоматически зажигались по времени, когда дневной свет становился тусклым. Луи все еще ценил иллюзию старого города. Это было частью очарования, которое Томлинсон мог оценить, когда не был так омрачен неудачами и разочарованиями в своей собственной жизни. Иногда было легче представить, что он шагнул назад в чужое время, а не стоял на месте в своем собственном.       Его вечерняя прогулка проходила вокруг квартала в противоположном направлении от «Юна Фото», поэтому он должен был пройти мимо, когда возвращался. В кои-то веки это был приятный вечер, и Луи убедил себя, что ему нужно наслаждаться им, а не смотреть кулинарные видео, поедая засохшую выпечку, оставшуюся с завтрака. С моря дул легкий бриз, скорее освежающий, чем холодный, как это часто бывало у побережья.       Он видел скалы на расстоянии от следующего квартала, их зазубренные края казались лишь тенью в угасающем свете дня. Луи едва мог различить движение волн, яростно обрушивающихся на них, как малыш, закатывающий истерику не терпящему возражений родителю.        Маяк гордо выделялся на фоне темнеющего неба, фонари, установленные вокруг основания, освещали башню снизу, в то время как наверху вращалась маячная линза. Луи любил этот маяк и много раз фотографировал его. Каждый член его семьи был счастливым обладателем одной из его гравюр в рамке. У него все еще была стопка собственных гравюр, с которыми он не совсем был уверен, что делать, даже после того, как использовал некоторые из них для украшения комнат в гостинице.       Тем не менее, он часто возвращался, когда небо было светлым, щелчок камеры, пытающейся запечатлеть чувство, эмоцию, вызванные его присутствием. Фотографии никогда не воздавали этому должного. Цвета никогда не были такими яркими, а тени никогда не показывали глубину его величия.        В «Юна Фото» было темно, когда Луи на обратном пути завернул за угол. Было странно видеть здание, по крайней мере без света в квартире Найла наверху. Хоран всегда оставлял свет включенным, когда был дома, так что было очевидно, что он уехал. Это могло бы сделать магазин легкой мишенью для ограбления, если бы они жили в любом другом городе. Но преступности на острове почти не существовало, даже при том количестве людей, которые приезжали и уезжали или использовали остров в качестве убежища. Юна также находилась в той части острова, которая обслуживала туристов, поэтому там часто было тихо, но за ее пределами жизнь текла своим чередом. В Гароне было много круглогодичных жителей, которые могли бы воспользоваться этим преимуществом, но никто никогда этого не делал. Трудно быть вором, которому некуда бежать после преступления. Все узнают, кто это был, как только бы это случилось.       Луи на всякий случай решил проверить магазин. Когда он увидел отражение уличных фонарей в витринах магазинов, это напомнило ему о проецировании изображений, и он удивился, почему не подумал об этом раньше. Негативы H.S. 1924 года перекочевали на одну из его полок и были почти забыты с тех пор, как он их спрятал. Он мог бы воспользоваться отсутствием Найла и проверить свои навыки в фотолаборатории без того, чтобы Хоран жужжал ему в ухо о том, что он все делал неправильно. Хотя это помогало ему, когда дело касалось его профессиональной деятельности, Найл был слишком разборчив в этом, на вкус Луи. Никто не платил Томлинсону за это, так что его результаты на самом деле не имели большого значения. Им не нужно было соответствовать стандартам совершенства Найла.       Он почти вприпрыжку вернулся в гостиницу, чтобы захватить маленькую коробочку с негативами, а затем вошел через заднюю дверь магазина, открыв ее своим запасным ключом. Звук удара металла о металл, когда замок щелкнул, усилился в узком переулке, в этом районе города, таком тихом ​​ночью.       Темный магазин казался жутким из-за выключенного света. Луи слышал слишком много историй о призраках этого города, и не часто бывал в магазине один. От того, что он был здесь совершенно один, у него по спине пробежал жуткий холодок. Энергия, гудящая от коробки в его руке, заставила его лучше осознавать окружающий его воздух и заставила его сверхосторожно следить за своим дыханием. Каждый шаг тяжело отдавался на узкой лестнице, ведущей на второй этаж, где находилась фотолаборатория. На третьем этаже здания была квартира Найла, которая также имела отдельный вход. Луи обычно пользовался этим входом, когда приходил в гости, так что задней дверью пользовался не часто.       Химикаты были сложены и промаркированы, все оборудование чистое и готово к использованию, как только он толкнул дверь и надежно закрыл ее за собой. Он достал три разноцветных подноса с соответствующими им щипцами и принялся все подготавливать.       Прикрепленная к стене схема инструктировала о том, как использовать технологические растворы, и вскоре Луи отмерил проявитель, стоп-ванну и закрепитель, и разложил все у каждого лотка. Ему по-прежнему приходилось следовать по пунктам, которые он записал, как учил его Найл, каждый раз опасаясь, что он что-нибудь напортачит.       В тусклом красном свете фотолаборатории он снял крышку маленькой коробки и осторожно вынул первый негатив, который был сверху. На нем был образ молодого человека в купальном костюме, который все еще был запечатлен в его памяти с тех пор, как он смотрел на него в последний раз. Он подул на него, чтобы очистить от пыли, а затем аккуратно вставил в держатель.       Быть достаточно терпеливым, чтобы сфокусировать изображение и убедиться, что все настроено правильно, было непросто для Луи. Он знал, что ему полезно замедлить темп и не торопиться, но для него это было неестественно. Даже работа с бухгалтерией в гостинице сопровождалась небольшими всплесками концентрации.       Было еще труднее сосредоточить внимание на деталях, когда негатив казался таким монументальным. Он хотел, чтобы все получилось, поэтому заставил себя потратить время, делая все правильно, что заняло больше времени, чем обычно, учитывая возраст и формат, с которым он работал.       В конце концов Луи все приготовил и достал фотобумагу, чтобы начать.       Его дыхание участилось в предвкушении, когда глянцевая фотобумага скользнула в раствор первого лотка. Он едва мог сдерживаться, терпеливо ожидая завершения процесса. Было убийственно тяжело ждать целых шестьдесят секунд пока бумага проявится, поэтому Луи навис над лотком, наблюдая за тем, как медленно появляется изображение.       Не то чтобы он не мог сказать этого раньше, но мужчина был довольно привлекательным, когда теперь обзор был лучше и шире. Его короткие волосы были завиты и развевались ветром, а глаза прищурились из-за солнечного света. Губы изогнулись в усмешке, на щеке появилась тень ямочки.       Луи не мог оторвать глаз от деталей, пока перекладывал фотографию в каждый лоток, а затем промывал ее в ванночке с чистой водой. От трех белых полос, которые тянулись по низу мужских шорт, до того места, где верхняя часть облегала его грудь достаточно плотно, чтобы были видны изгибы, Луи тянуло к нему. Его поза была прямой, но в то же время сгорбленной, ноги были сдвинуты вместе, руки за спиной. У него был небольшой наклон вправо с изогнутыми вперед плечами, что придавало ему характер, а его грудь была широкой, что Томлинсон определенно мог оценить.       Когда таймер наконец сработал, Луи нетерпеливо опустил руку в воду, чтобы взять фото. Это был неправильный подход и все такое, но он не был профессионалом. Это фото было для личного архива.       Его пальцы начало покалывать в тот момент, когда он коснулся глянцевой фотографии 8×10, и она быстро распространилась по его руке, когда капли воды упали с угла фотографии, где он держал ее над раковиной. Он на мгновение задумался, не была ли это химическая реакция с его кожей, но это было не то покалывание, которое причиняло боль, и не было похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше. Его грудь начала вздыматься от тяжелых вдохов, когда ощущение электричества распространилось через плечо и вниз по позвоночнику. Еще одна молния прошла через него, отчего волосы на голове встали дыбом.       Если бы не смещение силы тяжести, притягивающее его к изображению, Луи подумал бы, что у него сердечный приступ. Его зрение затуманилось, пока человек на пляже, на которого он все еще смотрел, не поглотил его разум. Он обнаружил, что склоняется к нему, потребность быть ближе пересиливала всю его логику. Остальная часть комнаты расплылась вокруг него, и он ахнул, когда всасывание вакуума потащило его вперед.       Луи поднял другую руку, чтобы удержать фото, дрожащее в его нетвердой руке, и, как только его пальцы коснулись края, все вспыхнуло яркой вспышкой света.

📷

      С тяжелым стуком Луи приземлился задницей на кучу песка. Он моргнул, открыв глаза, и увидел, что незнакомый мир вокруг него покрыт пеленой цвета сепии. Постепенно желтые тона рассеялись, открывая яркий солнечный день с прекрасным голубым небом и пушистыми облаками. Отражения солнечных лучей отражались от воды, а шум волн наполнял его уши. Руки, которые он выставил вперёд, чтобы удержаться, погрузились в теплый песок.       Пляж. Он был на пляже. Смутно знакомый пляж.       — Ты в порядке?       Томлинсон прищурился от солнечного света, пытаясь разглядеть силуэт, возвышающийся над ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы его глаза сфокусировались и привыкли к свету, а затем еще несколько, чтобы узнать H.S. 1924, смотрящего на него сверху вниз в темно-синем — не черном, как предполагалось на фото, — купальном костюме. Он протянул руку, чтобы помочь Луи подняться, и тот автоматически сжал ее.        — Видел, как ты довольно сильно упал, — произнес незнакомец, поднимая Луи на ноги. Тот слегка покачнулся в своем дезориентированном состоянии и схватился за предплечье мужчины, чтобы не упасть.       Какой странный сон. Луи огляделся и узнал пляжную сцену. Это был тот самый пляж с некоторых фотографий, спрятанных в конвертах в чемодане. Ему снились места, где побывал H.S. 1924. Это, в сочетании с человеком, стоящим перед ним, было настоящим путешествием. Он попал прямо в фотографию, которую только что проявил, а его воспоминания дополнили все остальное.       Может быть, он ударился головой. Может быть, надышался химикатами. А может, он проснется в гостинице, так и не прикоснувшись к фотографии.        — Я не хочу тебя беспокоить, — голос парня был робким и вернул его в призрачное настоящее. — Просто я пришел сюда один и… Ты не мог бы меня сфотографировать?       Луи посмотрел вниз и увидел камеру в протянутой руке незнакомца. Это был фотоаппарат из чемодана со всеми неповрежденными частями. Объектив уже был расширен, а сильфон и крестообразный механизм обнажились с блестящей новизной. Теперь он мог сказать, откуда взялись сломанные части.        — Эм. Конечно. Если ты покажешь мне, как это работает?       Луи все еще был немного ошеломлен и последовал инструкциям парня, после чего, стараясь держать камеру неподвижно, нажал на затвор, как только тот встал перед водой. Только услышав щелчок, он понял, что сделал фотографию, которую вот-вот проявил. Незнакомец стоял в той же позе: руки сцеплены за спиной, ноги вместе, плечи опущены. Он ничего не мог поделать, кроме как пялиться, пока парень, улыбнувшись, не подошел, чтобы забрать камеру.       Луи наблюдал, как он закрыл камеру, нажав на переднюю панель, а затем перевернул ее в руке. Он поднял маленький металлический клапан на обратной стороне и с помощью маленького стилуса начал писать в маленьком отверстии.        — H.S. 1924 год, — произнес он вслух, записывая каждую букву.       — H.S?        Незнакомец быстро поднял глаза и, казалось, смутился. — Боже мой, прости меня. Я должен был представиться. Гарри Стайлс.       Парень переместил камеру и протянул правую руку для рукопожатия. Луи легонько сжал ее в ответ и рукопожатие затянулось слишком долго, пока Томлинсон не понял, что незнакомец ждет пока он представится.        — Луи. Луи Томлинсон, — выдохнул он.        — Луи Томлинсон, — имя, слетевшее с языка парня, образовало новые формы из слогов, которых Луи никогда не слышал. Акцент притягивал его, он казался таким знакомым и в то же время чужим. — У тебя интересная одежда, Луи Томлинсон.       Луи посмотрел на свой наряд. Он по-прежнему был одет в любимые поношенные спортивные штаны и толстовку. Материал был красным: он бросался в глаза на ярком солнце пляжа и совсем не походил на купальные костюмы и сарафаны, которые он видел на берегу. Кроме того, было очень тепло, и он начал потеть.       Луи не мог припомнить, чтобы когда-либо видел такой яркий сон. Все было настолько осязаемо, что он чувствовал, как капли пота собираются и скатываются по его спине.        — Мне нравится, — бархатный голос прервал его как раз в тот момент, когда Луи открыл рот, чтобы защитить свой выбор одежды. — Я никогда не видел ничего подобного.       Томлинсон наблюдал, как Гарри поднял руку, словно для того, чтобы коснуться рукава Луи, а затем он убрал ее, осознав это. Как бы странно это ни было, Луи хотел оставаться в этом сне так долго, как только это возможно. Здесь было безопасно, уютно и очень расслабленно. Казалось, будто его тело восстанавливалось во сне после серых дней, которые он провел на острове. Ему хотелось цепляться за серотонин. И версию H.S. 1924 года, стоящего перед ним.        — Спасибо. Обычно я ношу её дома, — Луи пожал плечами.        — Но ведь ты сейчас далеко от своего дома.        — Я был у себя дома — или, я думаю, я был у Найла — и проявлял старые фотографии, и теперь я обнаружил, что мне приснился действительно странный сон обо всем этом.       Он не был уверен, что должен тратить время на объяснение того, что он был во сне внутри сна, но он также не был уверен, что еще сказать.        — Это не сон, — сказал Гарри, удивленно приподняв бровь.        — Верно. Ну, я даже не появился на свет до 1991 года, так что я определенно точно не в 1924 году.        — Ты из будущего? — глаза Гарри расширились таким комичным образом, что Луи захотелось рассмеяться.        — Нет, мне определенно снится сон о прошлом, — поправил его Томлинсон.        — Я не хотел смущать тебя, но я видел, как ты упал из ниоткуда, — попытался прошептать ему Гарри. При произнесении он был ближе к сценическому шепоту, так что хорошо, что поблизости никого не было. Даже во сне он не хотел, чтобы кто-нибудь подумал, что он сумасшедший.        — Я десять минут назад проявил фотографию, которую только что сделал, — Луи указал на камеру. — А потом я упал и приземлился здесь.       Казалось абсолютно абсурдным, что он все еще объяснял свой сон внутри сна и что его разум придавал Н.S. 1924 индивидуальность. Он мог бы смириться с этим. Может быть, это превратилось бы в один из тех ярких сексуальных снов.       Гарри задумчиво посмотрел на Луи. — Я почти на 100 лет старше тебя.        — Ты очень красивый столетний житель, — ответил Луи и увидел, как легкий румянец покрыл загорелые щеки Стайлса.        — Мне всего двадцать шесть, — поправил Гарри.        — Мне двадцать восемь. На самом деле, сейчас мне, должно быть, минус семьдесят с чем-то.       Гарри растерянно заморгал, глядя на Луи, а затем рассмеялся. — Может быть, это я упал и ударился головой.       Он поднес ладонь к голове, что дало Луи прекрасный вид на его обнаженную мускулистую руку. Она была такой изысканно мужской, четко очерченной, но не чрезмерно. Гарри был привлекателен на фотографиях, так что неудивительно, что его разум заполнил все остальное.        — Может быть, мы оба в мире грез, — предположил Луи, пожимая плечами. — Думаю, мы должны просто наслаждаться этим.        — Сегодня прекрасный день, — согласился Гарри, прищурившись и глядя на небо.       — Я довольно давно не был на пляже. Было бы неплохо просто посидеть здесь и насладиться этим. Там, где я живу, всегда идет дождь.        — Я собирался пойти почитать в тени вон там, — Гарри указал на несколько деревьев, росших у кромки песка неподалеку. Луи увидел старомодную корзину для пикника с книгой, положенной сверху, стоящую у основания одного из деревьев, а рядом с ней еще один сверток, который, должно быть, принадлежал Гарри.       Луи не был одет для пляжного дня. Сначала он попытался мысленно сменить свой наряд, так как предполагал, что он, возможно, во сне, но это не сработало. Вместо этого он расстегнул толстовку и сбросил ее с плеч, оставшись в любимой поношенной футболке Adidas. Она все еще казалась слишком горячей и липкой на его коже. Он почувствовал, что Гарри смотрит на него, когда закончил завязывать кофту вокруг талии, как делал в детстве.       — Не отвлекайся, — сказал Луи, указывая жестом в сторону тени. Гарри, казалось, стряхнул с себя оцепенение, и румянец снова залил его щеки.        — Верно, — кивнул он.       Луи наблюдал, как босые ноги Гарри ступают по песку, и последовал за ним в собственных поношенных вансах. Он слегка натер песком мозоль и был немного раздражен тем фактом, что песок из сна был таким же раздражающим, как и настоящий. Ему следовало бы надеть носки, но он сомневался, что это что-то изменит.       Гарри расстелил одеяло и удобно устроился с одной стороны, оставив достаточно места с другой. Луи присоединился к нему и в итоге растянулся на спине, подложив руки под голову. Он закрыл глаза от света, проникающего сквозь листву.        — Хочешь, я почитаю тебе? — спросил Стайлс мягким карамельным голосом. Воображение Луи преподнесло ему образ горячего парня, сидящего лишь в купальном костюме. Он поймал себя на том, что кивнул только для того, чтобы слушать, как тот продолжит говорить ровным голосом.       Он услышал тихий шорох бумаги, когда Гарри открыл книгу, а затем начал читать. Это была поэзия, а не что-то такое, что Луи помнил. Он надеялся, что вспомнит этот звук, когда проснется. Самые лучшие сны всегда заканчивались как раз в тот момент, когда приходило время просыпаться. Он чувствовал, как границы его окружения становились туманными.       Луи принял это чувство, но постарался продержаться еще немного. Он не хотел покидать такое успокаивающее пространство. У них еще даже не было горячего секса во сне.       В конце концов, тяга была слишком сильной.

⚓

      Звук собственного громкого вздоха испугал Луи, когда он почувствовал, что падает, машинально вытянув руки, чтобы удержаться. Ладони больно ударились об пол, и отпечаток фотографии выскользнул из его пальцев на рабочий стол, образовав небольшую лужицу, поскольку он еще не высох. Томлинсон моргнул один раз, затем дважды, а после огляделся. Он вернулся в темную комнату, словно ничего не произошло, и он лишь отключился на мгновение. Все действительно было сном.       — Какого хрена? — пробормотал он себе под нос, проводя пальцами по волосам и медленно поворачиваясь, чтобы привыкнуть к настоящему. Не было ни пляжа, ни солнца, но, как ни странно, он все еще ощущал песок в кедах. Когда он посмотрел вниз, на полу у его ног образовалась небольшая куча песка. Луи протер глаза и посмотрел еще раз, чтобы убедиться, что ему ничего не мерещилось.       — Какого хрена… — снова прошептал он. Томлинсон обнаружил, что толстовка завязана у него на талии, и она не в том виде, в котором была, когда он вошел в магазин. Луи проверил время на больших настенных часах и обнаружил, что прошло всего несколько минут с тех пор, как он в последний раз проверял. Если он и заснул, то ненадолго, чтобы все это произошло в мире его снов. Если только он не потерял сознание от паров? Это казалось неправильным. Ничего подобного никогда не случалось раньше, поскольку он был очень осторожен, когда обращался с ними.       Луи встряхнул и аккуратно приколол фото для просушки. Каким бы ни был этот сон, он чувствовал себя неуверенно. Желание вернуться к той версии Гарри, которую он придумал, было сильным и заставляло его чувствовать себя оторванным от реального мира. Он чувствовал, что проходит через процесс проявки следующего негатива, как в тумане, погруженный в свои мысли. Луи стряхнул с негатива пыль, установил, сфокусировал, а затем проделал все то же самое, что и с первым.       На этой фотографии тот же парень Гарри был запечатлен прислонившимся к дверному косяку с сигаретой, небрежно поднесенной ко рту. Он улыбался с теми же ямочками на щеках, которые Луи так ярко помнил. Он мог перенести воспоминание о цвете кожи, волос и глаз на черно-белое изображение, появляющееся на бумаге перед ним, как будто оно было таким. Гарри выглядел очень красивым в своем костюме-тройке, а его волосы были аккуратно причесаны и смазаны гелем. Это резко контрастировало с его непослушными пляжными кудрями и купальным костюмом.       Луи наклонился и прищурился, чтобы получше рассмотреть фото, после чего его терпение иссякло, и он сунул руку в воду за отпечатком. Он должен был подождать, но не стал, когда его пальцы задрожали и онемели сильнее, чем в прошлый раз. Искра быстро пробежала по его руке, а затем Луи засосало в воронку, и он приземлился на пол с громким стуком.

📷

       — На тебе та же одежда, что и на прошлой неделе.        — Какого хрена? — Луи подпрыгнул при звуке глубокого голоса позади него.        — Та же самая одежда.       Это был Гарри, стоящий над ним и указывающий на его наряд, пока тона сепии исчезали в ярких цветах. Конечно, он был одет в ту же одежду. Не прошло и двадцати минут.        — Должно быть, что-то в химикатах, — пробормотал Томлинсон, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.       Они находились в открытом коридоре, сделанном из кирпичных арок, по краям которого росли лиственные лозы. Воздух был прохладным, но Луи все равно мог сказать, что сейчас лето и что было бы тепло, если бы он вышел на солнце. Это было похоже на холод перед хорошим дождем. На данный момент солнце все еще сияло прямо за тем местом, где они стояли. Луи снял толстовку, завязанную на талии и просунул руки в рукава, чтобы защититься от холода.        — Ты можешь меня сфотографировать? Это новый костюм, — Гарри протянул свою камеру в момент дежавю с пляжа. Это была та же самая маленькая камера, что и раньше, открытая и готовая запечатлеть этот момент во времени.        — Конечно, — голос Луи стал скрипучим, когда он почувствовал вес камеры в своих руках. Только тогда Томлинсон понял, что Гарри курил сигарету свободной рукой, которую он видел на фотографии. Это заставило Луи захотеть нечто подобное.       Он сделал снимок, когда Гарри сказал, что готов, а затем вернул камеру обратно.        — Могу я попросить у тебя сигарету? — спросил Томлинсон, когда Гарри захлопнул камеру и сунул ее в карман жилета.        — Конечно, — кивнул Стайлс, вытаскивая из нагрудного кармана тонкий серебряный портсигар. Он протянул одну Луи, а затем достал маленький коробок спичек. — Я забыл свою зажигалку дома.       Томлинсону потребовалось несколько попыток, чтобы зажечь спичку и поднести ее к кончику нефильтрованной сигареты, не задув ее, но в конце концов он справился с этим, резко закашлявшись с первой затяжкой. Сигареты, которые он курил, были гораздо мягче, а от этих у него саднило в горле. Он бы, наверное, бросил курить, если бы ему пришлось терпеть что-то подобное каждый день.       — Первый раз? — сочувственно спросил Гарри.        — Не ожидал, что они будут настолько крепкими, — с трудом выдавил Луи между приступами кашля, от которых у него заслезились глаза.        — С тобой все в порядке? — уточнил Гарри, засовывая спичечный коробок обратно в карман. Луи кивнул и снова закашлял, после чего сделал еще одну осторожную затяжку. На этот раз он ожидал крепости и позволил табаку наполнить свои легкие.       Они оба стояли так какое-то мгновение, покуривая свои сигареты, пока сигарета Гарри не дотлела до кончиков пальцев.        — Я собирался выпить чаю. Не хочешь присоединиться ко мне?       Луи не мог придумать причину и не хотел говорить «нет», поэтому пожал плечами и кивнул. Почему бы и нет? Если он вернулся в еще один странный сон с Гарри, не было причин, по которым он не мог бы себе потакать.       Маленькая угловая пекарня и кофейня были старыми и привлекательными, с раскачивающейся вывеской над дверью с названием. Это было на странно знакомой улице и напомнило ему ту, что была через угол от магазина Найла. Здесь было все в том же стиле и, вероятно, в ту же эпоху. У него было знакомое чувство дежавю. Луи огляделся, и ему показалось, что он уже был на этой улице раньше.       Но Гарри прошел прямо мимо магазина и направился к маленькому дому кварталом дальше.        — Миссис Чатем сдала мне комнату на выходные, — сказал Гарри, доставая ключ. — Она владеет книжным магазином через улицу.       Они были в Эрилидсе, понял Луи. Это был город на другом берегу от Эроды, куда причаливали паромы. Постепенно большая часть главной улицы превратилась в клубы. Это было то место, куда он отправлялся, когда приезжал на материк. Он должен был признать, что не проводил много времени в других местах Эрилидса во время своих визитов, но все еще мог представить книжный магазин, остающийся открытым во всей своей антикварной красе. Он множество раз проходил мимо него, направляясь из доков. Луи машинально задавался вопросом, по-прежнему ли он принадлежал той же семье или просто сохранил название. В отличие от Эроды, люди из поколения в поколение оставались в городах на материке.        — Кажется, я знаю этот магазин, — сообщил Луи, следуя за Гарри внутрь. — Чатем Букс?        — Он все еще существует? Приятно знать.       Гарри принялся ставить чайник, а Луи опустился на стул за маленьким кухонным столом. Во сне это было или нет, но все вокруг него требовало огромного внимания. Детали были настолько конкретными, что его подсознание могло нарисовать их. Подставка для специй на стене в какой-то момент была сломана и собрана обратно неумелыми руками. Белая эмаль на миске на тумбочке в нескольких местах была стерта, из-за чего виднелась темная поверхность под ней. На одной из панелей комода не хватало стеклянного квадрата, а дерево было в царапинах, как будто по нему что-то ударило. Он уставился на трещину, проходящую по одной из плиток, и воздал должное своему мозгу за то, что он все это выдумал. Все было очень обжито и использовалось в быту.       Кухня была крошечной, в старом доме, переделанном под современный для того времени. Там едва хватало места для маленькой газовой плиты, а стол стоял прямо в углу помещения. Гарри чувствовал себя как в своей тарелке, в то время как Луи в это время все еще возился бы с ручками плиты. Он, вероятно, поджег бы себя в процессе. Томлинсон был уверен, что умер бы с голоду без микроволновки.       Гарри снял с полки две чайные чашки с блюдцами и поставил их на маленький квадратный столик.        — Молоко или сахар? — поинтересовался Стайлс.        — Просто немного молока, спасибо.       Луи все казалось очень формальным. На кухне миссис Чатем он чувствовал себя как дома. Он обычно споласкивал кружку, даже если пытался приготовить чай для себя. В большинстве случаев кофе, который он готовил утром для гостей, был прост в приготовлении, плюс, это помогало ему взбодриться.       Гарри вернулся с небольшим кувшином молока, а затем с маленьким чайником, который соответствовал дизайну сервиза. Луи наблюдал за тем, как он наливает, а затем садится напротив.       — Из какого ты года? — спросил Стайлс после того, как звяканье чайной ложечки Луи прекратилось, когда он положил ее на блюдце.        — Я из 2020 года, — Томлинсон поерзал на стуле и посмотрел в свою чашку, покачав головой и слегка посмеиваясь. — Прости, все это просто кажется нереальным.        — Это звучит таким далеким, — продолжил Гарри, решив не обращать внимания на комментарий Луи. — Еще почти сто лет. Расскажи мне, на что это похоже?       В его словах нарастало чувство благоговения, а в выражении лица читалось мальчишеское удивление.        — Я видел достаточно фильмов, чтобы знать, что я не должен рассказывать тебе о будущем.        — Есть фильмы об этом? — глаза Гарри заблестели. — Неужели путешествия во времени так распространены в будущем?        — Нет, фильмы вымышлены, и я все еще думаю, что это сон, — Луи потер виски, положив локти на край стола. Какой жестокий сон — вызвать у него настоящую головную боль, пока он пытался во всем разобраться.       — Тогда, должно быть, это самый длинный сон, который у меня когда-либо был, — ответил Гарри с усмешкой. — Ты появлялся два уик-энда подряд, но в промежутках между ними я проживал остаток своей жизни, как обычно.        — Ладно. Тогда давай притворимся, что это не сон, — Луи пожал плечами и решил насладиться происходящим, как и в прошлый раз. Ему нравился этот Гарри, даже несмотря на ограниченное время. Его все еще тянуло к нему, а он всегда был уязвим для этого притяжения.        — Это будет нетрудно, поскольку это не так, — сказал Гарри с легкой улыбкой. — Расскажи мне о будущем.        — Я не думаю, что это хорошая идея. Это может изменить ход времени, и тогда все будет по-другому.        — Или ты уже вернулся во времени, и это часть будущего, — возразил Гарри.        — Тратишь много времени на размышления о путешествиях во времени, не так ли?        — С тех пор, как кто-то из будущего появился передо мной. Дважды.        — Это ничего не значит, — отмахнулся Луи.        — Ты говоришь не так, как все, кого я знаю. И я не знаю, где кто-нибудь мог купить подобную одежду?        — Я не могу понять, говоришь ли ты как кто-то из 20-х или ты просто звучишь так, как, по моему мнению, должен звучать кто-то из 20-х, — возразил Луи.        — Ради защиты моего рассудка, можем ли мы сойтись на том, чтобы отбросить теорию о сновидениях?       Томлинсон оценил сидящего перед ним человека и на мгновение задумался. У него болела голова, когда он пытался рационализировать происходящее.       — Ладно, — кивнул Луи.        — Я был совершенно сбит с толку, Луи Томлинсон, — произнес Гарри, сделав глоток чая. — Потому что ты исчез у меня на глазах и вернулся в той же одежде неделю спустя.        — По моему времени это заняло меньше часа, — пожал плечами Луи. — Как раз достаточно, чтобы я проявил еще один негатив. Фотографию, которую я только что сделал.       Гарри вытащил камеру из жилетного кармана и осторожно положил ее на стол.        — Я не доставал фотоаппарат с тех пор, как ты в последний раз сфотографировал меня на пляже.        — Оба раза я появлялся, когда ты собирался сделать снимок, — ответил Луи, хватаясь за то, что имело смысл, даже если это было не так. Гарри кивнул в подтверждение.       Луи наблюдал за тем, как Гарри повернул камеру на столе. В комнате было тихо, поскольку они оба погрузились в свои мысли.        — Похоже, эта камера — наше связующее звено, — наконец заговорил Гарри с легкой усмешкой на лице.       С какого бы ракурса Луи не смотрел на это, камера действительно была тем связующим звеном, которое их объединяло. Волшебная камера.        — Так и есть, — согласился Томлинсон, обхватывая пальцами теплую и изящную чайную чашку. — Значит, я должен просто продолжать проявлять фотографии, чтобы навещать тебя?        — Ты сказал, книжный магазин все еще существует? — спросил Гарри поверх края своей чашки, делая еще один глоток. Луи кивнул в подтверждение.        — Я никогда не был внутри, но уверен, что он все еще там.        — На чердаке над столом есть маленький уголок для чтения… Подложка на полках — красивые голубые обои с маленькими желтыми нарциссами. На нижней полке в углу эти обои слегка отклеены. Я заметил это на днях, когда уронил свой носовой платок. Я отодвину их и сделаю карандашом небольшую заметку на стене, после чего закреплю все на место. Когда ты вернешься в свое время, проверь, все ли там по-прежнему.        — В качестве теста? — Луи поднял брови. Он не подумал о проверке реальности. В его сознании все это было просто каким-то химически индуцированным сном.        — Тест, — Гарри снова кивнул с легкой ухмылкой. — Просто чтобы доказать, что мы в здравом уме.        — А если это не так, и ничего из этого не реально?        — Тогда я буду вандалом книжного магазина, — ухмыльнулся Гарри. Луи не смог удержаться от ответной улыбки. Просто в Гарри было что-то такое, что казалось заразительным. Вокруг него была особая аура, которая заставляла Томлинсона хотеть большего. Он никогда в жизни не встречал никого похожего на него.       — Ты часто бываешь в магазине? Ты должен быть в курсе, в каком состоянии обои.        — Я начал проводить там больше времени, когда перебрался на остров. Миссис Чатем не возражает, если я часами провожу в читальном уголке, пока помогаю ей прибираться в магазине. Она сказала, что ей нравится чья-то компания. Нам обоим не так одиноко, когда рядом есть кто-то еще. И ее новый котенок любит меня.       Луи улыбнулся тому, с какой нежностью Гарри говорил о маленьком магазинчике и его владелице. Это придавало индивидуальность витрине магазина, о которой Луи никогда бы не додумался.        — Какие книги ты читаешь? — спросил Томлинсон, чтобы поддержать разговор. Гарри засиял, как рождественская елка, когда начал описывать миры, в которые он сбегал на страницах, и говорил целую вечность, пока солнце медленно двигалось по небу, а их чайные чашки несколько раз наполнялись заново.       Они перешли в маленькую гостиную после того, как Гарри встал, чтобы снять пиджак. Кресло не выглядело таковым, но было настолько удобным, что Луи буквально растворился в нем. Нежный тон голоса Гарри был таким же сладковато-теплым, как когда он читал ему стихи на пляже, и Луи не мог не закрыть глаза, наслаждаясь поэмой.       Томлинсон почувствовал знакомое притяжение и момент свободного падения, который превратился в то, что он упал вперед на стол перед собой. Он так старался бороться с этим, не дать себе уснуть рядом с Гарри, но это уже началось. Снимок Гарри, позирующего с сигаретой, был на столешнице перед ним, когда он открыл глаза, и его руки начали трястись. Это была всего лишь небольшая дрожь, но она воспламенила его нервы.       Гарри больше не чувствовался как химически вызванный сон. Он был реальным, осязаемым. Настоящим. Луи посмотрел на фотографию, все ещё чувствуя запах сигареты, затяжное жжение в собственном горле. Звон чайной чашки о блюдце все еще звенел в ушах, а звук голоса Гарри по-прежнему звучал у него в голове.       Испытание.       Томлинсон проходил мимо этого книжного магазина тысячу раз, и у него никогда не было повода зайти внутрь. Перепих с кем-то всегда был его целью, когда он отправлялся в эту часть города — вообще когда он ездил на материк. Жизнь свиданий на Эроде не процветала. Старый город Юна, где располагалась гостиница, притягивал туристов, но, как для владельца гостиницы в одном из немногих мест для отдыха на острове, было непрофессионально связываться с кем-либо из своих гостей. Это было бы слишком грязно, а он все еще отвечал за это место. Эрода тоже не была популярным туристическим центром для молодежи. Большинство гостей, проходивших через гостиницу, были пенсионерами и зачастую пожилыми женщинами. Эрода обслуживала медленную и пьющую вино толпу.       Люди, жившие в новом городе Гарона на другом конце острова, были из тех, кто приехал в Эроду, чтобы от чего-то сбежать. Там было много писателей и потерянных душ, но никто не приезжал в Эроду в поисках любви или же свиданий. Судя по неудачным экспериментам Найла, они также относились к тому типу людей, которые заводили друзей в особо запутанных ситуациях. Все, кто прятался на острове, приехали с дополнительным багажом, который также добавлял разнообразия случайному сексу. Не было никакой возможности избежать встречи с людьми, когда за день можно было обойти весь периметр острова.       Гораздо лучше было заниматься сексом на материке.       Луи взглянул на часы на стене, пока все убирал, и время подтвердило, что он более чем опоздал на последний паром на материк. Даже если бы он этого не сделал, он должен был присматривать за магазином, и у него был новый гость, которого он не мог оставить одного.       Открытая коробка с негативами манила его, как коробка конфет. Как бы сильно ему этого ни хотелось, Томлинсон знал, что ему пока не следует проявлять еще одно фото. Ему приходилось останавливать себя от этого не один раз, когда он убирал и расставлял все по стандартам Найла. Сначала ему нужно было узнать. Ему нужно было знать, что это было реально. Ему нужно было зайти в «Чатем Букс» и посмотреть, была ли заметка, написанная карандашом там, где оставил ее Гарри. Поскольку с тех пор магазин не был реконструирован, у Луи была надежда, что он найдет нужные слова.       Кроме того, от еще одного визита к Гарри его удерживала тяжесть во всем теле. Он провел с ним целых два дня подряд и чувствовал себя таким же измотанным, как если бы прожил их в свое время. Судя по часам на стене, прошло всего несколько минут, но он просидел с Гарри несколько часов.       Несмотря на то, каким опустошенным он себя чувствовал, прожив три дня в одном, Луи все еще нервничал, когда закрывал магазин и возвращался в гостиницу. Уличные фонари все еще отбрасывали тени на каменную дорожку, пока призраки прошлых времен смотрели ему вслед. Он знал, что они были там. Иногда по ночам он ожидал наткнуться на фигуру, одетую в одежду прошлого века. На кладбище сразу за холмом за маленькой церковью стояли ряды истертых надгробий, которые служили доказательством того, что Юна когда-то была процветающим поселением. Прошлые жители жили, работали и строили то, что все еще стояло вокруг него, и Луи испытывал к этому уважение.       Даже проводя одинокие часы в режиме ожидания, которым, по его мнению, была его жизнь на Эроде, Луи все еще мог оценить то, что создали основатели. Он знал, что даже когда наконец сможет уехать с острова и начать свою жизнь, то с любовью будет вспоминать эстетику этого места.

⚓

      Ночь не была благосклонна к Луи, и после короткого и беспокойного сна он наконец сдался и приготовился к новому дню. Столь раннее утро означало, что он был готов и ждал на причале, когда паром, обшитый красной краской, подошел к берегу, а солнце только-только садилось после восхода.       Он мог видеть нескольких человек, слоняющихся по палубе, поскольку межсезонье едва ли требовало двух поездок в день — даже по выходным. Сегодня Луи был рад, что они придерживались этого графика, чтобы он мог вернуться в тот же вечер. Ожидание обратного пути уже предстояло долгим днем, когда его задача займет у него целый час.       Он видел помятого и сонного Найла, следующего за небольшой группой людей с парома. Его обычно уложенные волосы выглядели мягко.        — Ты пришел поприветствовать меня, — произнес Хоран сквозь зевоту, увидев Луи на причале.        — Я должен кое о чем позаботиться сегодня. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за гостиницей… Одним посетителем. Он, вероятно, вернется на пароме обратно со мной позже, но это так, на всякий случай.       Луи знал, что у Найла был ключ от гостиницы, а также то, что он умел делать основную работу. У них была телефонная система, настроенная Луи, которая переадресовывалась на телефон Найла, если кому-то нужна была помощь. Хоран несколько раз таким образом присматривал за гостиницей в отсутствии Луи, хотя обычно это происходило довольно редко.       — Что? — Найл нахмурился, глядя на друга, еще не до конца проснувшийся. Луи мог сказать, что у него было легкое похмелье, и он, вероятно, проспал всю дорогу и, скорее всего, вернется в постель, как только доберется до дома. Наблюдать за гостиницей, вероятно, было последним, что он хотел делать.       У Луи не было ни времени, ни желания объяснять Найлу, почему он так спешил попасть на материк случайным субботним утром. У него было не так много секретов от Найла, но если его психическое состояние заставило его вообразить визиты к древнему призраку, ему нужно было держать это при себе.       Час с бушующими морскими волнами, как всегда, вызвал у Луи морскую болезнь, и он почувствовал, что нетвердо стоит на ногах, как только сошел на причал в бухте Эрианда. Это была долгая прогулка вверх по холмам к центру города, и почти всю дорогу его ноги были как желе. Его тяжелое дыхание служило напоминанием о том, что ему нужно заставить себя быть более активным и выработать некоторую выносливость, но он отогнал эту мысль в сторону. Пыхтение и фырканье были ничем, когда дело доходило до доказательства его вменяемости. О емкости легких он побеспокоится позже.       Большие стеклянные окна украшали витрину магазина «Чатем Букс» именно там, где он ее помнил. Он почти подбежал к двери и вздрогнул, когда дребезжащий колокольчик, прикрепленный к верхней части двери, громко возвестил о его присутствии. Луи закрыл за собой дверь с меньшим энтузиазмом.       Женщина средних лет испуганно посмотрела на него, и Томлинсон понял, что они, должно быть, тоже «дремлют» в межсезонье. Место по-прежнему казалось домашним, хоть и было пустым. В центре стояла потертая кушетка для чтения, окруженная встроенными полками вдоль каждой стены. Он мог видеть лестничный пролет, ведущий на большую площадку, которая занимала пространство, похожее на чердак, а затем еще один пролет, ведущий к загроможденному второму этажу с большим количеством книг.       Как и говорил Гарри, лофт был превращен в маленький уголок для чтения с собственными короткими встроенными полками, которые составляли две стороны перил, и бархатным креслом, знававшим лучшие времена. Луи видел только эту сторону с того места, где он стоял, всего в шаге от двери.        — Могу я помочь тебе в поиске? — спросила женщина, поднимаясь со своего табурета. Луи на мгновение задумался, не родственница ли она миссис Чатем, которая сдавала Гарри комнату, но об этом они поговорят в другой раз.        — Просто зашел посмотреть, — голос Луи все еще звучал запыхавшимся, и он надеялся, что она этого не заметила. Он повернулся и провел пальцем по корешкам некоторых старых книг на полке слева от себя. Буквы никак не складывались в слова, пока он притворялся, что интересуется названиями. Переплеты старых книг были шершавыми на кончиках его пальцев.       Луи не был уверен, почему он не мог просто пойти прямо в укромный уголок. Он сомневался, что женщину волновало то, что он делал, после того, как беглый взгляд показал, что она снова сосредоточилась на ноутбуке перед ней.       Луи нервничал. Сильно нервничал. Все зависело от этого единственного момента истины. В глубине своего мозга он знал, что ничего не найдет. Какой бы эпизод он ни пережил, это было именно так — ничего, что могло бы быть реальным. Путешествия во времени не были реальными. Путешествия во времени были чем-то сродни сказок, голливудских фильмов и, по-видимому, химически индуцированных галлюцинаций.       И все же…       Обходя первую комнату, он не сводил глаз с женщины за столом. Как только он убедился, что она поглощена своим экраном, Луи медленно направился к лестнице. Его руки дрожали, и он почувствовал, как вдоль линии роста волос выступил холодный пот. Он не был уверен, чего он больше боялся — узнать, что он сумасшедший, или того, что все было по-настоящему. Каждый вариант развития событий содержал разные эмоции, к которым он не был готов.       Звук скрипящих под ногами старых деревянных ступеней заставил его сердце учащенно забиться, и он схватился за перила, чтобы не упасть. Еще четыре шага. Еще три. Два.       Он вышел на лестничную площадку, а затем повернулся к небольшим книжным полкам, встроенным в пространство. Ему казалось, что он попал в сцену из фильма, когда присел на корточки и вытащил случайную книгу с ее места. В теперь уже пустом помещении у него перехватило дыхание, когда он увидел бледно-голубые обои, которые описал Гарри. Если с тех пор в магазине что-то и изменилось, то обои за этими полками сохранились. Крошечные желтые цветочки не могли быть простым совпадением.       Его зрение сузилось, когда он опустился на колени на пол и провел рукой по гладкому, покрытому лаком дереву нижней полки. Обои были отклеены в углу, как и сказал Гарри. Он сообщил, что увидел это, когда поднимал свой носовой платок, и теперь это было перед Луи.       Его пальцы покалывало, когда он коснулся незакрепленного края старых, пыльных обоев и мог сказать, что была предпринята попытка приклеить их на место. Ему потребовалось несколько попыток ногтем оттянуть бумагу назад, и когда та наконец затрещала и поддалась, Луи ахнул. Слова были нацарапаны карандашом именно там, где сказал Гарри.       Ты сбиваешь меня с толку, Луи Томлинсон. H.S. 1924.       Кровь Луи побежала по венам так быстро, что он подумал, что может упасть в обморок прямо здесь, на деревянном полу. У него закружилась голова. Надпись была на стене — в буквальном смысле. Не думая об этом, он провел кончиком пальца по буквам, размазав грифель ровно настолько, чтобы доказать, что это не галлюцинация. Серебристый блеск, прилипший к его коже, когда он отстранился, отразил тусклый свет над ним. Это напомнило ему кровь единорога из «Гарри Поттера» — вещество, которое не должно было иметь жизни, но все же имело. Мерцающий свинец заставлял его чувствовать себя живым.       Он потянулся за телефоном в кармане, чтобы сфотографировать сообщение, чтобы иметь доказательства, когда он будет допытывать себя позже, но когда он сунул руку внутрь, его телефона там не было. Он похлопал себя по бокам, как будто появилось множество потайных карманов, которые поглотили его телефон, но гаджета нигде не было. Должно быть, он оставил его в гостинице. Детали его утра превратились в размытое пятно движений на автопилоте, когда он готовил завтрак для своего гостя перед отъездом. У него не было четкой памяти о том, где он в последний раз видел устройство.       Ему нужно было подождать еще один день, чтобы вернуться обратно, но сейчас это было не так важно. Увидеть эти несколько слов было всем, что ему нужно, чтобы поверить, что это не его мозг играет с ним злую шутку. Все было по-настоящему.

⚓

      Солнце уже клонилось к закату, когда паром наконец вернулся в гавань Эроды. Ноги Луи тяжело ступали по камню, когда он бежал к гостинице, одним из первых сойдя с парома на причал. Он пронесся мимо удивленного Найла за стойкой регистрации, направляясь к задней лестнице, ведущей в его апартаменты. Коробка была там, где он ее оставил, любовно поставленная обратно в старый чемодан, который он отнес наверх для сохранности.        — Найл, мне нужно воспользоваться твоей фотолабораторией! Хорошо, спасибо! Пока! — крикнул Луи, снова пробегая мимо друга. Он проигнорировал выкрики своего имени вслед, думая только об одном. Он должен был увидеть Гарри. Он должен был попытаться увидеть Гарри. Если все это было случайностью и это больше не повторится, Луи не знал, что он будет делать со всей энергией, накопившейся с прошлой ночи.       Тем вечером на улице было несколько человек, пока он заставлял себя идти — а не бежать — к магазину. Поскольку это была суббота, местные жители часто заходили в паб в старом городе, особенно в межсезонье, когда он не был переполнен туристами. Луи был благодарен, что не поддался этому порыву.       Начал моросить дождь как раз перед тем, как он добрался до двери, и Томлинсон проклял себя за то, что не захватил свой зонтик. Коробка с негативами оставалась сухой, поскольку он засунул ее под толстовку, чтобы защитить, и теперь эти маленькие слайды казались ему самыми драгоценными вещами в мире.       Его шаги были гулкими на фоне ступеней, когда он быстро поднимался по ним, в спешке спотыкаясь о последнюю. Его руки начали дрожать, когда он осторожно закрыл за собой дверь фотолаборатории и приступил к работе.       Подготовив все химикаты, Луи осторожно снял крышку с коробки и достал следующий слайд из стопки. Он сделал бессознательный выбор проявить их в том порядке, в каком они были помещены между тонкими бумажными разделителями, и теперь казалось еще более важным придерживаться этого шаблона. Он также решил, что не будет заглядывать в остальные, вместо этого он решил делать так, чтобы каждый визит был сюрпризом, чтобы у него не было соблазна перейти к тому, что привлекло бы его внимание.       Он поднес следующий негатив к свету, рассматривая Гарри, небрежно стоящего у открытой двери машины, которая точно отражала его период времени. Луи мало что знал об автомобилях, но мог сказать, что этот не был современным. В этот раз он был одет более небрежно, и день казался ярким и солнечным. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, и Луи надеялся, что это указывало на погоду. В последний раз, когда он заглядывал в мир Гарри, было лето, но он понятия не имел, когда в хронологии Гарри была сделана следующая фотография (2).       Ему с трудом удавалось держать руки ровно, когда он настраивал фокус и перекладывал фотографию поэтапно в каждый лоток. Его тревожное предвкушение вызывало у него желание извиваться, как возбужденный щенок (3).       Когда Луи погружал фото в каждый из растворов, он подпрыгивал на месте, и изображение проявлялось на белой глянцевой бумаге с прекрасной глубиной. Это была обычная фотография, в ней не было ничего особенного, и все же Луи мог заполнить пробелы, оставленные фотографией. Цвет кожи Гарри, размеры его ямочек на щеках, естественные движения волос на ветру, то, как он расправил плечи только для того, чтобы после они естественным образом сгорбились обратно.       К тому времени, когда фото оказалось в лотке для полоскания, он практически почувствовал теплое солнце на своей коже. Он коснулся края фотографии и почувствовал, как покалывание поднимается по его руке, а затем распространяется по всему телу. Он закрыл глаза и…

📷

      — Ох! — Луи приземлился, а затем кувыркнулся назад один раз, а затем дважды, прежде чем остановиться. Он моргнул, открыл глаза и, оглядевшись, обнаружил, что находится в неглубокой канаве на обочине гравийной дороги. Сорняки вокруг него были пыльными, а теперь и его черные джеггинсы, на которых виднелась каждая пылинка. Он умудрился поцарапать руки, но не мог сказать, было ли это от мелких камней или от колючих растений, через которые он перекатился. В любом случае, тонкие порезы жалили на открытом воздухе.       Когда он поднял глаза, то увидел Гарри, возвышающегося над ним. Его силуэт вырисовывался на фоне солнца за его спиной, пока глаза Луи не привыкли.        — С тобой все в порядке? — спросил Стайлс, подняв одну руку над глазами, чтобы защитить их от света, а в другой держа ту же самую раскрытую камеру.       Сегодня на нем были парадные брюки с высокой талией, светло-серые с широкими белыми полосками по штанинам. Его белая рубашка была заправлена, рукава закатаны до локтей, две пуговицы на вороте расстегнуты. Он видел такой же наряд на фотографии, но в реальной жизни он казался выше — или, может быть, это была просто точка зрения Луи.        — Ты не мог выбрать для меня место помягче? — проворчал Томлинсон, вставая и отряхиваясь, насколько это возможно. Из-за этого его джеггинсы все еще выглядели слегка запыленными, а на руках был слой грязи. — Типа кровати или что-то в этом роде?       — Прости. Я не думал. Честно говоря, я не думал, что это повторится.       Гарри открыл дверцу машины и вытащил носовой платок из кармана пиджака, лежащего поперек сиденья. Он повернулся, после чего передал его Луи. Уставившись на него в руке Гарри, Томлинсон не был уверен, что ему с ним делать. Он был чистым и белым, с монограммой H.S., аккуратно вышитой синей строчкой в углу.       — Чтобы вытереть грязь, — объяснил Стайлс.        — Он выглядит слишком модным для грязи, — отмахнулся Луи, после чего еще несколько раз хлопнул ладонями по бедрам. — Все в порядке.       Гарри засунул платок в карман брюк, а затем протянул камеру.       — Ты проявил еще одну фотографию? — с любопытством спросил он.       — Да, — подтвердил Луи и взял камеру, взобравшись на небольшой берег.       Гарри снова помог ему подготовить все для съемки, а затем сделал несколько шагов назад.       — Где мне встать? — спросил он, после чего неловко замер прямо перед машиной.        — Не смотри так напряженно, — проинструктировал Луи. Даже если бы он знал, как будет выглядеть финальная фотография, он не смог бы срежиссировать ее так конкретно. Это казалось неправильным. Говорить Гарри, как позировать, было все равно что шутить с судьбой. Все произойдет так, как уже произошло.       Томлинсон рассмеялся, когда Гарри начал позировать с глупым выражением лица, и, наконец, сделал снимок после того, как он поставил одну ногу на подножку автомобиля и повернул голову, широко ухмыляясь. Это была совершенно откровенная фотография, которую он только что проявил. Его застенчивое выражение обнажало ямочки на щеках и копну аккуратно уложенных волос.       Луи вернул камеру и наблюдал, как Гарри осторожно закрыл ее, прокрутил пленку вперед и откинул маленький клапан, оставляя H.S. 1924 на верхней части негатива.       Вокруг них была тишина, такая вязкая, как будто они остались на земле только вдвоем. Это заставило Луи загудеть от необычного возбуждения. Они были только вдвоем в этом странном промежутке времени, который свел их вместе. Это заставило его вспомнить, что все происходящее было реально. Он видел доказательство, и теперь мог протянуть руку и коснуться предплечья Гарри пальцами, чтобы подтвердить этот факт. Что он и сделал.        — Я нашел твое послание, — выдохнул Томлинсон, когда Гарри поднял взгляд от прикосновения.        — Правда?        — Ты сбиваешь меня с толку, Луи Томлинсон, — процитировал Луи написанную карандашом надпись, которую он видел на стене.       Стайлс удивленно втянул в себя воздух. — Она все еще там?       — Да, она все еще там, — кивнул Луи, наблюдая за сменой эмоций, отражающихся в море зеленых глаз Гарри. Теперь он мог видеть цвет, такой яркий в солнечном свете. Он не мог представить себе такую деталь, поскольку восхищался золотым кольцом, которое делало их еще более поразительными.        — Вау, — выдохнул Гарри. — Так это реально. Я знал, что это случится, когда ты исчез в последний раз.       Гарри снова наклонился к машине, а затем достал телефон Луи из кармана пиджака. Томлинсон подумал, что он просто оставил его в гостинице, когда так торопился успеть на паром, а потом рассказать Гарри о том, что он видел. Он не мог поверить, что оставил его в прошлом. Он не мог поверить, что это вообще возможно. Какое странное явление.        — Он издавал какие-то странные звуки, и я не совсем был уверен, что это было, когда нашел его там, где ты сидел. Мне показалось, что это важно, поэтому я взял этот предмет с собой вместе с фотоаппаратом.        — Это мой телефон, — произнес Луи, с благоговением забирая гаджет и вертя его в руках.        — Телефон? Твой телефон? — Гарри выглядел таким же ошеломленным, как и звучал.       Луи попытался снять блокировку, но обнаружил, что в какой-то момент на нем села батарейка.        — Как давно это было? — спросил Луи.        — Три недели.       Это подтвердило его подозрения. — Я тебе как-нибудь покажу. Сначала мне нужно его зарядить.        — Ты вернешься? — с надеждой спросил Гарри.        — Я не знаю, как это работает, но я надеюсь на это.       Луи имел это в виду. Кто бы когда-нибудь мог сказать «нет» путешествиям во времени? Может быть, Луи мог бы изобрести что-нибудь в прошлом и заставить Гарри завещать ему деньги. Может быть, тогда он смог бы, к чертовой матери, навсегда убраться с острова и попрощаться с гостиницей. Эрода была просто ступенькой к его будущему. Ему не хотелось провести там остаток жизни. Он не хотел гнить на работе, которая все еще была технически временной, не проживая там по-настоящему. Но Луи также не был уверен, что еще можно сделать.        — Так что ты сегодня делаешь вне дома? — спросил Томлинсон, оглядываясь по сторонам. Это место было похоже на глушь с полями и лугами, уходящими вдаль.        — Я одолжил машину, — ответил Гарри, положив руку на матерчатый верх.        — Я вижу это, — кивнул Луи.        — Ради приключения. Я хотел начать исследовать окрестности в свои праздничные выходные.        — И где мы сейчас находимся?       Луи не был знаком пейзаж. В любом случае, он не был уверен, что сможет распознать что-либо, кроме Эрилидс.        — Не уверен. Мой единственный план состоял в том, чтобы ехать, пока я не устану, а затем остановиться где-нибудь, чтобы разбить лагерь под звездами.        — И ты захватил с собой фотоаппарат?        — И я захватил свой фотоаппарат, — кивнул Гарри. — Вот почему я купил эту камеру, когда она поступила в магазин. Это стоило почти месячной зарплаты, даже с учетом скидки. Я хотел задокументировать места, которые увижу, поскольку мне не с кем поделиться этим. Пляж был моей первой поездкой.        — Почему тебе не с кем этим поделиться? У тебя нет друзей, которые могли бы пойти с тобой?       — Не совсем, нет. Вот как я оказался в магазине, — Гарри посмотрел на поле, которое дорога разрезала пополам. В его отстраненном взгляде чувствовались грусть и тоска. Затем, словно стряхнув с себя маску, он с широкой улыбкой посмотрел на Луи и спросил: — Покатаемся?       Томлинсон хотел задать еще несколько вопросов. Хотел спросить, почему Гарри не с кем разделить свою жизнь, хотел знать, что он имел в виду. Вместо этого он ухмыльнулся в ответ и кивнул, после чего забрался на пассажирское сиденье. Гарри пружинистым шагом обогнул капот машины и занял свое место за рулем. Двигатель завелся с громким урчанием, и Луи обнаружил, что невероятно горячо наблюдать за тем, как Гарри сжимал рычаг переключения передач и направлял его на место.       Гарри понятия не имел, что он водил то, что во времена Луи стало ценным экспонатом. Автомобиль был блестящим и новым, как будто его полностью отреставрировали, за исключением того, что это был яркий оригинал. Томлинсону потребовалась минута, чтобы привыкнуть к пыли из-за опущенных окон, но без кондиционера это был единственный способ поддерживать циркуляцию теплого летнего воздуха, пока Гарри мчался по дороге.       Высунув руку из окна, Луи откинулся назад и с улыбкой закрыл глаза. Прошло много времени с тех пор, как в Эроде был последний солнечный день. Звезды выглядывали из-за облаков, но редко когда они полностью сияли на маленьком острове. Это вызвало у него головокружение и легкость, которых он не чувствовал уже давно.       Звук проносящегося мимо них воздуха и рокот двигателя делали разговор почти невозможным, пока Гарри не отпустил акселератор и не замедлил ход до тех пор, пока их больше не переполнял звук.        — Расскажи мне о будущем, — попросил он, сбавляя скорость и съезжая с дороги рядом с большим вязом. Его густые листья раскинулись, создавая приятную тень, а трава выглядела такой прохладной и манящей.        — Я не думаю, что я должен рассказывать тебе о будущем, — ответил Луи, поворачивая голову и смотря на Гарри. — Вместо этого расскажи мне о прошлом.        — Я не уверен, что мне есть, что рассказать.       В его голосе была грусть, от которой сердце Луи заболело, хоть он и не мог понять, с чем конкретно это связано.        — Тогда расскажи мне о своей жизни, — попросил Томлинсон.       Гарри открыл дверцу машины и схватил толстое шерстяное одеяло, которое было сложено между ними. Он расстелил его на траве под деревом, и они оба легли на спину, разглядывая листья, шелестящие на ветру.        — Я ученик, — начал Гарри после долгого молчания, когда Луи предполагал, что он не ответит. — Учусь чинить фотоаппараты.       — Мой друг Найл немного этим занимается.        — Это разочаровывающая работа, но мне нравится решать проблемы.        — Ты думаешь, это то, чем мы связаны? Мы оба работаем с камерами? Я не связан с этим напрямую, но я начал фотографировать и проявлять их у Найла, так что это примерно то же самое.       — Я полагаю, что так, — Гарри пожал плечами, Луи мог видеть это лишь краем глаза. — Эта маленькая камера — моя первая собственная камера, хотя для практики я могу использовать демонстрационные модели в магазине. Я все еще изучаю, как все это работает.        — Теперь у меня есть эта камера в моем времени. Хотя я думаю, что она сломана. Эти металлические детали по бокам были свободно закреплены внутри корпуса. Жаль, что тебя нет рядом, чтобы починить ее для меня.       Гарри нахмурился, и его голос звучал печально, как будто все стало разваливаться в его собственных руках. — Она сломана?        — В мое время ей сотня лет! Конечно, она сломана, — ответил Луи с легким смешком.        — Камере меньше ста лет. Я купил ее только в этом году, в 1924.        — Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Луи со смехом, махнув рукой. Затем вокруг них воцарились звуки лета. Он мог видеть облака, когда шевелились листья, и ему было странно осознавать, что все было точно так же, как и в его собственном времени. Логически он знал это, но все же ожидал увидеть или почувствовать что-то другое в мире, столь далеком от его собственного. С помощью бесцветных фотографий его разум всегда интерпретировал их жизнь в одних и тех же оттенках серого. Он никогда не думал об этом по-другому, хотя все они существовали в одном и том же мире. До сих пор у него никогда не было причин думать об этом.        — Интересно, жив ли ты еще в моем времени, — размышлял Луи. Он чувствовал Гарри всего в нескольких дюймах от себя, излучающего тепло и жизнь таким заземляющим образом.        — Мне было бы 122, — задумчиво ответил Гарри через мгновение. — Что звучит маловероятно. Поскольку моя камера у тебя, я, наверное, умер.        — Не обязательно. Может быть, ты самый старый человек в мире, и твои дети отдали тебя в дом престарелых и продали все твои вещи.       Последовала небольшая пауза, и когда Гарри заговорил, его голос был мягче.       — У меня никогда не будет детей.       Луи повернулся, чтобы посмотреть на Стайлса, изучая, как сжалась его челюсть и раздулись ноздри.        — У тебя все еще могут быть дети, — ободряюще продолжил Луи. — Тебе всего 26, верно? Разве не это ты мне сказал? Мне 28, и я все еще надеюсь когда-нибудь завести детей.        — Не будет никаких детей, — произнес Гарри достаточно твердо, чтобы Луи сменил тему. Он ясно понимал, что это больная тема для Гарри, и не хотел давить на него. Он не хотел портить время, проведенное вместе, хоть и желал знать, почему Гарри был так уверен.       — Не волнуйся, я хорошо позабочусь о твоей камере, — мягко сказал Луи, пока их не поглотила тишина. Пространство вокруг них казалось хрупким, и Луи боялся все испортить. Челюсть Гарри все еще была сжата в напряженную линию, из-за чего Луи чувствовал себя неловко. Он надеялся, что не испортил все своими комментариями.       В конце концов воздух вокруг них успокоился, рассеивая все напряжение, которое накапливалось с каждым порывом легкого ветерка. Гарри расслабился, и атмосфера стала более комфортной. Теплый воздух обволакивал их, пока веки Луи не отяжелели. Сначала он услышал тихое похрапывание Гарри, а потом они оба погрузились в послеобеденный сон.

⚓

      Луи с сильным шлепком упал вперед на стол, едва только успел сориентироваться, чтобы не удариться об него лицом. Может быть, ему стоило задуматься о подушке безопасности, чтобы не падать в будущем, если подобное будет продолжаться. Толчок лишь на мгновение отвлек его, прежде чем он снова взял фотографию Гарри и посмотрел на нее новым взглядом. Настолько яркими были огни и тени на краске автомобиля теперь, когда он видел это лично.       Сегодня он провел с Гарри всего несколько часов, и большинство из них они ехали вместе в никуда. Тем не менее, его возбуждение снова усилилось, особенно когда он дотронулся до своих волос и обнаружил, что они все еще жесткие от гравийной пыли вместе с пятнами на джинсах. Это было реально. Все это было по-настоящему. Осязаемо, как песок в его кедах с пляжа. Это было на его коже. Найл точно убьет его за то, что он принес грязь в его фотолабораторию.       Дрожащими пальцами он выхватил из коробки еще один негатив. Он все еще чувствовал притяжение — это вездесущее силовое поле — которое появилось с тех пор, как он впервые увидел потрепанный чемодан. Теперь, когда Луи знал, как получить кайф, это походило на наркотик. Было бы так легко позволить себе еще одну дозу.       Хотя это заняло всего несколько минут в его собственном времени, время, которое он провел с Гарри, увеличилось на дополнительные часы, к которым он не привык в своей жизни. Он был измотан, и его тело начинало бунтовать против него. Они ехали и разговаривали несколько часов, прежде чем он наконец уснул и вернулся. И он все еще боролся со своей бессонной ночью и ранним утренним поездкой в книжный магазин. Сон во времени Гарри, в котором он отчаянно нуждался, на самом деле никогда не случался, и его широкий зевок и затуманенные глаза теперь были доказательством этого.       Скачки во времени случались недостаточно часто, чтобы Луи мог знать наверняка, но теперь, когда он думал об этом, вырисовывалась закономерность. Он возвращался в свое время каждый раз, когда засыпал у Гарри. На пляже под успокаивающий звук голоса Гарри, в кресле в гостиной миссис Чатем, под вязом на колючем шерстяном одеяле. Если бы он сейчас проявил другое фото, неизвестно, как долго он смог бы бодрствовать. Он мог пробыть с Гарри пять минут, прежде чем больше не смог бы держать глаза открытыми. Тратить фотографию на усталость, вероятно, было не самой умной идеей, когда была лишь одна коробка негативов для посещения Гарри.       …А если использовать негатив заново для еще одного прыжка…       Чтобы проверить свою теорию, Луи достал со дна коробки первый негатив Гарри на пляже, который он уже проявил, и приготовил все для проявления. Он сразу понял, что прежнего возбуждения не было, и, перемещая бумагу через каждый шаг, он уже знал, что ничего не произойдет.       Когда он наконец поднял фото над раковиной для полоскания, он увидел, как капли воды стекают с уголка. Это все еще был Гарри. И естественно, фото было сделано на пляже. Единственная разница заключалась в том, что Луи там не было.       Пытаясь избавиться от разочарования, Луи привел все в порядок в соответствии со стандартами Найла. По мнению Томлинсона, все было идеально, но Найлу всегда приходилось все переделывать, чтобы рабочее место стало безупречным. Обычно это бесконечно раздражало Луи, и все же тем вечером он не мог заставить себя выбежать из лаборатории. Теперь, когда к нему подключился Гарри, это становилось чем-то большим, чем просто рабочее место для хобби, которое он позаимствовал. Трудно было оторваться от него. Было немало моментов, когда он почти сдавался, чтобы схватить еще один негатив, но каждый раз останавливал себя и напоминал себе об усталости. Негативов было ограниченное количество, и он хотел насладиться каждым моментом с Гарри.       Луи медленно вытер каждый лоток бумажными полотенцами и аккуратно сложил их на свои места. Он вытер каждое пятно воды с каждого стола и убедился, что пыль, которую он принес с собой из прошлого, не попала ни на что вокруг него. На этот раз Найлу не придется ругать его за то, что он оставил мусорное ведро в сушилке или не вытер раковину, когда закончил. Если бы Найл заметил, возможно, он бы не возражал против того, чтобы Луи чаще использовал это пространство.       Он использовал свою маленькую ванную в гостинице, чтобы проявить несколько фото для хобби, и они получились неплохими, но эти были особенными. Он не мог рисковать, потому что не раз ударялся о крышку унитаза во время проявки фото.       Было уже поздно, когда он наконец вышел в мерцающее пламя уличных фонарей. Странная смесь волнующей печали охватила его, когда он шел обратно к гостинице. Даже при том, что все это было реально, на самом деле это было не так. Луи всегда возвращался в Эроду, обратно в гостиницу, обратно к своей жизни в подвешенном состоянии. Когда он свернет на улицу, то обнаружит Найла за стойкой администратора, как будто все было как прежде. И, возможно, это было не так, но Луи чувствовал, что изменился. Опыт, полученный с Гарри, заставил его захотеть жить более полной жизнью, заставил его захотеть найти кого-то, с кем он мог бы разделить ее. Он любил Найла. Хоран, вероятно, был лучшим другом в его жизни. И все же Найл не был тем спутником, о котором мечтал Луи. И была большая вероятность того, что Найл уедет.       Он жаждал чего-то постоянного в своей жизни, чего-то, на что мог бы положиться. Эрода не была константой ни в чьей жизни. Эрода всегда была просто остановкой на жизненном пути. Именно так Луи воспринимал это. Он никогда не планировал оставаться здесь надолго.       Всего за несколько коротких встреч Луи увидел в Гарри константу, за которую мог зацепиться. Он ощутил что-то странное внутри себя, когда подумал о странном парне из прошлого. Их дружба уже казалась прочной. Если бы Гарри был кем-то, кого он мог бы навестить на материке или даже здесь, на острове, волнение новой любви расцвело бы в нем вместе с новым чувством надежды, которого он не испытывал с тех пор, как попал на дождливый и облачный остров.       Все это было сметено невозможным разделением времени. Их разделяли сто лет. Он обнадеживающе пошутил об этом, но Гарри точно никак не мог быть все еще жив. Не было никакой возможности навестить его в доме престарелых, чтобы узнать, простирается ли их связь из-за разницы в возрасте. Лучшее, на что Луи мог надеяться — это найти могилу, хотя бы для того, чтобы подтвердить, что его переживания были реальными.        — Почему ты так торопился? — обвинительно бросил Найл, как только Луи вошел в помещение.        — Ох, не было никаких причин, — солгал Томлинсон. Он понял, что у него ничего не получится, еще до того, как слова слетели с его губ. С одной стороны, он не мог рассказать Найлу про Гарри. Но и совсем молчать тоже.       Найл всегда был довольно красноречив, и сегодняшний вечер ничем не отличался.              Он скрестил руки на груди, сидя за письменным столом, и провозгласил: — Чушь собачья.       Луи выбрал путь бездействия. Он вытащил готовые фотографии Гарри и положил их на стол.        — Ладно, прекрасно. Просто очень хотел проявить эти старые негативы, вот и все.       Найл взял фотографию Гарри, стоящего у машины, и наклонил ее так, чтобы свет лампы падал на глянцевую бумагу.        — Он кажется знакомым, — произнес Хоран, слегка прищурившись и присмотревшись поближе.       — Правда? — сердце Луи учащенно забилось при мысли о том, что Гарри все еще каким-то образом был где-то рядом. В конце концов, Луи путешествовал во времени. Случиться могло все, что угодно. Может быть, Гарри сам нашел способ прыгнуть в будущее.        — Да, я определенно его знаю. Не уверен, почему, — Найл слегка пожал плечами, а затем подошел, чтобы взять следующее фото. — Я мог бы показать тебе, как использовать более качественные методы для такого рода негативов, если хочешь.       Это показалось Луи заманчивым, но небольшая вспышка беспокойства заставило его отказаться. Он не только не хотел, чтобы Найл был рядом, когда он путешествовал, но и не желал менять ход проявки. Если бы одно изменение в последовательности разрушило всю действующую магию, Луи никогда бы не простил себе, что где-то напортачил.        — Может быть, мы могли бы переделать их после того, как я их все проявлю? — с каких это пор Луи так плохо умеет лгать? Он уже давно ничего не скрывал от Найла. Город и остров были слишком малы, чтобы что-то прятать.        — Похоже, он в твоем вкусе, — ухмыльнулся Хоран, поднимая фотографию Гарри, сделанную на пляже.        — Гарри? Откуда мне знать, в моем ли он вкусе или нет! Мы только недавно познакомились! — Луи осознал свою ошибку, как только слова сорвались с его губ. Его признание, а затем быстрое и тяжелое отрицание. Он продержался всего пять секунд, не раскрывая своих секретов. — Типа, познакомился с ним через фото, — добавил он неуклюже.        — Гарри, да?        — На негативах написано H.S., так что, я подумал, что его наверное зовут Гарри. Это ведь старомодное имя, не так ли?       Луи хватался за соломинку, чтобы увести Найла от правды. Не то чтобы Найл когда-нибудь смог бы догадаться об истине, но он бы легко вытянул ее из него. Он мог сказать, что Найл ни на что из этого не купился. Неважно, о чем думал Найл, по крайней мере, Луи мог быть уверен, что это и близко не было правдой. Никто не стал бы путешествовать во времени. Путешествия во времени не были чем-то особенным. Он никогда не смог бы сказать ему.       — Я начинаю задумываться, не было ли плохой идеей продать тебе этот чемодан… Надеюсь, ты не дрочишь на эти черно-белые фотографии.        — Найл! — воскликнул Луи. Он точно не ожидал, что Хоран пойдет по этому пути, хотя ему и следовало. У Найла был довольно извращенный склад ума. Все всегда каким-то образом заканчивалось сексом.        — Что! — Найл невинно поднял руки. — Я просто говорю, что он действительно может быть в твоем вкусе, и я не знаю, чем ты занимаешься в одиночестве!        — Фу. Нет, Хоран, я не собираюсь дрочить на фотографии 1920-х годов. Боже, — Луи недоверчиво покачал головой. Конечно, Гарри был хорош собой, но Луи не был настолько отчаявшимся, чтобы получать удовольствие от его фотографий. Ещё нет. — В любом случае, — он быстро сменил тему. — Посетитель еще не приехал?        — Наоборот. Прибыл несколько часов назад.        — Тогда какого хрена ты все еще здесь делаешь? — спросил Томлинсон, толкая Найла в плечо и забираясь на табурет.        — Я ждал, чтобы понять, что, черт возьми, с тобой происходит!       Кудахтанье Найла наполнило холл, и Луи был рад, что оно не доходило ни до одной из гостевых комнат.       — Убирайся из моей гостиницы! — Томлинсон с прищуром указал на дверь, лишь отчасти шутя.        — Ладно, приятель, без проблем. Кажется, ты торопишься стать ближе со своими фотографиями.        — Найл! Вон!       Он оттеснил друга к двери за плечи, хлопнув ладонью по рту, когда тот попытался сделать еще несколько комментариев о любовной связи Луи с фотографиями. Это начинало наводить Луи на определенные мысли, а ему это не нравилось.       Дверь с грохотом закрылась, и Томлинсон повернул засов и остался стоять, скрестив руки на груди, пока Найл колотил в окна, а затем прижался губами к одному из квадратных стекол, чтобы поцеловать его. Луи опустил жалюзи, как только Хоран стал использовать язык. Придурок.       Гарри был просто другом из прошлого, и ему не понравилось то, на что намекал Найл. Ему это не нравилось, потому что Луи действительно находил Гарри привлекательным. С того момента, как увидел его стоящим в обтягивающем купальном костюме. Фотографии все еще лежали на столе, когда он вернулся, и он взял ту, что была сделана на пляже, чтобы рассмотреть ее поближе.       На фотографии Гарри казался выше, чем был на самом деле. Его худощавое тело и длинные ноги создавали эту иллюзию. Рядом с ним Луи выглядел бы особенно низким, но этого было недостаточно, чтобы поколебать привлекательность Луи. Темно-синий хлопок так хорошо смотрелся на теле Гарри. Он был таким худым, и все же Луи мог легко разглядеть мышцы на изгибе его бедер и широкие, мускулистые плечи. Он был мягким, но все же мог легко доминировать над Луи в постели. Именно так, как ему это нравилось.       И вот так просто разум Луи оказался в сточной канаве. Найл был прав. Гарри действительно был в его вкусе. Именно поэтому Томлинсону нужно было немедленно избавиться от этих мыслей.       Он взял распечатки и сунул их в пустую папку в своем шкафу с документами, чтобы спрятать их до того, как его мысли успели бы переключиться. Друзья. Они были друзьями. Между ними сто лет, и Гарри определенно не был геем. Геев не было в 1920-х годах. Ну, конечно, вероятно, они были, но в те времена это не было чем-то широко принятым или даже обсуждаемым. Шансы на то, что Гарри привлекали мужчины, были ничтожны, и еще меньше шансов, что Стайлс ответил бы взаимностью на его ухаживания. Было более вероятно, что Луи разрушил бы даже платонические отношения с Гарри, если принял бы какие-либо попытки. Это было в буквальном смысле другое время.       Вместо этого Луи сосредоточился на жизни Гарри. Была ли у него семья? Родители? Братья и сестры? Была ли причина, по которой он путешествовал один? Причина, по которой он сказал, что у него никогда не будет детей?       Луи все еще размышлял над этими вопросами, глядя на себя в зеркало и чистя зубы. Он так устал. Вокруг его глаз были темные впадины, а кожа казалась особенно бледной. Он коснулся своих волос, которые выглядели немного светлее из-за пыли, все еще прилипшей к прядям. Ему следовало бы помыться, но он был слишком вымотан. Если быть честным, возможно, он пока не хотел ее смывать.       Он провел пальцами по шероховатой текстуре и все еще чувствовал положительную энергию, излучаемую улыбкой Гарри с ямочками. Он все еще мог слышать его глубокий голос, когда Гарри указывал на разные достопримечательности, пока они ехали. Сцена прокрутилась в его голове, как диафильм, и он нежно улыбнулся, несмотря на усталость.       Он подумал о Гарри в ярком солнечном свете, когда наконец лег в постель, улыбаясь про себя и закрывая глаза.

📷

      Луи приземлился с глухим стуком и застонал, когда плюхнулся на спину. По крайней мере, на этот раз он не приземлился на гравий. Он моргнул, открыл глаза, увидев над собой кусок холста.       Он продержался всего три дня, после чего прокрался обратно в фотолабораторию для очередной встречи с Гарри. Как бы он не хотел растягивать негатив как можно дольше, он ничего не мог поделать с тем, что постоянно думал о Гарри и испытывал очень сильное притяжение к той маленькой коробочке. Он чувствовал себя зависимым, соблазнившимся любимым наркотиком.       Так что теперь он оказался в каком-то подобии палатки, покоящейся на чем-то, что было не таким твердым, как земля. Луи потребовалось несколько вдохов, чтобы осознать путешествие во времени, а затем у него снова перехватило дыхание, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Гарри.       Гарри с обнаженной грудью растянулся на спине, возясь с карманной камерой. Его голова покоилась на сложенном одеяле, а длинные ноги были вытянуты и скрещены в лодыжках. Он все еще был в ботинках и брюках, пояс которых заканчивался чуть ниже пупка. Луи с трудом сглотнул вязкую слюну, увидев лишь малейший намек на волосы, началом того, что, по мнению Луи, было великолепной счастливой дорожкой. Его парадная рубашка была свернута набок, а сверху лежала фетровая шляпа.        — Кемпинг? — спросил Томлинсон более скрипучим чем обычно голосом.        — На этот раз ты просил что-нибудь помягче, — Гарри похлопал по коврику под ними. Луи повернулся на бок и посмотрел под себя. Он был сделан из более тяжелого материала и набит как минимум соломой.       Теперь, под другим углом, он видел, что провисший армейский зеленый брезент был натянут под двумя столбами, один из которых был закреплен на той же машине, на которой они ездили кататься. Они были в тени, под стволами деревьев.       Какофония птичьих песен и шелеста листьев, смешанных со стрекотом сверчков и отдаленным кваканьем лягушек, заставляла палатку казаться очень маленькой. Луи чувствовал себя в уединении и умиротворении, защищенным от остального мира. Только они вдвоем.        — Я ценю это, — Луи похлопал по коврику и рассмеялся, когда в рассеянном свете между ними поднялось небольшое облачко пыли.       Гарри рассмеялся и пожал плечами. — Я знаю, что это не «Ритц», но подумал, что сойдет и это.       Он передал камеру Луи, которую тот осторожно взял руками. Она была теплой от рук Гарри, но все еще прохладной по сравнению с температурой воздуха вокруг них.        — О, подожди, — произнес Стайлс, садясь и потянувшись за своей рубашкой. Это была та фотография, которую Луи ожидал увидеть, а не полуобнаженная. Гарри пожал плечами и поправил воротник, после чего дал разрешение Луи сделать снимок.       Он знал, что эта фотография была немного расфокусированной, что теперь имело смысл, учитывая трясущиеся руки Томлинсона, когда он пытался не пялиться на гладкую кожу живота Гарри, все еще выглядывающую из-под расстегнутой рубашки. Он затаил дыхание и щелкнул затвором, заставляя свои мысли вернуться в платоническое русло. Признание в том, что его влекло к Гарри, сильно отличалось от пускания слюней, когда парень был частично одет и находился прямо перед ним.       Луи вернул камеру и медленно выдохнул, наблюдая, как Гарри закрыл переднюю часть затвора. Он использовал маленький диск для продвижения пленки, а затем ногтем ослабил маленький стилус рядом с клапаном для автографа. Открыв его, Гарри сосредоточенно прикусил губу, выводя те же символы, что и каждый раз. H.S. 1924. Луи знал, что это было там — точно так же, как и на всех других фотографиях.       — Я приношу извинения за то, что раздет, — застенчиво произнес Гарри. — Было довольно тепло, когда я вздремнул после того, как поставил палатку. А еще я не хотел мять свою рубашку.       Луи был рад, что сам вздремнул, прежде чем проявить эту фотографию. Из своих последних нескольких путешествий он понял, что ему лучше возвращаться хорошо отдохнувшим. Он никогда не знал, как долго пробудет во времени Гарри, и планировал продлить это путешествие как можно дольше.        — Не извиняйся. В мое время мужчины постоянно ходят топлес, — пожал плечами Томлинсон. Он начал потеть в своей толстовке, поэтому снял ее, оставшись в простой белой футболке.        — Правда? — спросил Гарри, наклонив голову.        — Времена действительно изменились, — кивнул Луи. — Купальные костюмы для мужчин сейчас — это просто шорты или даже трусы. Ни один из этих комбинезонов не похож на твой.       Луи наблюдал, как Гарри притих, опустив взгляд на камеру в своих руках. Он сунул ее в маленький кожаный футляр и положил рядом со своей фетровой шляпой.        — Тебя могут арестовать за это, — мягко произнес Стайлс.        — С тех пор многое изменилось. Каждый год на прайде появляются почти голые мужчины, а олимпийские пловцы носят эти облегающие плавки, которые не оставляют места воображению. Они по-прежнему больше следят за женской наготой, чем за мужской, как будто боятся сосков, но пока парень не вытащит свой член, они действительно ничего не могут сделать, — сказал Луи со смехом.       Гарри казался шокированным. — И женщины тоже могут на это смотреть?        — Ну, да, конечно, но прайд, как бы объяснить не для женщин. Это потому, что им комфортно с самими собой и с другими парнями, — нервно рассмеялся Луи, когда понял, на какую территорию он случайно завел их. Он мог бы просто держать рот на замке. Определенно.        — Так они кучка изнеженных мужчин? — произнес Гарри с ноткой яда в голосе. Луи сделал вдох, а затем медленно выдохнул. Он хотел сорваться. Он хотел дать волю своему гневу из-за такого комментария. Но Гарри был из 1920-х — времени, когда быть геем все еще незаконно. Он ожидал такой реакции, даже если ему все еще было больно слышать это.        — Послушай, Гарри. Я знаю, что в 1924 году мужчин все еще могли арестовать за то, что они любили других мужчин и были с ними… но ты должен понять, что в моем времени… В моем времени это широко распространено, и этого не стоит стыдиться. Я не стыжусь себя, и если для тебя это проблема, я больше не буду проявлять твои фотографии, чтобы вернуться сюда.       Сердце Луи бешено колотилось. Он не хотел прощаться с Гарри. Он не хотел, чтобы их последняя встреча была омрачена фанатизмом и гомофобией. И все же он не смог бы вернуться, если бы знал, что Гарри на самом деле думает о нем. Все было бы хорошо, если бы он оставался в неведении, но теперь он знал и никогда не смог бы забыть. Прошли долгие мгновения, пока Гарри смотрел в сторону треугольного отверстия палатки. Он казался глубоко задумавшимся, но Луи не упустил легкой дрожи его рук на коленях.        — Ты гей, — в конце концов пробормотал Гарри так тихо, что это прозвучало так, будто это предназначалось только для него самого. Затем он прочистил горло и повернул голову, чтобы посмотреть на Луи. — И полиция тебя не арестует за это?        — Нет, — пожал плечами Луи, — все еще есть некоторые группы людей, выступающие против этого, но теперь мужчины могут жениться на других мужчинах, женщины могут жениться на других женщинах. Они могут заводить детей и семьи и жить как любая другая пара. Это больше не является незаконным.       Глаза Гарри были широко раскрыты от удивления и чего-то еще, что Луи не мог точно определить. Он наблюдал, как губы Гарри несколько раз приоткрылись, как будто он не был уверен, что сказать.        — Ты имеешь в виду, что мужчины могут целовать других мужчин? — наконец спросил Стайлс.        — Конечно. Целуйся, встречайся, занимайся сексом — все, что захочешь. Есть множество гей-баров, где ты можешь познакомиться с другими парнями, или есть приложения для знакомства. Вот, позволь мне показать тебе.       Луи вытащил свой телефон и сдержал улыбку, когда Гарри с любопытством придвинулся достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. Он разблокировал свой телефон и нажал на значок Grindr. Он ждал, пока телефон загрузится, но он не подключался. Сообщение «Нет обслуживания» наверху экрана заставило его вздохнуть.        — Прости. Я думаю, в твоем времени мой телефон не работает. В общем, там типа база фотографий, и ты можешь написать сообщение парню, который тебе понравился.        — И их не обвиняют в непристойном поведении? — изумленно уточнил Гарри.        — Нет, это действительно больше не имеет значения, — Луи снова разблокировал свой телефон и вместо этого открыл галерею. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к фотографиям его последних отношений до того, как его отправили на Эроду. Он на мгновение подумал, что был влюблен, и селфи, которые он сделал, были из тех мимолетных моментов. Он выглядел счастливым — и моложе, — когда Майкл поцеловал его в щеку на фотографии, которую он повернул к Гарри.       Экран светился всего несколько секунд, прежде чем на нем вспыхнуло предупреждение о низком заряде батареи, после чего экран окончательно погас. Это было странно, так как его телефон был полностью заряжен, когда он покидал гостиницу. Он мог только предположить, что путешествие во времени разрядило его аккумулятор.       Гарри быстро отодвинулся назад и плотно завернулся в рубашку, как в халат, скрестив руки поверх нее. Луи нахмурился и отвел взгляд. В своей жизни он сталкивался с гомофобией, но все они были придурками, которые в основном лишь обзывались, чтобы вывести его из себя. Луи никогда не встречал никого, кто искренне думал бы, что он воспользуется им. То, как Гарри отпрянул и прикрылся, защищаясь, ранило больше, чем Луи хотелось признать.       Он постучал краем телефона по бедру и задумался, сколько времени ему понадобится, чтобы заснуть. Это был единственный известный ему способ выпутаться из этой неловкой ситуации.       Был уже вечер, свет за пределами палатки становился все тусклее, обогащая цвета и отбрасывая длинные тени. Он мог бы начать ходить. Он мог утомить себя до тех пор, пока не уснул где-нибудь во время движения. Конечно же, Гарри не стал бы следовать за кем-то, кого он считал отвратительным.        — Это неестественно, — тихо произнес Стайлс рядом с ним. Кровь Луи грозила вскипеть, но он распознал уязвимость в его тоне. Он оглянулся и увидел, что дело было не в том, что Гарри прикрывался от Луи. Он замыкался в себе.       Тогда стало понятно, почему Гарри сказал ему раньше, что детей у него не будет. Теперь он понял это ясно, как божий день, что у него была причина прикрыться.       — Это так же естественно, как родиться с каштановыми волосами или голубыми глазами, — начал Луи. Он никогда не оказывался в таком положении. Он сталкивался с такими кризисными ситуациями у геев, в которых они могли в чем-то налажать, но это не были какие-то эмоционально уязвимые моменты. Луи не чувствовал, что у него хватит такта для этого — особенно когда он был неподготовлен.        — На эту тему было проведено много исследований. Люди в твое время просто еще не поняли этого, — Луи хотел протянуть руку и прикоснуться к Гарри, по крайней мере, из солидарности, если не из-за чего-то еще, но с языком тела Гарри это казалось неправильным. Этот шаг означал бы, что Луи признает эту часть Гарри, а он еще не выглядел готовым к этому.        — У меня были неестественные мысли, — тихо сказал Стайлс, глядя на камеру и фетровую шляпу рядом с ним. Луи заметил, что его руки были сжаты не так сильно.        — Какого рода мысли? — подбодряющее уточнил Луи. Его голос был мягким в интимной атмосфере, царившей вокруг них.       Томлинсон почти пропустил следующие слова. — О том, как выглядят мужчины.        — Ты же знаешь, что это нормально, верно? — продолжил Луи. Это было не в порядке вещей. Не во времена Гарри. Не без правильной группы людей. Луи хотел помочь Гарри найти себя. Было бы легко найти эти сообщества, когда история гей-культуры была хорошо задокументирована в его время.        — О тебе.       Мысли Луи были настолько поглощены тем, как он мог бы помочь Гарри обрести признание, что он чуть не пропустил эти слова. Его глаза вспыхнули, и он обнаружил, что Гарри смотрит прямо на него. Они были напуганы и честны, и Луи еще никогда не чувствовал себя таким польщенным.       Его голос прозвучал немного пискляво. — Обо мне?       Луи мог сказать, что его ответ послал неверный посыл, поскольку Гарри начал отводить взгляд и смущенно отстраняться. Луи чуть подался вперед, касаясь руки Гарри и чувствуя пульсирующую энергию между ними. Это было подобно тому, как когда магия негативов притягивала его внутрь.        — В этом нет ничего плохого, — быстро произнес Томлинсон. Он наблюдал, как румянец пополз вверх по шее Гарри. — Я тоже нахожу тебя привлекательным.       Гарри смотрел вниз, где рука Луи покоилась на его руке. Томлинсон был достаточно смел, чтобы позволить себе легонько провести кончиками пальцев по голой коже, а затем забеспокоился, что это было уже слишком.        — Как ты думаешь, почему это произошло, Луи? — спросил Гарри тоном, который звучал спокойнее и собраннее, чем он выглядел. — Почему ты путешествуешь назад во времени ко мне?       Это был обоснованный вопрос. Томлинсон задавался им тысячу раз. У него все еще не было ответа.        — Я не знаю, Гарри. Я не знаю, должна ли быть какая-то причина.        — А что, если есть какая-то причина? — он посмотрел на Луи с чем-то близким к решимости на лице.       Луи инстинктивно слегка провел большим пальцем по коже Гарри. Он чувствовал, как от этого движения по коже пробежали мурашки. Это был не тот вопрос, на который можно было бы ответить, и Томлинсон не был уверен, что Гарри этого ожидал. Он наблюдал, как светлые волоски на руке Гарри зашевелились от его прикосновения, и ему захотелось поцеловать это место. Его кожа была мягкой и теплой, и Луи знал, что мог бы часами утопать в ней.        — Ты поцелуешь меня? — Гарри выдохнул торопливым шепотом. — Мне нужно знать, на что это похоже.       Это была сцена дрянного романа, и все же Луи все еще был в это втянут. Это не был сюжет, придуманный каким-то сценаристом в Голливуде, это происходило между ними в реальном времени, и Луи был в восторге от их связи. Он не был уверен, как он оказался частью гей-откровения в 1920-х годах, и все же он был здесь.       Он облизнул губы и перевел взгляд на Гарри. Его губы были слегка раздвинуты, идеальный бант купидона сверху и плюшевые снизу. Луи медленно приблизился, чтобы дать Гарри достаточно времени, чтобы отказаться от своих слов, и придвинулся ближе на коленях, пока они не разделили одно дыхание на двоих.       Луи поднял руку, чтобы нежно погладить Гарри по подбородку, и почувствовал, как молодой человек задрожал от его прикосновения. Он почти отстранился, пока глаза Гарри не закрылись, а губы не приоткрылись. Его длинные ресницы нежно лежали на зацелованных солнцем щеках. Это было красиво и невинно, что заставило мысли Луи обратиться к разврату. Гарри стал бы идеальным холстом для его спермы.       Но это был всего лишь невинный поцелуй. Не время увлекаться.       Он погладил Гарри по щеке большим пальцем, сокращая расстояние между ними и нежно прижимаясь к губам Стайлса.       Для первого поцелуя это был не самый удачный опыт. Гарри застыл, пока Луи пытался уговорить его ответить на поцелуй.       Луи отстранился и увидел складку, образовавшуюся между бровями парня. Его глаза все еще были закрыты, губы приоткрыты, и он все еще был напряжен.        — Ты должен расслабиться, — тихо пробормотал Луи, поглаживая большим пальцем между бровями Гарри. — Ты слишком много думаешь.        Стайлс выглядел так, словно только что очнулся от дремоты, когда приоткрыл глаза. Его зрачки были широкими и темными, выделяясь на фоне окружающей их зелени.        — Ты должен поцеловать меня в ответ.       Луи снова наклонился, давая Гарри мгновение, чтобы отстраниться, после чего запечатлел еще один целомудренный поцелуй на розовых губах. На этот раз, когда он начал двигаться, то обхватил лицо Гарри обеими руками, подбадривая и наклоняя его лицо, пока не получил слабый отклик. Поцелуй стал крепче, губы слились вместе, пока Гарри не отстранился, ахнув.       Сдерживая смешок, Луи ухмыльнулся.        — Тебе нужно продолжать дышать, — улыбнулся Томлинсон и прижал их лбы друг к другу, пока Гарри переводил дыхание. — Разве ты не целовался с девушками?        — Никогда не увлекался девушками, — тихо признался Стайлс. Его рука сжала запястье Луи, все еще прижатое к его щеке. — Я приехал сюда, чтобы все перестали приставать ко мне по этому поводу.        — Ох, Гарри, — произнес Томлинсон, целуя парня в кончик носа. — Ты родился не в то время.       Он продолжал баюкать лицо Гарри, когда тот приблизился для еще одного поцелуя, на этот раз с большим энтузиазмом. Они целовались, пока Луи ждал сигнала остановиться, которого так и не последовало. Вскоре Луи начал возбуждаться и почувствовал себя виноватым из-за того, что довел ситуацию до такой точки. Он просто ничего не мог с этим поделать. Запах Гарри представлял собой пьянящую смесь пота и мальчишества, не замаскированную современными дезодорантами. Время от времени он ощущал на своей коже легкий аромат лосьона после бритья, который заставлял его таять.       Только когда Луи перекинул ногу через бедра Гарри, тот внезапно замер под ним. Сначала Луи подумал, что причинил ему боль, но потом быстро понял почему.       Томлинсон открыл глаза, чтобы посмотреть на Гарри, глаза которого были расширены от ужаса. Он сжал запястье Луи, как тисками, но не оттолкнул его. Луи все еще нависал над его бедрами и задавался вопросом, не совершил ли он ошибку. Возможно, Луи все неправильно понял, но, вероятно, Гарри был смущен и боялся, что его разоблачат.       Он продолжал заглядывать в широко распахнутые глаза, медленно опускаясь на колени Гарри. Он почувствовал, что член Гарри напрягся брюках, и устроился так, чтобы молния уперлась в его задницу. Было ясно, что нижнее белье Гарри свободно торчало из-под брюк, ничто не сдерживало и не маскировало его эрекцию. Стайлс позволил непроизвольному писку вырваться из горла.       — В этом нет ничего плохого, — мягко произнес Луи, сжимая ладошку парня. — Видишь? Я тоже возбужден.       Он позволил пальцам Гарри коснуться его собственной эрекции под штанами.       Гарри выглядел ошеломленным, поэтому Луи наклонился, чтобы снова поцеловать его, чтобы отвлечь. Стайлс опустил теплые ладони на бедра Луи, сжимая их.       В палатке было тепло и душно, но из отверстия на потолке дул прохладный ветерок, который выравнивал температуру. Луи провел кончиками пальцев по шее Гарри, а затем вниз по груди, задевая вырез на рубашке. Его кожа была влажной от пота и гладкой, безволосая поверхность делала его моложе, чем он был на самом деле.       Он прижался к члену Гарри, вращая бедрами, пока не добился от него стона. Луи мог только представить, что испытывал Стайлс. У Томлинсона было несколько трудных лет самопознания, но он никогда не был так подавлен. Он вырос не в то время, когда угроза ареста была реальной. Он никогда не был в положении, когда оставить семью было лучше, чем признать правду. Может быть, действительно была причина, по которой Луи был послан сюда.       Гарри теперь сжимал бедра Луи, и борьба между тем, чтобы вжаться в Луи и удерживать его неподвижно, легко считывалась по его напряженным конечностям.        — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил Томлинсон в губы. Гарри прерывисто вздохнул и покачал головой. Это было небольшое движение, затененное нервным беспокойством.       Бедра Луи теперь двигались целенаправленно. Ему слишком много раз делали комплименты по поводу его задницы, и он знал, как этим воспользоваться. Он практически скакал на члене Гарри через одежду, пока тот не начал задыхаться ему в рот, и он знал, что парень точно оставит ему синяки.       Серия тихих писков и поскуливаний вырвалась изо рта Гарри — верный признак того, что он сдерживал себя. Луи хотел услышать, как он будет звучать, если отпустит себя, но Стайлс был таким хрупким, что Томлинсон не хотел отпугивать его, привлекая к этому внимание.       Луи едва не пропустил оргазм Гарри, если бы не был так внимателен. Прерывистое дыхание, напряжение мышц, маленькое движение его бедер. Луи поцеловал парня, а затем удобнее устроился у него на коленях и прижался своим лбом к его, пока Гарри переводил дыхание.       Луи все еще был тверд, неудобно стесненный своими штанами. Он пытался игнорировать это, однако его член шевелился, требуя внимания. Он хотел, по крайней мере, слезть с колен Гарри, чтобы позаботиться об этом, но ему помешала хватка Стайлса на его бедрах.        — Гарри, мне нужно позаботиться о себе, — выдохнул Луи, указывая на свою промежность. Они даже не признали оргазм Гарри, и он не хотел пугать парня, зная, как тому тяжело говорить об этом.        — Хорошо, — ответил Гарри, отчего Луи тут же попытался привстать с колен. Парень снова остановил его, сжав его бедра сильнее.       — Гарри, — предупредил Луи, поддавшись желанию погладить себя в поисках некоторого облегчения. Гарри смотрел на его руку голодным взглядом. Его зрачки расширились в тусклом свете.       Если у Гарри и были с этим проблемы, Луи не мог сказать, что не предупредил его. Его джеггинсы были немного эластичны, когда он расстегнул их, опустив их ровно настолько, чтобы достать член. Томлинсон покраснел, когда его яйца задели голый живот Гарри. Это было приятно, и Гарри не отстранился, хотя его пресс дернулся в ответ. Гарри был по-прежнему полностью одет, его стройные мышцы были видны под тонким слоем ткани, которая прилипала к его торсу. Зрелище было первоклассным материалом для дрочки.       Луи взял член в руки и понял, что ему не потребовалось много усилий, чтобы заставить себя кончить. Несколько рывков и стон — это все, что ему было нужно, когда перед ним открывался такой великолепный вид. Рубашка Гарри все еще была расстегнута, его верхняя часть тела была выставлена ​​напоказ вплоть до опухших от поцелуев губ. Он все еще был греховным олицетворением невинности.       Луи кончил Гарри на грудь, отчего глаза парня расширились от шока.        — Прости, — выдохнул Луи, поглаживая себя, хотя ему очень нравилось это зрелище.       Гарри ничего не ответил. Он уставился на охлаждающую сперму на своей груди, а затем увидел, как Луи неохотно отпрянул. Томлинсон часто становился ласковым с любовниками после секса, но не хотел отпугивать Гарри.        — У тебя есть один из твоих носовых платков? — спросил Луи, указывая на грудь Гарри.       Тот передвинулся под Луи, чтобы залезть в карман брюк и достать сложенный белый квадратик с вышитыми в углу маленькими голубыми цветочками. Томлинсон считал неправильным вытирать свою сперму чем-то, что выглядело так, как будто принадлежало дому его бабушки, но у него не было ничего другого, и он не мог оставить Гарри разбираться с этим самостоятельно. Гарри наблюдал за каждым движением и, вытерев каждый дюйм, забрал платок из руки Луи, чтобы сложить его обратно.       Луи сполз с колен Стайлса и откинулся назад, с удивлением наблюдая, как Гарри расстегнул брюки и спустил их с бедер. Томлинсон наблюдал, как он взял тот же самый носовой платок, чтобы вытереть беспорядок с соломенных волос, обрамляющих его член. Луи не был уверен, чего он ожидал, но это было еще одним доказательством того, что Гарри остался в своем естественном состоянии. Это не было чрезмерным, но заставило Луи понять, что он никогда не был с парнем, который хотя бы немного не походил на мужчину. Он находил сексуальным то, что Гарри не сделал ничего, чтобы произвести на него впечатление. Это был самый органичный опыт, который у него когда-либо был.       Очевидно, Гарри не стеснялся своей наготы. Луи беззастенчиво наблюдал, как он вытирает себя, и даже увидел намек на усмешку, когда они встретились взглядами.        — Видишь? В этом нет ничего неестественного, — сказал Томлинсон, как только Стайлс снова натянул брюки. Он оставил их свободными и расстегнутыми на талии, а рубашка все еще свисала с плеч.       — Это не казалось неестественным, — застенчиво признался Гарри.       Луи подполз, чтобы слегка чмокнуть парня в губы. — Потому что это не так, — подтвердил он.        — Никогда не делал ничего подобного раньше, — произнес Гарри, и его щеки довольно сильно порозовели.       Луи с ухмылкой навис над Стайлсом. — Я так и подумал.       Гарри ухмыльнулся, но попытался скрыть это, отвернувшись. Луи чмокнул его в щеку, а затем поправил сложенное одеяло, чтобы у них обоих могла быть подушка. Они оба вытянулись на спине и уставились на наклонную крышу палатки.       Вскоре Гарри издал легкий смешок, а затем счастливый звук, переросший в полномасштабный смех. Это было настолько заразительно, что Луи не мог не присоединиться. Все происходящее было таким абсурдным. Отправиться в прошлое, чтобы заняться сексом в палатке с кем-то на сто лет старше его. Дикость. Это было дико, и все же Томлинсон не чувствовал ничего, кроме счастья. Это было чисто, легко и не нагружено, как многие из его «встреч».       Гарри вытер слезы с глаз, когда их смех утих в приятной тишине.       — Мне так легко, — со счастливым вздохом признался он. Улыбка Луи стала шире.        — Каминг-аут может быть пьянящим опытом.       Гарри повернул голову в сторону, чтобы посмотреть на Луи. — Каминг-аут?        — Признаться самому себе, что ты гей, и рассказать об этом кому-либо.        — Я счастлив, — согласился Гарри.       — Вы уже используете термин «гей» для обозначения гомосексуалиста? — полюбопытствовал Луи. — Может быть, это началось ближе к моему времени.       — Я действительно задавался вопросом, — ответил Гарри, расчесывая пальцами растрепанные кудри. Они не были зачесаны вниз, как иногда видел Луи. Даже когда это было так, Луи всегда замечал, как у его виска выбивался локон.       — Ты же знаешь, что это нормально, верно? — уточнил Луи более серьезно. События развивались стремительно, и Томлинсон хотел убедиться, что Гарри не будет корить себя за это, как только они преодолеют накал страстей. — Люди просто еще не понимают этого в твое время. С тобой все в порядке.       Последовала долгая пауза, которая заставила Луи пожалеть о своих словах. Тишина была слишком тяжелой, чтобы ее нарушать. Он уважал момент и позволил Гарри обдумать следующие слова, не накручивая себя, как обычно.        — Я оставил свою семью, потому что знал, что другой, — признался Гарри, глядя вверх. — Всегда были девушки, которых они приглашали на ужин для меня, и я все время знал, что не смогу этого сделать. Я не мог жениться ни за одной из них. Поэтому я уехал на остров работать с камерами.        — Я уверен, что они все еще любят тебя, — предположил Луи, хотя не мог сказать этого наверняка. Гарри медленно покачал головой.       — У меня был двоюродный брат, которого застукали с его репетитором по английскому, — Гарри прикусил губу, прежде чем закончил свою мысль. Его голос стал слащаво-медленным. — Они отправили его в учреждение для чего-то, что называется шоковой терапией. Когда он вернулся, он едва мог говорить, поэтому они снова отослали его. Я не знаю, что случилось с ним дальше.       У Луи защемило сердце, когда он услышал из первых рук рассказ о том, что он читал из истории геев. Он понял, что что-то в глубине его души не хотело верить, что все это правда. Он никогда не был так благодарен за то, что у него есть такая принимающая семья.        — Итак, я оставил свою семью и приехал, чтобы начать все сначала. Притвориться, что со мной все в порядке.        — С тобой все в порядке, — заверил Луи.        — Я хотел путешествовать, чтобы убедить себя, что мне хорошо одному, — Гарри издал тихий смешок, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Луи: — А потом появился ты.       Луи перекатился на бок, подпер щеку рукой и посмотрел на Гарри сверху вниз.       — В последнее время моя жизнь тоже была очень одинокой. Наверное, вселенная решила, что мы могли бы быть полезны друг другу.       Гарри покраснел, после чего робко потянулся за поцелуем. Луи нашел это настолько милым, что его сердце сильно забилось в груди. В парне не было ничего выдуманного, и было так здорово жить в этом пузыре, который они создали вокруг себя.       Луи ответил на поцелуй, как и вначале, медленно и без намерения.       Солнце почти село к тому времени, когда Гарри потянул Луи на себя.        — Мы можем сделать это снова? — умоляя, произнес Гарри в губы.       Луи устроился прямо на твердом члене Гарри. — Это?        — Да, но, может быть, без одежды?       С кем-нибудь другим Луи счел бы это поведение раздражающим, но с Гарри это было иначе. Все это было для него новым и неизвестным. Луи просто выяснял, чего он хочет, и горел желанием дать ему это. Томлинсон откинулся на спинку стула и снял футболку, а затем расстегнул джеггинсы, пока Гарри наблюдал за ним. Всегда было неловко выбираться из них, когда он встречался с людьми, но оно того стоило, потому что парни всегда считали его задницу чересчур сексуальной. Луи перекатился на спину и попытался быстро снять их.       Когда он оглянулся, Гарри тоже был голым. Его свободные брюки легко соскользнули с длинных ног.       Это заставляло Луи нервничать так, чего обычно не чувствовал, когда был обнажен с партнером. Возможно, он себя чувствовал именно так, еще и находясь под взглядом Гарри. Стайлс не воспользовался голым мужчиной, оседлавшим его бедра. Он запоминал каждое мгновение. Луи не мог винить его. Его воспоминания — единственное, что у него было. Интернет-порно не было у него под рукой, когда ему нужно было чем-то заняться.       Поэтому Томлинсон позволил ему смотреть и тоже воспользовался возможностью побаловать себя.       Твердый член Гарри покоился чуть правее его пупка. Он выглядел восхитительно и влажно, с его кончика капало больше предэякулята, чем Луи когда-либо видел. Луи подался вперед и позволил их членам прижаться друг к другу, горячим и твердым.        — Это нормально? — уточнил Луи, на что Гарри быстро кивнул. Он обхватил оба члена руками, поскольку пальцев было недостаточно. Член Луи был не таким длинным, как Гарри, но таким же толстым. Он медленно начал поглаживал их, костяшками пальцев задевая живот Гарри, и от прерывистого дыхания мышцы немного подрагивали.       Луи любил грязные разговорчики, когда дело доходило до секса. Но это казалось неуместным, когда Гарри все еще выглядел так, будто его можно легко напугать, если перегнуть палку. Томлинсон прикусил губу зубами, чтобы остановить поток слов, и пожалел, что у него нет смазки, чтобы сделать это ощущение еще приятнее. Они не говорили о личных привычках Гарри, поэтому Луи задался вопросом, как часто парень делал это. Он сказал, что уехал, чтобы притворяться, что легко может быть один, если бы он хотел полностью избежать этих мыслей.       Пальцы Гарри прерывисто сжались в кулак, что не осталось незамеченным. Чтобы подбодрить его, Луи переплел их пальцы вместе и поднес их руки ближе к тому месту, где он все еще поглаживал их члены.        — Ты можешь потрогать, — сказал Томлинсон, направляя руки так, чтобы Гарри мог обхватить их члены пальцами. Его руки были больше, ладони шире, пальцы длиннее — ему бы даже не составило труда обвиться вокруг них. От ощущения тепла они оба застонали.       — Вот и все, — подбодрил Луи и откинул голову назад, чтобы насладиться этим чувством.       Гарри нашел медленный ритм и прерывисто дышал каждый раз, когда его рука касалась головок члена. Это было недостаточно быстро, чтобы Луи смог кончить, но он все равно наслаждался, когда к нему прикасались. Неопытность Гарри была такой искренней и очень заводила. Томлинсон мог бы сказать, что это сводило его с ума.       Луи сделал еще один шаг и наклонился вперед, мягко положив руки на грудь Гарри. Он нежно провел большими пальцами по соскам парня и почувствовал момент, когда тот начал кончать.       Луи погрузился в новую гладкую теплоту спермы Гарри, и мысли об эксплуатации чувствительного тела Стайлса подтолкнули его к краю. Было так много вещей, которые он хотел попробовать, если лишь одно прикосновение могло заставить его кончить вот так.       Он обернул свою руку вокруг руки Гарри, чтобы сильнее надавить на его член, и наклонился к губам, сосредоточившись на быстром оргазме. Смесь их спермы окрасила грудь Стайлса и уже начала засыхать, когда они нежно целовались до тех пор, пока Луи не выдохся. Он отстранился, а затем чмокнул Гарри в губы один раз, а затем еще раз.       — У тебя есть еще один из этих носовых платков? — спросил он, снова усаживаясь поперек бедер Гарри.        — В моем чемодане на сиденье, — Гарри указал на машину позади них. Луи ухмыльнулся и оторвался от Стайлса, чтобы поползти к выходу из палатки. К этому времени уже стемнело, и только свет от растущего гиббуса позволял ему найти дорогу.       Воздух был холодным для его обнаженного тела, когда он поднялся на ноги снаружи, на прохладную влажную траву, и обошел вокруг, чтобы открыть дверь. Это был рискованный и смелый шаг, который показался ему захватывающим. Луи нашел чемодан, лежавший на пассажирском сиденье, и легко открыл замки. Он потратил несколько мгновений, чтобы рассмотреть его содержимое в тени, зная, что не найдет ничего неподобающего. Они еще не жили во времена, когда обычные секс-игрушки были частью путешествий. Была лишь смена нижнего белья и аккуратно сложенная рубашка. Из кармашка на крышке футляра торчала зубная щетка, а рядом с ней лежало несколько носовых платков, аккуратно сложенных в квадраты.       Пока он продолжал вынюхивать, его рука наткнулась на что-то твердое, что-то, что не было одеждой. Он вытащил ее и увидел знакомую коробку, которую так хорошо знал. В его руках она была яркой и новой, без потертостей и царапин, которые заработала за свою жизнь, когда Луи впервые нашел ее. Он поднял крышку и увидел первые несколько негативов, аккуратно помещенных внутрь. Томлинсон задавался вопросом, были ли они настолько особенными для Гарри, что он взял их с собой, а не оставил дома. От этой мысли в его груди разлилось тепло. Они были так же священны и для Луи.       Взглянув на чемодан еще раз, Томлинсон понял, что это тот самый чемодан, который он припрятал в гостинице. Он не был таким изношенным и потрескавшимся, а несколько наклеек сбоку еще не порвались. Отсутствовало несколько вещей, которые, как предполагал Луи, еще не были приобретены. Когда он повернул чемодан, то увидел четкие инициалы H.S. написанные белыми печатными буквами, которые теперь были ему так знакомы. Он улыбнулся, зная, как долго продержится этот чемодан. Это была еще одна вещь, которая их связывала.       Томлинсон схватил носовой платок, расшитый маленькими розовыми цветами с зелеными листьями, и одеяло, сложенное на сиденье, и поспешил в теплую палатку к Гарри, поскольку уже успел замерзнуть.        — Этим ты вытираешь сперму? — уточнил Луи, осторожно убирая остатки жидкости с живота Гарри.        — Что? — брови Стайлса нахмурились, пока до него наконец дошло, и сразу же покраснел. — Ох. Да, я полагаю, что так. На самом деле я делаю это не очень часто.       — В каком смысле? — удивился Луи. — Это связано с твоей ориентацией? Что ты не должен этого делать?       Гарри повернул голову, и его отсутствующий взгляд вернулся. Луи тут же пожалел, что затронул эту тему.        — Мне не нравится то, о чем я думаю, когда я…       Гарри закрыл глаза, и Луи почувствовал, каким внутренним мукам он себя подвергает. Луи сам прошел через нечто подобное, но не до такой степени.        — Тебе это не нравится?       Гарри глубоко вздохнул, прежде чем признать:       — Это напоминает мне, что со мной что-то не так.        — Нет ничего плохого ни в тебе, ни в том, чем мы сейчас занимались, — напомнил ему Луи.       Он развернул одеяло и придвинулся ближе к Гарри, чтобы он мог накинуть его на их обнаженные тела. Стайлс был похож на печь, к которой тянуло Луи, свернувшись в клубочек рядом с ним, как кошка.        — Это нормально? — спросил Луи, поднимая голову, чтобы посмотреть на Гарри, прежде чем прижаться щекой к его груди. Он был рад, когда Гарри кивнул, и его лицо стало более расслабленным. Луи знал, что все произошло очень быстро, и не задавался вопросом, насколько это должно было быть ошеломляющим для Гарри. Узнав о некоторых страхах Гарри и о том, от чего он отказался только потому, что находил мужчин привлекательными, Луи осознавал, что снова вскрывал кровоточащую рану. Его собственные страхи в подростковом возрасте были всего лишь каплей в море, но он все еще мог сопереживать тому, насколько монументальным все это казалось. Он боялся рассказать об этом своей маме, своей семье, своим друзьям. Это грызло его каждый день, пока он задавался вопросом, что бы они все подумали о нем, если бы узнали. Будут ли они думать о нем как-то иначе? Потеряет ли он всех, кого любил?       У него были эти мысли, он прошел через эмоциональное потрясение от того, что в то время казалось сценариями жизни или смерти, но не видел, как члена семьи отправили на пытки — не видел последствий. В худшем случае он боялся, что его мама скажет ему, что это просто фаза, из которой он вырастет, или, возможно, попытается устроить ему несколько свиданий с милыми дочерьми ее друзей. Или что его друзья могут послать его нахуй, а в школе распространятся несколько слухов о том, что он педик. В процессе его гей-пробуждения или каминг-аута никогда не было такого момента, когда он боялся, что его семья причинит ему физический вред. Никогда не было такого момента, чтобы он боялся, что его за это арестуют. Все казалось таким тривиальным, когда он видел, как страдает Гарри.       Он ничего не хотел так сильно, как заставить Гарри чувствовать себя в безопасности. Чтобы Гарри не беспокоился о внешнем мире, когда они были вместе.       Грудь Гарри была теплой и успокаивающей на его щеке, так что Луи не смог удержаться от того, чтобы нежно поцеловать его кожу. Он мог чувствовать каждое движение реакции Гарри.       Звуки птиц и ветра заполнили тишину, когда глаза Луи начали закрываться.        — Мне скорее нравится думать о том, что мы сделали, — низкий произнес Гарри.        — Я рад, — улыбка Томлинсона стала шире, когда он почувствовал, как Гарри робко коснулся его волос кончиками пальцев. Луи в ответ наклонил голову настолько, чтобы придать Гарри уверенности, необходимой ему, чтобы зарыться пальцами в его волосах.       Между ними воцарилась успокаивающая тишина. Луи моргнул, борясь с желанием заснуть, как того хотело его тело. Он еще не был готов уйти.        — Ты всегда так быстро исчезаешь, — сказал Гарри, словно читая его мысли, и еще раз провел пальцами по его волосам.        — Я еще не совсем понял, как это работает, — пробормотал Томлинсон, — Я думаю, это случается, когда я засыпаю.       Гарри промычал звук подтверждения, когда его движения замедлились. Луи мог сказать, что они оба заснули.        — Хотел бы я это контролировать, — подумал напоследок он, чувствуя, как его глаза окончательно слипаются.

⚓

      Томлинсон вздрогнул и проснулся, падая и хватаясь руками за стол. Он все-таки потерял равновесие и приземлился задницей на холодный твердый деревянный пол, дрожа от холода окружающего воздуха, сбитый с толку и дезориентированный. Ему потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы оценить обстановку в тусклом свете, и еще несколько минут, чтобы осознать, что он полностью обнажен.        — Блять, — пробормотал Луи, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что он все еще один и не выставляет свою задницу напоказ публике. Трудно сказать, действительно ли в темной комнате было так холодно, или тепло тела Гарри все еще смущало его. Он уже скучал по этому.       А еще он скучал по своей одежде и обреченно застонал, когда понял, что оставил телефон в прошлом.       Пол под ногами стал еще холоднее, когда Луи встал и попытался сообразить, что ему следует делать. У него не было телефона, чтобы позвонить Найлу, и он не хотел появляться у двери квартиры друга в таком состоянии. У него не было абсолютно никакого объяснения, почему он должен быть голым, и он даже не мог придумать никакого оправдания, которое было бы хотя бы отдаленно правдоподобным.       Стоило исключить этот вариант. Найл пристанет к нему, пока не получит ответы, а Луи не был готов на них отвечать. Он не был уверен, что когда-нибудь это время настанет. Гарри был священен. Их время, проведенное вместе, было чем-то священным. Все это казалось слишком интимным, чтобы рассказывать кому-то, и он не хотел разрушать чары.       Он взвешивал другие опции, оглядывая комнату. Можно было бы рискнуть, когда улицы опустеют, и пробраться обратно в гостиницу. Это было последний вариант. Или он мог бы использовать другой негатив, чтобы забрать свою одежду. Не было никаких сомнений, что Гарри будет хранить его одежду точно так же, как однажды он сохранил телефон. Если нет, Луи мог бы что-нибудь одолжить. Теперь стало очевидно, что он путешествовал с тем, что было на его теле, даже когда это ничего не значило.       Маленькая коробка, обветренная и изношенная в свое время, манила его подойти поближе. Он поднял руку, чтобы схватить следующий негатив, но остановился. Тратить время на прыжок к Гарри было последним, что он хотел сделать. Конечно, ему уже не терпелось увидеть его, но он устал. Целый день и несколько удовлетворяющих оргазмов истощили его организм, и все, чего он хотел, — это спать. Путешествие сейчас было бы не очень приятным, поскольку он с трудом мог держать глаза открытыми. Он не хотел срываться на Гарри только потому, что был измотан и раздражителен.       Но какой у него другой выбор? Не было никакой дополнительной одежды, которую он мог бы найти. Найл же слишком привередлив для этого.       Луи взял негатив и направил его против света. На этот раз это снимок был сделан внутри дома, и первое, что бросалось в глаза — это яркая улыбка Гарри и ямочки на щеках, когда он выглядывал из-за края кровати. Из того, что он мог сказать: Гарри был топлесс, что, определенно, хороший знак. Если Луи появится голым, по крайней мере, это будет не на публике.       Заставив себя отложить негатив, Томлинсон принялся расхаживать по комнате взад-вперед, борясь со своим решением. В темной комнате было так холодно, что у него не было даже шанса вздремнуть, и он знал, что Найл придет искать его, если он не зайдет выпить пива во время, когда обычно заходит.       Луи закрыл глаза и сильно потер их костяшками пальцев, после чего подпрыгнул на месте и похлопал себя по щекам, пытаясь проснуться.       Он мог бы проявить еще одно фото. Наверняка он проснется, как только увидит Гарри.       Было странно продолжать работать, будучи совершенно голым, но он старался не обращать на это внимания. Он все настроил и повторял движения до тех пор, пока изображение, наконец, не было готово. А затем глубоко вздохнул и опустил руку в воду.

📷

      Луи приземлился с глухим стуком и застонал. Он упал на жесткую поверхность и сразу же почувствовал острую боль в копчике, как только оказался распластанным на спине. Когда он открыл глаза, то увидел над собой открытые балки потолка с деревянными рейками для мансарды.        — Ты должен был приземлиться на кровать! — Луи услышал знакомый смех и увидел Гарри, смотрящего, как он растянулся на ковре.       Гарри был топлесс, как и на фотографии, и Луи лишь немного поворчал, когда Стайлс с улыбкой протянул ему камеру. Томлинсон сфотографировал выражение чистой радости на лице парня и тут же попытался встать.        — Почему ты голый? — спросил Луи, рассматривая дерзкую маленькую голую попку Гарри.        — Почему ты голый? — Гарри ухмыльнулся, тыча Луи в бедро. Каким-то образом Томмо умудрился забыть об этом, когда его вышвырнуло на пол.        — Потому что моя одежда осталась у тебя, — он откинул одеяло рядом с Гарри и скользнул внутрь, чтобы немного согреться, дрожа от сырого холода комнаты. Даже при том, что в маленьком камине в другом конце комнаты ярко пылал огонь, он все равно чувствовал холод до мозга костей.       — Точно! Я привез ее с собой, — Гарри кивнул на свой чемодан, стоящий на стуле в углу. Рядом с ним были аккуратно сложены его ботинки, а на спинке висел сложенный пополам блейзер.        — Где мы находимся? — уточнил Луи, осматривая пространство вокруг них. Это было незнакомое место — точно не дом миссис Чатем.        — Я снял коттедж у моря, — ухмыльнулся Гарри, переставляя свои длинные конечности и скользя под одеяло рядом с Луи. Широко улыбнувшись, он придвинулся ближе. — Чтобы мы могли побыть одни.       Луи фыркнул, когда Гарри многозначительно пошевелил бровями.       — О боже, — Луи игриво толкнул парня в лицо. — Сколько времени прошло с тех пор, как я был здесь?        — Неделя, — с усмешкой сказал Гарри, пододвигаясь еще ближе. — В это время года магазин закрыт по воскресеньям и понедельникам.        — И поэтому ты снял коттедж, — рассмеялся Луи, покачав головой. Гарри был таким милым, и ему казалось, что его сердце вот-вот разорвется. Он представил, как тот с нетерпением ждет, когда пройдет каждый день, пока он не сможет вытащить свою камеру и вернуть Луи. Томлинсон чувствовал то же самое в начале своего гейского пути. Это был головокружительный опыт.        — Я хотел кровать и немного уединения, — кивнул Гарри и наклонился для поцелуя. Все еще неопытные, они столкнулись носами, и он начал слишком жарко, но вскоре они закружились в танце, в котором Луи растворился.       Поцелуй с Гарри был подобен теплой кружке горячего шоколада в холодный день. Он был теплым, нежным и страстным и обволакивал Луи, как желанный дом. Они все еще едва знали друг друга, но Луи был готов остепениться. Он представлял себе ленивые дождливые дни с марафонами на Netflix, едой на вынос из паба и утренним лежанием, где они целовались, пока это не привело к чему-то большему. Это было несправедливо, что они были разлучены таким большим промежутком времени.       Луи не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, как член Гарри крепко прижимается к его бедру. Несмотря на прежнюю усталость, Луи было нетрудно снова возбудиться.       Изогнувшись всем телом, Луи толкнул Гарри на спину, а затем начал прокладывать дорожку поцелуев вниз по его груди. Если Стайлс был так возбужден из-за него, он мог бы по крайней мере доставить ему удовольствие. Луи нырнул под одеяло и нежно прикусил соски Гарри, заставив его задрожать от прикосновений, а ведь он еще даже не начинал.       Под одеялом запах Гарри чувствовался еще острее. Он был таким чистым, не испачканный спреем для тела или сильно пахнущим мылом. Луи провел носом по бедру и понял, что это то, что он запомнит.       — Луи, что ты делаешь? — выдохнул Гарри, пытаясь поднять парня обратно.       Быстро покачав головой, Томлинсон засосал головку члена в рот и обвел ее языком. Ответный вздох Гарри того стоил. Простыня приподнялась, и Стайлс увидел, как Луи провел языком по нижней стороне его члена, от основания до кончика.       Матрас под ними не был настоящим матрасом, как ожидал Луи. Местами он был комковатым и твердым, и наощупь казалось, что он набит соломой. Судя по минималистичному коттеджу, в котором они находились, это было уместно. Но затрудняло поиск удобной позы, когда он погрузил член в рот до основания.       Как и ожидалось, Гарри начал дергать его за волосы всего через несколько движений языком, и Луи начал двигаться еще более интенсивно. Гарри был громким, совершенно не похожий на замкнутого мальчика, которого он впервые увидел в палатке. Когда Луи поднял глаза, Гарри выглядел совершенно разбитым, с припухшей нижней губой, зажатой между зубами.       Это был момент гордости для Луи, когда он позволил члену Гарри коснуться его горла, пока он гладил его яички. Будто в замедленной съемке Томлинсон наблюдал, как глаза Гарри закатились, когда тот начал кончать ему в горло. Гарри застонал и дернулся вперед, что заставило Луи тяжело сглотнуть от вторжения. Он едва сдержался, чтобы не задохнуться, и его глаза в ответ наполнились слезами.        — Ох! — воскликнул Гарри, когда Луи отстранился, вытирая капли спермы с подбородка большим пальцем. Его поведение изменилось на противоположное блаженству, которое только что было видно на его лице. — Я причинил тебе боль!        — Нет, ничего подобного, — Луи покачал головой и поморщился от того, как надломленно прозвучал его голос. Это действительно было прекрасно. Это был риск, на который можно пойти, когда делаешь глубокий минет. Побывав по обе стороны баррикады, он должен был признать, что оно того стоило. — Обещаю.       Судя по выражению лица Гарри, Луи мог сказать, что тот ему не поверил. Томлинсон пришлось подползти вперед, чтобы поцеловать парня и разгладить линию между бровями большим пальцем, прежде чем напряжение покинуло его конечности.       Нависнув над Гарри и продолжая осыпать его нежными поцелуями, Луи медленно перенес вес своего тела на него. Его эрекция ослабла, и потому что в реальном времени прошло не так уж много времени с тех пор, как Луи кончил в последний раз, когда они были вместе. Тем не менее, Стайлс заметил и снова выглядел обеспокоенным, когда обратил на это внимание.        — Я мог бы оплатить тебе тем же? — предложил Гарри. Его бегающий взгляд и трясущиеся руки выдавали его нервозность по этому поводу и заставляли сердце Луи сжаться.       — Нет, не делай этого, если не хочешь. Пока что я в порядке.       В любое другое время Луи согласился, но он мог сказать, что Гарри захочет большего, прежде чем он уйдет. Если бы он мог держать глаза открытыми, то есть.       В этот самый момент у него вырвался зевок, который он попытался скрыть, уткнувшись в изгиб шеи Гарри.       — Прости. Это был долгий день, — пробормотал Томмо и прижался к телу Гарри. Тепло его кожи так и манило. До сих пор у Гарри не было проблем с объятиями, его руки приветствовали Луи, даже если его движения иногда были робкими и неуклюжими. Он мог бы сказать, что Стайлс жаждал физического прикосновения, даже если тот не озвучивал этого.        — Не уходи пока, — печально взмолился Гарри. — Ты только что появился.       — Я проснулся, я проснулся, — Луи глубоко вздохнул и поднял голову. — Я провел с тобой день в палатке, а потом у меня не было никакой одежды, поэтому мне пришлось проявить еще одно фото, чтобы вернуться сюда. Для меня это всего лишь один долгий день.        — Не хочешь ли кока-колы? — оживился Гарри.       — У вас есть кока-кола? Я подумал, что это будет приятным угощением, если ты захочешь немного.        — Конечно, у нас она есть. Хотя обычно это называют просто Кока-колой. Интересно, отличается ли она на вкус?       Луи стало интересно, что еще могло отличаться на вкус в 1920-х годах. Например, старомодные бананы, о которых он когда-то читал и которые были уничтожены во время бананового апокалипсиса.        — Оставайся здесь, — Гарри протянул руку, выбираясь из кровати, как будто боялся, что Луи может убежать. — Пока не засыпай.       Когда Гарри встал, его голова чуть не ударилась о потолок, и ему пришлось пригнуться, чтобы пройти через деревянный дверной проем. Без тепла Гарри было холодно, отчего Луи тут же закутался в тонкие покрывала, похожие на самодельное одеяло. Он прислушался к тому, как Стайлс передвигается по тому, что, вероятно, было кухней, и поднял глаза, когда тот вернулся с двумя стеклянными бутылками кока-колы, одной рукой прижимая их к телу и балансируя тарелкой. Он выглядел нелепо, пока все еще был голым, что заставило Луи ухмыльнуться в ладонь при виде этого.        — Ты голоден? Я принес бутерброды, — сказал Гарри, осторожно ставя тарелку на колени Луи, после чего заполз обратно в постель с бутылками кока-колы. Он протянул одну Томлинсону, после чего устроился рядом.        — Момент истины, — Луи поднял бутылку, а затем сделал глоток. Насыщенности было меньше, чем он привык, но в целом вкус был примерно тот же. Томлинсон одобрительно кивнул и сделал еще глоток. Присутствовали элементы, которые были для него новыми, но не настолько, чтобы ему это не нравилось.       На тарелке было два сэндвича, и Гарри смущенно наклонился, чтобы взять один. Хлеб был похоже на тот, который обычно продавали на фермерских рынках, и сразу же крошился в руках. Луи пришлось признать, что он был очень голоден. Его желудок заурчал, когда он увидел, как Гарри жует.       Это был что-то вроде сэндвича с салями и маслом, и он действительно пришелся Луи по вкусу, когда он откусил маленький кусок. Он был сытным и маслянистым в лучшем смысле этого слова.        — Я упаковал лишь несколько сэндвичей на выходные. Надеюсь, что все в порядке, — сказал Гарри, прикрывая полный рот тыльной стороной ладони.       Луи кивнул, уже чувствуя себя более бодрым с небольшим количеством кофеина и еды в своем организме. Он был готов провести день с Гарри даже без сна. Когда он вернется домой, ему придется выяснить, было ли в кока-коле больше кофеина в 20-х годах, так как его сердце, по ощущениям, стало биться быстрее, чем обычно. Или это был просто недостаток сна.        — Ты планируешь держать меня здесь все выходные? — Луи ухмыльнулся, отчего Гарри тут же покраснел.        — Только если ты тоже этого хочешь, — ответил Стайлс. — Если ты заснешь, я могу сделать еще одну фотографию, чтобы вернуть тебя.       На самом деле это было гениально. Они могли бы провести романтический уик-энд вместе, не жертвуя при этом сном. Луи не был уверен, что слово «романтическое» было правильным для этого, но в нем были все элементы стереотипного отдыха влюбленных, который был именно тем видом бесплатного отдыха, от которого Луи не собирался отказываться.        — На самом деле, это звучит здорово, — согласился Томлинсон и улыбнулся облегчению, которое сразу же отразилось на его лице.       Они вместе доели свои сэндвичи в уютной тишине, слегка улыбаясь каждый раз, когда встречались взглядами. Луи никогда раньше так не радовался коротким интрижкам. Это был всего лишь секс, но Гарри заставил его снова почувствовать себя подростком, как будто они тайком экспериментировали. Он понял, что это было именно то, что делал Гарри, и втянулся в это без каких-либо жалоб. Луи открывал для Гарри совершенно новый мир.       Гарри потратил неоправданно много времени, пытаясь смахнуть крошки от их обеда с кровати, в то время как Луи смотрел на это и смеялся. В конце концов ему пришлось затащить Гарри обратно на кровать, пока они оба смеялись. Обнаженное тело Гарри упало поверх тела Луи, и смех Стайлс быстро стих. Парень никогда не был «сверху» и выглядел потрясенным, когда осознал это.       Сначала все проходило игриво и невинно, а теперь Луи чувствовал, как член Гарри становится твердым, прижимаясь к его бедру.        — Тебе нравится быть сверху? — невинно уточнил Томлинсон, изо всех сил стараясь смотреть на парня опытными глазами.       Смущенный вздох вырвался из горла Гарри, когда он прижался к Луи.        — Я думаю, что да, — ответил он, хотя Томлинсон этого не ожидал. Он должен был помнить, что Гарри не очень хорошо разбирался в «грязных» разговорчиках.       Он потянулся к бедрам Гарри, направляя их в медленном ритме от нескоординированных толчков. Луи согнул колени и раздвинул бедра, ухмыляясь звукам, которые издавал Гарри, когда устраивался между ними. Лишать Гарри девственности было так весело.       Чтобы соответствовать движению их бедер, Луи притянул Гарри к себе для ленивого поцелуя. Он обхватил ногами бедра Стайлса и завел его лодыжки за спину, поощряя его инстинктивные движения.        — Это происходит слишком быстро для тебя? — пробормотал Томлинсон в губы. Ему это нравилось, но Гарри, казалось, был до сих пор смущен.        — Я могу двигаться помедленнее, если хочешь? — Гарри отстранился и замедлил движения бедер.       — Нет, — Луи обхватил лицо парня руками. — Я имею в виду, не слишком ли это для тебя?        — Нет, я хочу этого. Пожалуйста, Луи, у меня может больше никогда не быть такого шанса, — выдохнул Стайлс, подавшись вперед с закрытыми глазами. Луи остановил его, нежно, но твердо положив руки ему на щеки.        — Вау, притормози. Что?       Пытливые глаза Гарри пытались прочесть лицо Луи, испуганное, потерянное и такое грустное.        — Ты сам это сказал. Я родился не в то время. Когда ты исчезнешь, я вернусь к своей жизни, какой она была раньше.       Луи нежно погладил щеки Гарри большими пальцами, чувствуя боль от уязвимости, столь явно выраженной на его лице.        — Может быть, мы могли бы использовать мое время здесь, чтобы найти тебе друзей, — предложил Томлинсон через мгновение. Было больно думать о том, чтобы делить свое время с Гарри с другими, но он также не мог вынести мысли о том, что Стайлс проживет остаток своей жизни в одиночестве. — Я знаю, что такие как мы тоже существуют, и я могу разгадать весь этот гей-код, плюс, я не боюсь быть пойманным, потому что я могу просто заснуть и исчезнуть.       Гарри прикусил нижнюю губу, когда его взгляд переместился на пустую подушку рядом с головой Луи.       — Я не… — начал Гарри, а затем с большей уверенностью посмотрел на Луи, — я не думаю, что хочу этого. Я хочу провести свое время с тобой там, где я смогу притвориться, что мы действительно живем в другое время. И когда ты пропадешь, а я вернусь в магазин, я все вспомню.       Услышанные слова разбили сердце Луи, но вместе с этим придали решимости дать Гарри все, что он хотел. Количество негативов, оставшихся в коробке, едва ли соответствовало трем месяцам, проведенным вместе. Это было похоже на какой-то слащавый любовный роман, где одному из них оставалось жить всего три месяца.       Он снова притянул Гарри к себе для поцелуя.       — Тогда хочешь попробовать что-нибудь новенькое? — спросил Луи одними губами, в то время как его пятки впились в спину Гарри, снова начиная медленно покачиваться.       Гарри нетерпеливо кивнул, его тело двигалось в такт толчкам, как будто они никогда не останавливались.        — Черт, у тебя, наверное, в 20-х еще не придумали смазку, — пробормотал Луи в поцелуй, а затем спросил: — У тебя есть масло или что-нибудь подобное на кухне?       — Зачем? — ответ Гарри был рассеянным.        — Для секса. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.       Луи не был готов к тому, как Гарри врезался ему в бедро. Это было почти болезненно из-за неопытности парня.        — Да, пожалуйста, — выдохнул Стайлс. Луи надеялся, что он не слишком разволновался, пока они не приступили к делу.       — Масло или что-то в этом роде? — Томлинсон напомнил ему.       Гарри оглянулся на дверь, ведущую на кухню, а затем снова посмотрел на Луи.       — Я не знаю?       — Я посмотрю, — Луи закатил глаза с легким смешком.       Томлинсон положил руку на грудь Гарри и мягко толкнул его, после чего поднялся. Пол был ледяным, и влажный холод воздуха заставлял его дрожать, даже несмотря на то, что в камине горел огонь.       Толкнув дверь, Луи оказался в маленькой причудливой кухне. В центре стоял маленький круглый стол с двумя стульями, не подходящими друг к другу, и третьим, стоящим в углу. Напротив камина в спальне была небольшая дровяная печь, и Луи мог видеть, что Гарри оставил там горящий огонь. Напротив плиты стоял небольшой комод, а сбоку на длинных гвоздях, вбитых в стену, висело несколько кастрюль и сковородок.       Луи открыл дверцы комода, чтобы найти несколько разномастных тарелок и стаканов, и больше ничего. Это была простая кухня с голыми стенами, без холодильника и раковины. Было лишь корыто для умывания с ведром и причудливо выглядящая лестница, которая вела на маленький чердак.       В центре маленького стола стояла большая корзина для пикника, которую Гарри, должно быть, принес с собой. Он заглянул внутрь и увидел буханку хлеба и принадлежности для сэндвичей, о которых упоминал Стайлс. К сожалению, он не видел растительного масла или кулинарного жира, которые можно было бы использовать в качестве импровизированной смазки.       На дне корзины стояло маленькое круглое керамическое блюдо с крышкой. Луи осторожно приподнял крышку, а затем прикусил губу. Это было масло, которое Гарри использовал для их сэндвичей. Еще раз осмотрев кухню, я понял, что другого выхода, по-видимому, не было. Он прочитал миллион историй о том, как отчаянные времена заставляли людей творчески подходить к смазке, и не мог припомнить, чтобы какой-либо из вариантов питания был особенно опасным.       Луи сделал шаг в сторону спальни, а затем снова остановился, уставившись на мягкую желтую субстанцию. Он не был настолько отчаявшимся. У него были свои пределы.       Он оставил тарелку на столе и, вернувшись, обнаружил Гарри на кровати, поглаживающего себя. Вокруг Гарри всегда была аура, которая заставляла Луи улыбаться. Все, что он говорил и делал, было просто таким чистым. Несмотря на то, что он скрывал часть себя от мира, он никогда не позволял этому проявляться. Это заставило Луи доверять ему так, как он никогда не доверял другому человеку.       — Прости. Нам придется отложить наш эксперимент на другой день, — произнес Томлинсон, забираясь на кровать и целуя парня. Он все еще пытался сделать так, чтобы это стоило потраченного Гарри времени.

📷

      Луи убедился, что он очень хорошо отдохнул, прежде чем присоединиться к Гарри в коттедже. Следующий негатив в стопке сбил его с толку, и он забеспокоился, что их порядок, возможно, был изменен. Гарри сидел на камне, на голове у него была кепка, которую обычно носили разносчики газет. Он подтянул одно колено, положив на него руку, и отвернулся от камеры. Это была первая фотография, которую Луи видел, где он не позировал для портрета или, по крайней мере, не смотрел в объектив.       Даже когда Луи смотрел на негатив, его охватывало меланхолическое чувство, которое заставляло его волноваться. Что, если это фото должно было произойти в другое время?       Он волновался, даже когда провалился сквозь время и приземлился со звуком падающей вокруг него гальки.       Гарри оглянулся с натянутой улыбкой на губах и молча передал Луи камеру.       Лучи утреннего солнца только начинали окрашивать горизонт в оранжевый и персиковый цвета — время суток, когда нарушать тишину казалось неправильным. Скалы тянулись вдоль морского берега, волны отражали намеки на рассвет, насколько хватало глаз. Это был спокойный день, волны почти успокоились, изредка подплёскиваясь на галечном пляже.       Когда Луи снова посмотрел на Гарри, то увидел, что тот смотрит на воду, и сделал снимок. Он пожалел, что у него нет с собой фотоаппарата, чтобы попытаться запечатлеть, как Гарри выглядит таким маленьким и таким красивым на фоне бесконечного мерцания.       На этот раз он сам аккуратно закрыл камеру, повернув рычажок, чтобы перейти к следующей экспозиции. Он открыл маленький конверт для негативов, как Гарри каждый раз делал это раньше, и маленьким маркером написал своими корявыми буквами H.S. 1924. Осторожно положив камеру, Томлинсон сел на большой камень рядом с Гарри.       Они оба смотрели на успокаивающее движение воды, когда солнце медленно начало подниматься на небо. Он не мог вспомнить, когда в последний раз наблюдал восход. Может быть, он никогда этого не делал, не в том смысле, чтобы просто оценить такое зрелище, как это.       В воздухе чувствовалась легкая прохлада, усугубляемая густой влажностью. Поверхность камня, на котором он сидел, была влажной от конденсата, а на травинках, проросших между ними, блестели бусинки росы. Они были достаточно высоки, чтобы не было угрозы, что волны достигнут их ног, и Луи задался вопросом, как долго Гарри был здесь. Луи уже чувствовал себя влажным, а прошло совсем немного времени.       Лодка вдалеке медленно двигалась по воде, просто точка, разбивающая отражение солнечного пути. Он наблюдал за этим так же, как и за крошечными машинами из окна самолета, размышляя о жизни людей внутри, о том, как проходит их день. В некотором смысле, тоже самое было и с фотографиями Гарри, когда он впервые увидел негативы. Он задавался вопросом о его жизни еще до того, как они впервые встретились.        — Ты замерз, — глубокий голос Гарри вырвал Луи из раздумий. Он оглянулся и увидел, что Стайлс наблюдает за ним. — Ты дрожишь.       — Ничего подобного, — ответил Томлинсон, но понял, что это так.        — Иди сюда, — позвал Гарри, отодвигаясь подальше на своем камне и похлопывая по пространству перед собой. Это было то, от чего Луи не мог отказаться, даже если это была удушающая летняя жара. Гарри утешал и согревал своим присутствием, и Луи тянулся к нему, как мотылек к пламени.       Когда Томлинсон устроился, стало еще приятнее. Он прислонился спиной к груди Гарри и счастливо улыбнулся. Луи чувствовал себя «дома», решив просто оставаться на одном месте и не беспокоиться о будущем. Безмолвие было состоянием, в котором Луи редко оказывался, и когда он так делал, это всегда вызывало у него беспокойство. Разговоры были его способом заполнить тишину и отвлечь себя от негатива, который преследовал его. У него не было этого здесь, с Гарри.        — Это действительно заставляет тебя чувствовать себя маленьким, не так ли, — тихо пробормотал Гарри ему на ухо, когда солнце наконец начало освещать остальной мир вокруг них. Луи не был уверен, где они были, но ему казалось, что они были единственными двумя людьми на планете, крошечными и незначительными. Он кивнул и почувствовал, как теплая щека Гарри прижалась к его холодному уху.        — Ты расскажешь мне о своей жизни? — тихо спросил Стайлс. Редкая небритая щетина на его лице мягко касалась кожи Луи. Тот в ответ уткнулся в нее носом и улыбнулся. Ему всегда нравились мелкие детали другого человека.       Луи потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что Гарри задал ему вопрос.       И он так и сделал. Он рассказал Гарри о своей семье и своем детстве. Рассказал о каминг-ауте и о том, как впервые поцеловал мальчика. Он бессвязно говорил о своих школьных годах и о том, что никогда толком не знал, что делать со своей жизнью. Рассказал ему о Найле и своем страхе потерять единственного друга, который, как ему казалось, скоро покинет его.       Было легче рассказывать о его жизни, не беспокоясь о реакции Гарри. Он все еще мог чувствовать тонкие изменения в выражении лица парня, когда тот хмурил брови, и знал, что Гарри ловит каждое его слово. Каким-то образом это придавало ему уверенности. Гарри не был его психотерапевтом, но все равно было приятно быть таким открытым и честным. Что еще приятнее — больше не быть единственным хранителем собственных секретов.       Найл был его самым близким другом, и все же у них не было таких отношений, которые включали бы глубокие и эмоциональные разговоры или признания в своих надеждах и мечтах. Он рассказал ему о каминг-ауте и о том, как впервые поцеловал мальчика, а Гарри был словно губка, которая впитывала каждую мысль. Луи не чувствовал себя обузой.       Томлинсон замолчал, когда чайки начали пронзительно кричать и перекликаться, пикируя и кружа над водой.        — Давай вернемся в коттедж, — предложил Гарри, когда волны с новой силой разбились о скалы под ними. Ветер подхватывал брызги и окутывал их туманом с каждым броском, их одежда была влажной и тяжело прилегала к коже.       Этот Гарри так отличался от того Гарри, который встретил его голым в постели всего за день до этого. Луи задавался вопросом, что произошло за те часы, что прошли с тех пор, как он пропал, чтобы так резко изменить настроение парня. Он потянулся и взял Гарри за руку, когда они начали идти, а затем переплел их пальцы, отчего парень удивленно посмотрел вниз.       Луи не видел коттедж, когда был здесь раньше, поэтому он не понимал, что он находится так близко к воде. Это было причудливое маленькое здание с трубой. Рядом пролегала тропинка, которая вела вверх по небольшому холму, а затем исчезала на другой стороне, оставляя Луи гадать, где они вообще находятся. Насколько он мог видеть, здесь не было никаких других людей. Это был их собственный тайный кусочек мира.       Когда они приблизились к коттеджу, Гарри остановился и выпустил руку Луи. На мгновение он встревожился, что кто-то мог их увидеть, но все эти мысли ускользнули, когда Гарри направился к поленнице, сложенной у дальней стороны каменной стены. Он поднял руки, а затем остановился у двери, придерживая ее открытой, чтобы Луи мог следовать за ним.       В коттедже все еще было теплее, чем на улице, даже несмотря на то, что огонь в печи угас. Гарри открыл дверцу и подбросил еще несколько расколотых поленьев в тлеющие угли, а затем отнес еще одну охапку обратно в спальню и сделал то же самое в камине. В скором времени дом нагрелся.        — Я могу повесить твою одежду сушиться, — сказал Гарри, уже сбрасывая с себя вязаный кардиган и вешая его на один из стульев у плиты.       Луи кивнул и стянул свою футболку с длинным рукавом. Он встряхнул ее, чтобы расправить, и, подняв глаза, увидел, что Гарри наблюдает за ним.        — Ты в порядке? — спросил Томлинсон. Гарри кивнул, взял футболку и повесил ее на спинку одного из других стульев, после чего подтащил его поближе к плите. — Что-то не так.       Гарри покачал головой, продолжая молчать. Луи последовал за ним в спальню. Он смотрел, как Стайлс расстегивает брюки, чтобы заправить рубашку.       — Похоже, что так оно и есть.       Гарри спустил брюки с ног, аккуратно сложив их, после его повесил на металлический каркас кровати у изножья.        — Я не мог уснуть прошлой ночью, — тихо признался он, медленно расстегивая рубашку. — Я проснулся, а тебя уже не было. И я скучал по тебе. Больше, чем я когда-либо скучал по кому-либо. Я начал думать о фотографиях и о жизни, которая у тебя есть, когда ты не со мной.       Он повернулся, сбрасывая рубашку с плеч. Они упали ему до локтей, после чего он вытащил каждую руку из рукавов. Длинная рубашка скрывала то, что он был обнажен под брюками, изгиб его задницы теперь был виден, когда он сложил рубашку и повесил ее поверх своего чемодана.        — Что насчет этого? — спросил Луи, снимая спортивные штаны. Сначала он сунул руку в карман и вытащил флакон смазки, с которым путешествовал. Гарри обернулся, после чего посмотрел на то, что Луи бросил на кровать.       — Ну, я мало знаю об этом.       Гарри сел на край кровати и выглядел усталым и грустным, и Луи не знал, как это исправить.       — Ты можешь спросить меня о чем угодно. Как раньше.       Гарри кивнул и посмотрел вниз, туда, где его пальцы скользили по стеганому покрывалу.        — Ты когда-нибудь влюблялся? — наконец выдохнул Стайлс, подняв голову.       Луи совсем не ожидал, что разговор зайдет в такое русло, пока они были голыми, но что есть, то есть. Он подполз, чтобы сесть в центре кровати, и поманил Гарри следовать за ним. Тот, казалось, не стеснялся своей наготы, как Луи или кто-либо другой, кого он знал, стеснялся бы. Он слышал истории о плавании голышом на уроках физкультуры для мальчиков и других подобных вещах, поэтому предположил, что это из-за культурных различий. Или может быть, Гарри просто был настолько уверен в своем образе тела.        — Я думал, что был когда-то. Оглядываясь назад, я думаю, что это было в новинку — иметь постоянного парня. На самом деле мы не были так совместимы, как я сначала подумал, и из этого ничего не вышло.        — Это как в фильмах? — продолжил Гарри, беря флакон со смазкой и вертя его в руках.        — И да, и нет, — начал Луи, — я признаю, что не думаю, что видел какие-либо фильмы 20-х годов, но они предназначены для развлечения. Они должны втиснуть все это в короткий промежуток времени. Эйфория от новых отношений может быть реальной, но я думаю, что остальное обычно происходит более постепенно, чем в фильмах. Это действительно зависит от людей. Ты подумываешь о том, чтобы начать встречаться с кем-то?       Гарри, казалось, был застигнут врасплох этим вопросом.       — Нет! — он быстро покачал головой. — Я просто… я думал о нас.       — О нас? — Луи удивленно приподнял брови.       — Я никогда… — румянец залил его щеки. — Я никогда не испытывал ничего подобного к другому человеку. И я подумал, что, может быть, это любовь.       Луи был удивлен, но не мог отрицать, что Гарри определенно относился к тому типу мужчин, в которых он мог легко влюбиться. Он уже чувствовал себя комфортно с ним, что было просто более легким способом думать о совместной жизни. Было так много кусочков пазлов, которые так легко сходились между собой, если бы только Луи позволил им. На их пути стояла только одна вещь, и никто из них не был в силах это изменить. Их время, проведенное вместе, было конечным, измеряемым маленькими квадратиками, сложенными в коробку.        — Ты раньше говорил, что хочешь притвориться, что мы живем в другое время. Ты это и имел в виду? Притворяться влюбленным?       Гарри покачал головой.       — Я сказал это, но все это не похоже на притворство. Когда тебя здесь нет, чем больше я начинаю думать обо всем, тем более реальным это кажется. Я думал, что это не может быть правдой, потому что я мало что знал о тебе, и все же, чем больше я узнаю, тем сильнее это ощущается.        — Разве ты не хочешь быть влюбленным? — спросил Луи. Он старался быть объективным, пытаясь разобраться в замешательстве Гарри, живя со своим собственным. Это были не типичные отношения, в которых можно было ориентироваться. Луи чувствовал ответственность за все, что произошло с Гарри, и беспокоился, что переходить к физическим отношениям было не лучшей идеей, даже если он эгоистично наслаждался каждой минутой этого.       — Хочу, — уверенно ответил Стайлс. — Но я также хочу, чтобы ты полюбил меня в ответ.       Луи ухмыльнулся.       — Тогда давайте посмотрим, куда это все приведет. У нас еще осталось довольно много фотографий.       Гарри наконец вышел из своего мрачного настроения и прикусил губу, чтобы сдержать ухмылку, появившуюся на его лице. Его ямочки казались очень глубокими, поэтому Луи не удержался и ткнул в них пальцем.        — Ты мне очень нравишься, Гарри, — произнес Томлинсон, подползая вперед, опуская Гарри обратно на кровать и нависая над ним. — Я продолжаю возвращаться, не так ли? И я захватил с собой смазку, так что мы оба знаем, что это не невинное путешествие.       Гарри захихикал под ним, и Луи почувствовал радость от того, что знакомый ему парень вернулся. Томлинсон без сомнения знал, что этот Гарри был тем, кого больше никто не видел. Это был тот Стайлс, которому наконец-то позволили быть свободным.       — Так что ты об этом думаешь?       Луи наклонился и начал самый непристойный поцелуй, который они когда-либо разделяли. Гарри выглядел как истинное воплощение греха, когда отстранился — расширенные зрачки, распухшие губы, раскрасневшиеся щеки. Его волосы были в беспорядке из-за пальцев Луи, крошечные разлетающиеся кудряшки торчали из влаги на берегу.       Они прижались друг к другу телами, и их напряженные члены соприкоснулись.        — Ты все еще хочешь быть сверху? — выдохнул Луи, когда они приблизились к точке невозврата.        — Зачем? — спросил Гарри, когда Луи отстранился достаточно, чтобы видеть его лицо.       — Не двигайся, — Луи прижал палец к обнаженной груди, откидываясь на бедра парня. Быть тем, кто контролирует ситуацию, вероятно, было хорошо для Гарри в первый раз. Он вспомнил, каким невежественным был его первый раз, и неосознанно вздрогнул.       Луи нашел смазку, выдавив немного прямо на член Гарри, и ухмыльнулся, когда тот ахнул, а затем сжал основание его члена.        — Пока не кончай, — проинструктировал Луи, размазывая смазку по своему члену, а затем делая паузу. — У тебя ведь ни с кем больше не было секса, верно?       Гарри покачал головой.       Луи не собирался в этом признаваться, но фантазия о сексе без презерватива была одной из вещей, которые никогда не переставали его возбуждать. С Гарри у них была возможность попробовать это. Луи слишком ответственно относился к своим отношениям на одну ночь и до сих пор никому не доверял. Наверное презерватива даже еще не существовало во времена Гарри.       Луи приподнялся над бедрами Гарри и направил кончик его члена в свою дырочку. Он подготовился перед прыжком во времени, предполагая, что это будет на повестке дня.        — Подожди, Луи, остановись, — сказал Гарри, держа Томлинсона за запястье. — Разве это не будет больно?       Он выглядел таким искренне обеспокоенным, что Луи захотелось немного развеселить его шуткой. Он воздержался, уверенный, что Гарри решит, что он смеется над ним, если он это сделает. Вместо этого Томлинсон просто прижал головку члена к дырочке и позволил гравитации сработать ровно настолько, чтобы сделать первый толчок внутрь.       Рука Гарри сжалась вокруг его запястья, на этот раз в непроизвольной реакции. Его глаза были широко раскрыты, а рот открылся в протесте, прерванным этим ощущением. Луи не мог сдержать нахального удовлетворения, которое ударило ему прямо в голову. Он был первым человеком, который дал это Гарри.       Луи мог сказать, что Гарри пытался не кончить, когда он медленно опускался на толстый член парня. Прошло так много времени с тех пор, как Луи трахался, что это было одновременно и совершенно ново, и похоже на приветствие старого друга.       Гарри переместил свои руки высоко на бедра Луи, сжимая их, чтобы следовать за движениями Луи, когда тот начал раскачиваться.        — Не больно, это приятно, — произнес Томлинсон, двигая бедрами так, что Гарри застонал.       Стайлс наблюдал за тем, где они соединялись, кусая губы.        — Я хочу быть сверху, — выдохнул Гарри через несколько минут. Луи усмехнулся перевернулся, не соскальзывая со члена. Стайлс приземлился на него сверху и почти сразу же начал двигать бедрами.       Спустив все на самотек, Луи обхватил ногами бедра Гарри и прислушался к всхлипываниям и стонам, которые Стайлс издавал в изгиб его шеи. Гарри был неопытным эгоистом, но Луи позволял ему это. Даже поощрял. Каждый заслуживал таких моментов.       Томлинсон наслаждался этим по-своему. Его внутренний монолог умолял Гарри кончить в него. Больше ему ничего не оставалось, чтобы воплотить эту фантазию в жизнь.       Когда Гарри кончил, его ногти вонзились в кожу Луи, а затем замер. Луи почувствовал едва заметные проблески своего оргазма и потянулся вниз, чтобы закончить дело. Это не заняло много времени.       Когда Гарри вышел, Томлинсон почувствовал, насколько грязно заниматься сексом без презерватива. На мгновение ему это понравилось, а потом очень захотелось принять душ.        — Где в этом месте туалет? — спросил Луи. Он видел только две комнаты и половину чердака, из-за которых Гарри не мог стоять прямо, не ударившись о половицы наверху.        — Там, — Стайлс указал в окно.        — Что? Ты, должно быть, шутишь.        — Здесь нет водопровода, — Гарри со смехом пожал плечами. — А чего ты ожидал?        — Я ожидал увидеть проточную воду, — проворчал он.        — Это рыбацкий коттедж, в котором больше никто не живет круглый год. Нет необходимости в навороченной сантехнике.        — У меня есть потребность в модной сантехнике.        — Я вижу, ты избалован будущим, — ухмыльнулся Стайлс.        — Современная сантехника — это лучшее, что может случиться в мире. Никто не заслуживает срать на улице.       Гарри прижался лицом к Луи и рассмеялся, его ямочки на щеках были глубокими, когда он поднял голову.        — Я могу согреть немного воды чтобы ты помылся, если хочешь.        — Да, Гарольд. Да, «я бы хотел», — Луи поднял пальцы в кавычках, что вызвало только еще один взрыв хихиканья со стороны Гарри.        — Да, Ваше Величество, — рассмеялся тот в ответ и спрыгнул с кровати.

⚓

      Луи был счастлив и удовлетворён, когда вернулся в фотолабораторию. Он был измотан, но это было мучительно приятно. Знакомство Гарри с сексом было похоже на пробуждение монстра. Они повторили еще три раза, прежде чем Стайлс наконец слишком устал, чтобы продолжать снова.       Это заставило Луи ухмыльнуться, когда он все еще чувствовал болезненность и растянутость своей задницы. Гарри с каждым разом становился намного лучше, и то, как он проявлял себя в сексе, все больше нравилось Луи. Он же, в свою очередь, изучал то, что нравилось Гарри, включая его очень чувствительные соски и мочки ушей.       Напевая себе под нос, Луи как можно тщательнее прибрался в фотолаборатории. Это было то, что он делал лучше с каждым визитом. Раньше ему было бы все равно — и даже немного нравилось, — если бы Найл немного волновался из-за того, что что-то было не на своем месте. Теперь ему было что терять, если бы Хоран запретил ему доступ к своему рабочему месту.       Луи также начал делать заметки на своем телефоне о том, что можно и чего нельзя делать в путешествиях во времени. После того, как он не раз оставлял его в прошлом, оставить телефон в настоящем было первым в его списке. Всегда путешествуйте с курткой. Смазка тоже была в списке приоритетов.       Он отдал флакон смазки Гарри, чтобы тот положил его в чемодан для следующего визита, так как Луи не хотел снова оказаться без нее. Если они собирались вступить в фазу медового месяца в отношениях, Луи не хотел терять ни минуты.       Поскольку Луи понял, как он себя чувствует после скачка во времени, он решил, что лучшее время для посещения Гарри — около обеда. Найл никогда не пропускал прием пищи, поэтому Луи знал, что фотолаборатория всегда будет доступна. Было также достаточно рано, чтобы он не чувствовал усталости, и достаточно поздно, чтобы он мог лечь спать пораньше, если день с Гарри будет особенно утомительным. Ему придется проверить это еще раз, но он верил в свою логику.       Он все еще напевал себе под нос, когда сунул коробку с негативами в карман куртки, чтобы вернуться в гостиницу. Он улыбнулся про себя, подумав о том, каким умиротворенным и ангельским выглядел Гарри в коттедже, где он оставил его спящим. Он знал, что это было жутко, и все же он все еще некоторое время наблюдал, как Гарри спит, прежде чем, наконец, сдался и закрыл глаза.        — Ты только что дрочил в моей фотолаборатории?       Луи подпрыгнул и чуть не упал с узкой лестницы на обвинение Найла.        — Что? Нет? — Томлинсон схватился за перила, чтобы удержать равновесие. — Какого хрена, Найл! Ты мог убить меня!       Найл стоял на площадке, которая вела обратно в магазин, скрестив руки на груди в позе, которую он, вероятно, считал устрашающей. Луи знал его достаточно долго, чтобы понимать, что Найл совсем не пугающий.        — Я знаю это выражение, — Хоран указал на Луи пальцем, как мать, ругающая своих детей. — Я никогда не видел, чтобы ты так улыбался, если только ты только что не потрахался.       Луи почувствовал, как к щекам приливает жар, и понадеялся, что это не так бросается в глаза.        — Что! Это явная ложь, Найл, — это прозвучало слишком оборонительно, совсем не похоже на его обычное беззаботное подшучивание. Найл не купился бы на это.        — Ты просто увлекся старыми фотографиями этого парня, не так ли!        — Ч–что? — Луи был застигнут врасплох, и его реакции запаздывали. — Да ладно тебе, Найл. Это старые черно-белые фотографии, а не порно.        — Но он тебе ведь нравится. Как ты его назвал? Генри?        — Гарри, — Луи проклинал себя и свой рот за предательство.       — Верно. Гарри. Точка зрения доказана.       Луи чувствовал себя дерганым и нервным. Найл был слишком близок к истине и знал это. Он сделал единственное, что мог сделать, не выдав правды — рассмеялся.        — Извини, что разрушаю твой пузырь, но то, что я знаю как зовут парня на фотографиях, не значит, что он мне нравится.       Это было правдой. Он не сходил с ума от Гарри, он сходил с ума от него.        — Не заставляй меня читать тебе лекцию о том, как неправильно и отвратительно дрочить в моей фотолаборатории, — предупреждающе прищурил глаза Найл.        — Успокойся, я ничего не делал! — Луи в поражении поднял руки вверх. — Просто отпусти меня с миром!        — Я клянусь, Луи, если ты когда-нибудь сделаешь это снова, ты больше никогда сюда не войдешь, — твердо произнес Найл.        — Ты как всегда накручиваешь себя!       Луи протопал остаток пути вниз по лестнице и вышел через заднюю дверь, чувствуя прохладный воздух на лице, который принес ему облегчение. Он был зол и раздражен, но знал, что это потому, что ему было что скрывать. Возможно, он и не делал того, в чем обвинял его Найл, но все еще оставались секреты, которые нужно было хранить, и часть его чувствовала вину за то, что он просто не признался Найлу в том, что происходит.       Хоран был его лучшим другом, и он опускал то, что уже было самыми здоровыми отношениями, в которых Луи когда-либо был. Луи уже знал, что он действительно любит Гарри, даже если это никогда полностью не перерастало в любовь к нему, хотя он был на правильном пути. Ему казалось неправильным держать важного человека в своей жизни при себе, и это вылилось в гнев, когда он пинал разбросанные камни по дорожке к главному тротуару.       Найл перешел все границы, обвиняя Луи в чем-то подобном. Томлинсон никогда не давал Найлу повода думать, что он будет так неуважительно относиться к его пространству и оборудованию. Он также не имел права портить его кайф от визита к Гарри, на который Луи рассчитывал до конца дня.       Конечно, небо разверзлось и начало плеваться в него, потому что он оставил свой зонтик наверху. Теперь он ни за что не собирался возвращаться за ним. Он сунул негативы под куртку и поспешил обратно в гостиницу.       Это было одновременно и благословением, и проклятием — иметь так много свободного времени в межсезонье. Вся гостиница казалась пустой и тихой, когда он вернулся, как и час.       Он аккуратно убрал коробку с негативами и положил новое фото рядом с остальными, после чего снял куртку и бросить ее на пол в незрелом проявлении разочарования. Только мгновение спустя он вздохнул и поднял его с деревянного пола, не желая оставлять пятно от воды на старом дереве. Уже было несколько случаев, за которые он нес ответственность, но все они были случайными. Как бы сильно он ни ненавидел свою работу, он все равно испытывал уважение к исторической гостинице.       На кухне он разбросал кое-какие вещи, просто чтобы избавиться от них, а затем плюхнулся на один из стульев за маленьким столом в гостиной. Луи прижал костяшки пальцев к глазам, пока не увидел звезды, а затем застонал. Не так он хотел провести свою посторгазмическую эйфорию.       Он протопал к стойке администратора и решил, что с таким же успехом может отвлечься какой-нибудь работой, пока желание что-нибудь сломать не утихнет. Он понимал, что не должен так расстраиваться, но это чувство не исчезло, как и работа, на которой он пытался сосредоточиться.       Он обнаружил, что нажимает на Facebook и, прежде чем успел подумать об этом, набрал «Гарри Стайлс» в строке поиска. Даже когда парень нажал enter, он знал, что там не будет профиля человека, который, вероятно, был мертв уже несколько десятилетий. Он все же прокрутил несколько полученных профилей, чувствуя тоску и печаль, которые сменились на гнев.       Если бы даже и появился профиль, Луи знал, что это был бы не тот нужный, который он хотел бы там видеть. Это был бы портрет старика, который, вероятно, даже не помнил бы его. От этой мысли ему тоже стало грустно. Неужели Гарри бы забыл его, когда стал старше? Действительно ли Гарри вернулся в фотоателье только со своими воспоминаниями об их совместном времяпрепровождении или нашел в себе смелость пойти против закона, чтобы найти другие отношения? Неужели он все-таки отбросил все это и женился на женщине? Все эти варианты были болезненными, но потеря воспоминаний Гарри причиняла боль больше всего.       По наитию Луи открыл новую вкладку и поискал «Гарри Стайлс». Он почти закрыл браузер снова после того, просмотрев все рекламные сайты с обратным поиском. Оказалось, что в мире было много людей по имени Гарри Стайлс, но Луи знал, что ни один из них не является его «Гарри».       Но затем его взгляд привлек знакомый год. 1924.       Он прокрутил страницу назад и увидел, что это ссылка на газетную статью. Статья в газете Erileeds Chronicle. Его сердце забилось быстрее, когда он щелкнул по ней.       Он лишь немного поворчал, когда его перенаправили на сайт, который требовал от него создания учетной записи и ввода платежной информации, чтобы использовать бесплатную пробную версию и прочитать несколько абзацев, которые, как он знал, должны были быть о его Гарри.       «Человек из Эроды пропал без вести» — таков был заголовок статьи, когда он наконец получил доступ. Он почувствовал, как его желудок сжимается, но с осторожностью продолжил читать. Требуется помощь в поиске мистера Гарри Стайлса с Олд-Краб-Роуд, Эрода. Ученик господина Грахама из «Юна Фотографии» пропал без вести, так как он не появился для выполнения своих рабочих обязанностей, когда магазин должен был открыться во вторник утром. Такое поведение необычно для мистера Стайлса, и его вещи не были вывезены из арендованной им комнаты. Мистер Стайлс часто бывает на материке и, возможно, расширил свои планы поездок за пределы острова. Пожалуйста, свяжитесь с мистером Грэхемом или полицией Эрилайда с любой информацией о его местонахождении.       Луи в шоке откинулся на спинку стула. Его первые мысли обратились к самому себе. Неужели он убедил Гарри бросить работу ради приключения, которое должно было случиться? Неужели они были так увлечены друг другом, что Гарри пренебрег своими обязанностями?       Он снова посмотрел на дату и увидел, что она датирована декабрем 1924 года. Сейчас были летние месяцы, и он не был уверен, как Гарри планировал распределять визиты Луи. Он держал себя в руках, когда дело касалось камеры. Теоретически, он мог бы ждать месяцы между использованием, если бы хотел, точно так же, как и Луи мог бы ждать месяцами, чтобы проявить следующую фотографию. Неужели они наконец нашли способ, чтобы помочь Гарри быть принятым в обществе? Неужели он ушел из своей жизни ради этого? Однажды он уже проделал такое со своей семьей. Начинать все сначала — Гарри был знаком с этим путем. Уйти от всего было одним из способов начать все сначала.       Он снова перечитал статью, и его взгляд упал на Олд-Краб-Роуд. Гостиница «Юна» находилась на Олд-Краб-Роуд. Он не знал, что Гарри жил в Юне или даже что он был из Эроды. Он встретил Гарри в Эрилидсе и предположил, что тот жил именно там, когда сказал, что снимает комнату у миссис Чатем.       Луи также никогда не складывал воедино то, что магазин, о котором говорил Гарри, был магазином Найла. Он и представить себе не мог, что «Юна Фотографии» и «Юна Фото» — это одно и то же. Теперь это имело смысл, почему чемодан Гарри остался на чердаке.       Но если его оставили на чердаке, значит ли это, что Гарри так и не вернулся? Что его так и не нашли?       Неприятное чувство вернулось, когда он сохранил изображение статьи и закрыл страницу. Это вернуло его к поиску, и формулировка в следующем результате была другой. Он нажал на нее, что привело его к другой статье на том же сайте, который он только что покинул. Предполагаемое утопление. Как упоминалось в выпуске за прошлую неделю, мистер Гарри Стайлс из Эроды пропал без вести во вторник утром. С большой уверенностью можно сказать, что мистер Миллер в последний раз видел мистера Стайлса с башни маяка на рассвете в понедельник. Считается, что г-н Стайлс, возможно, встретил свой безвременный конец при попытке сделать фотографию на краю обрыва. Тело мистера Стайлса до сих пор не найдено.       Луи уставился на эти слова и попытался не думать о том, что это не было трагической случайностью. Он не понаслышке знал, что ненависть к себе глубоко укоренилась в Гарри из-за гомофобного и религиозного общества, которое считало пытки «лекарством». Не исключено, что Гарри впал в глубокую депрессию после потери единственного человека в своей жизни, который не думал, что с ним что-то не так.       Он знал, что вмешиваться в события, которые уже произошли, очень рискованно. Это было ясно из всех сюжетов фильмов о путешествиях во времени, но он не мог вынести мысли о том, что Гарри прыгнет со скалы. Он был полон решимости сделать так, чтобы этого не случилось, отказываясь допустить, чтобы это стало концом истории Гарри.       Луи пролистал архив, но не смог найти другого упоминания имени Гарри ни в одной другой статье того времени, и ему было больно думать, что о нем просто забыли.       Это был эмоциональный удар — перейти от блаженства к гневу и печали за такой короткий промежуток времени. Он чувствовал себя так беспокойно и беспомощно в ситуациях, которые выходили из-под его контроля. Ему никогда не следовало искать имя Гарри.       Не в силах усидеть на месте, Луи проверил журнал прибытия, а затем запер ресепшн, чтобы пойти прогуляться. Морось все еще продолжалась, но он не зашел к Найлу за зонтиком, а просто натянул дождевик и накинул капюшон на голову. Его ноги натирали незастегнутые галоши, но он не остановился, чтобы застегнуть их. Он никогда этого не делал.       Каменный тротуар превратился в посыпанную гравием дорожку, и Луи просто продолжал идти. Ветер порывами хлестал капли дождя по его лицу, пока он спускался в долину, а затем поднимался на следующий холм. Только когда он приблизился к вершине, он понял, что прошел весь путь до маяка пешком. Его маяк вспыхивал сквозь серую дымку, когда вращался. В основном, его назначение заключалось в демонстрации сложных навигационных систем, которыми теперь были оснащены корабли. Это была достопримечательность для туристов, и теперь она не напоминала ему ни о чем, кроме Гарри.       Луи потратил много времени, фотографируя башню. Маяк выделялся на фоне красочных закатов и ярко-зеленой травы, когда не было так тоскливо. Луи водил свою семью посмотреть на него во время их редких визитов на остров и часто ловил себя на том, что наблюдает за тем, как он возвышался над всем остальным.       Теперь Луи смотрел на маяк и задавался вопросом, о чем думал Гарри, когда он пришел туда в свой последний день. Он задавался вопросом, действительно ли Гарри отправился туда по невинным причинам, как подразумевалось в статье. Если да, то что случилось?       Луи подошел к краю утеса и уставился прямо вниз на волны, яростно разбивающиеся о валуны внизу. Брызги взбивались белой пеной в безжалостном ритме, не знающем пощады. Смерть была бы мучительной, но быстрой.       Ему пришлось отступить от выступа, когда он представил себе окровавленное и изломанное тело Гарри внизу. Он не знал, выдавал ли он желаемое за действительное, но это было неправильно. Не похоже, что это действительно произошло, хотя доказательства были убедительными.       Он предпочел поверить, что Гарри ушел из своей жизни на Эроде. Он мигрировал к единомышленникам и нашел пристанище, где ему было самое место. В этом сценарии Луи должен был подавить боль от того, что Гарри оставил все, что их связывало, позади. Негативы и камера были такими особенными для Луи, и он думал, что они были особенными и для Гарри.       Дождь медленно утихал, чтобы дать оранжевому сиянию неба шанс внести в мир немного красок. Он осторожно сел на один из валунов, торчащих из земли вдоль края утеса, и уставился на воду. Поверхность, на которой он сидел, была влажной, и его зад промок за считанные секунды. Было холодно и неудобно, но он остался на месте. Он хотел это почувствовать. Прикосновение к чему-то физическому помогало справиться с той горечью, которую он чувствовал из-за того, что могло случиться.       Он взял горсть камешков и бросил их один за другим через край. Ему представилось, что он слышит звук, когда они отскакивают от камней, и слабый стук, когда они ударяются о воду.       Гарри, возможно, исчез в свое время, но все же еще был жив для визитов Луи. Стопка негативов доказывала это. Последнее, что он хотел сделать, это унести этот багаж с собой в прошлое.       Его путь обратно в гостиницу был темным и сырым, и это заставило его еще сильнее ценить тепло огня. Он провел несколько минут перед угольками, которые догорели, пока его не было, прежде чем переодеться в сухую одежду и сесть, чтобы закончить свою работу.       Он вытащил папку с фотографиями и прислонил их к высокой стойке администратора.       Глядя на них, Луи понял, насколько больше смысла имело каждое воспоминание после выходных, которые они провели вместе. Их первая встреча, мгновенное принятие Гарри, приглушенные признания, которые привели их туда, где они были.       Это были образы Гарри, которые у него были. Каждый из этих моментов был настоящим. Вот на чем он хотел сосредоточиться, а не на каких-то кратких рассуждениях из старой газеты.       Он оставил фотографии там, где они были, когда закрывал все на ночь, и поклялся ценить каждое мгновение, проведенное с Гарри.

📷

      Луи изо всех сил старался как можно дольше проводить время с Гарри, но он не был застрахован от острых ощущений и новых отношений. Пообещав подождать неделю, он через несколько дней снова оказался в фотолаборатории.       Гарри брал его с собой в разные приключения, но иногда они просто оставались дома, будь то возвращение в коттедж, палатка или редкие случаи, когда Гарри снимал им номер в отеле. Луи редко спрашивал, где они были или как далеко Гарри проехал, чтобы добраться туда. Эта часть была не важна для Томлинсона.       Хотя ему было интересно, почему Гарри посчитал, что ему понравится приземлиться в снежный сугроб.       Солнце отражалось от белых хлопьев, которые окружали их с ослепительной силой, из-за чего было трудно сосредоточиться на покрытом ямочками лице Гарри, хихикавшего над несчастьем Луи.        — Ты худший бойфренд на свете, — пробормотал Томлинсон, поворачиваясь, чтобы подняться на ноги. Было холодно, но, к счастью, не морозно. Солнце не сдерживалось облачным покровом, к которому Луи так привык.       Теперь он видел, что Гарри держал лыжные палки, а его щеки и кончик носа уже покраснели и обветрились. Он передал камеру, и Томлинсон сделал снимок.        — Решил заморозить меня до смерти в Арктике, да? — проворчал Луи, убирая камеру обратно и продолжая отряхиваться.        — Я подумал, что мог бы попробовать покататься на лыжах, — рассмеялся Гарри, убирая камеру обратно в карман пальто.        — И как ты это себе представляешь? — дрожа спросил Луи. У него не было времени по-настоящему рассмотреть негатив перед прыжком, поэтому он не подумал захватить с собой зимнее пальто. А еще он бы просто не смог невинно пронести его мимо Найла без серии вопросов, на которые он не мог ответить.        — Это была не очень хорошая идея, — Гарри начал хихикать, слишком заразительно, чтобы не присоединиться к нему.        — Так ты привел меня сюда, чтобы я страдал вместе с тобой? — Луи ухмыльнулся и покачал головой. — Мне холодно. Я не создан для зимы.       Гарри направился в сторону лыжного комплекса, который был причудливым и всеми любимым. Внутри коттеджа были безделушки, любовно расставленные над камином, и вещи, которые напомнили ему тематику дровосека. Луи был удивлен, увидев так много людей вокруг, поскольку Гарри обычно выбирал уединенное место, чтобы они могли провести время вместе.       Они поднялись по большой лестнице, а затем прошли по коридору до самого конца. Гарри вытащил ключ из кармана, чтобы отпереть дверь, и придержал ее, чтобы Луи мог войти в уютную комнату.        — Это было немного дороговато, — признался Гарри, начиная снимать пальто и слои одежды. — Я подумал, что это может быть весело и романтично, но я слишком неуклюж.       Луи подошел к большому окну и отодвинул шторы в сторону.       — По крайней мере, отсюда можно рассмотреть горы.       Гарри промычал в знак согласия, подойдя к Луи сзади и уткнувшись холодным носом в его шею. Их номер был достаточно высоко, так что был лишь ничтожный шанс, что кто-то смог бы их увидеть.        — Они подадут ужин в шесть, если ты голоден.        — Гарри Стайлс, ты приглашаешь меня на настоящее свидание? — Луи ухмыльнулся.        — Если ты так хочешь, — пожал плечами Гарри, — я бы предпочел, чтобы ты был полностью в моем распоряжении.       — Я всегда принадлежу только тебе.       — Я хочу ценить каждое мгновение, проведенное с тобой.       Губы Гарри были теплыми, когда он оставил серию поцелуев от шеи Луи до его уха. Ему нравилось, когда Гарри был таким смелым.        — Знаешь, для меня это что-то большее, чем просто секс, — нежно сказал Луи.        — Я знаю! Конечно! — Гарри выпрямился и отпрянул назад. — Нам не всегда нужно… Мы можем просто поговорить или…       Луи улыбнулся и повернулся к парню лицом.       — Я просто дразню тебя, — он положил руку на грудь Гарри и надавил ровно настолько, чтобы тот понял намек и попятился к кровати. — Если это место дорогое, мы могли бы использовать его по максимуму.       Гарри застенчиво улыбнулся и притянул Томлинсона к себе для поцелуя.       Они закончили незадолго до шести, что, по словам Гарри, было идеальным временем.        — Тебе придется одолжить кое-какую одежду, — сказал Гарри, подходя к багажной полке, где стоял его чемодан.        — Что не так с тем, что на мне надето?       Гарри оглянулся и ухмыльнулся, когда Луи указал на свое обнаженное тело.        — Твой праздничный костюм Адама не подходит для ужина, — ответил он, доставая накрахмаленную белую рубашку и пару светло-серых брюк. — Ты привлечешь внимание, если наденешь свою одежду из будущего.        — Может быть, я хочу внимания, — бросил вызов Луи, глядя на одежду, которую Гарри положил рядом с ним.        — Луи, — тихо вздохнув, ответил Гарри, начиная одеваться. — Я хочу лишь поужинать вместе.       Было трудно отказать Гарри в чем-либо, когда он был таким милым, поэтому Луи оделся в одежду парня и встал перед зеркалом, прикрепленным к стене. Брюки были слишком длинными, как и рукава, но это было не так уж и плохо. Томлинсон закатал рукава и затянул талию ремнем, чтобы низ брюк не волочился по полу. Учитывая, как высоко Гарри носил брюки, он предположил, что будет соответствовать стилю того времени, даже если они не будут смотреться также хорошо, как на Гарри.        — Ты выглядишь очень красиво, — кивнул Стайлс, протягивая Луи пиджак в тон.        — Это официальный ужин? — Луи нахмурился, застегивая пуговицы. Рукава тоже были слишком длинными, но он справился.       — Нет? Я ничего не взял с собой для официального ужина, — Гарри нахмурился, тщательно укладывая волосы после беспорядка, который устроил Луи.        — Это действительно похоже на наряд для официального ужина.       — Я всегда так одеваюсь к ужину.        — В моем времени все по-другому, — ответил Луи, приглаживая волосы. Он ходил на ужин в домашней одежде слишком много раз, чтобы сосчитать.       Было почти нормально спуститься в ресторан с Гарри. Он старался не прикасаться к нему на публике и не говорить что-то рискованное, что могли бы подслушать. Пребывание среди людей во времена Гарри всегда вызывало у него чрезмерную паранойю, поэтому он был рад, что это случалось нечасто.       Гарри заказал им бутылку вина после того, как они сели, и Луи потратил несколько минут, чтобы осмотреться. Было занято всего несколько столиков, и за каждым из них сидели пары. Это заставило его чувствовать себя неловко, что они могут выделиться, просто будучи двумя мужчинами. Он указал на это Гарри.        — Нет ничего плохого в том, что двое мужчин ужинают вместе, — нахмурился Гарри, а затем огляделся вокруг. — Я не думаю, что кто-то обращает на нас внимание.       Луи кивнул и постарался не думать слишком много. Ему не нужно было бояться гомофобии во времени Гарри, если он немного переборщит. Он знал, что на самом деле они не делают ничего плохого, просто если бы их арестовали, Луи мог просто исчезнуть, а Гарри пришлось бы столкнуться с последствиями. Это его не устраивало.        — Мы всего лишь ужинаем, Луи, — напомнил ему Гарри, разворачивая салфетку и кладя ее себе на колени. Он сидел прямо и выглядел таким шикарным, отчего Луи рядом с ним чувствовал себя неряхой. Он попытался повторить позу парня, но ссутулился, как только перестал активно думать об этом.        — Все действительно так сильно отличается от твоего времени? — спросил Гарри, как только принесли их еду.        — Хм? Ой. Не совсем, — ответил Томлинсон, и это действительно было не так. Он просто не мог перестать оглядываться через плечо, чувствуя себя таким прозрачным и не в своей тарелке. Это заставляло его беспокоиться о вещах, о которых он не думал годами. Могли ли они понять, что он гей? Делал ли он гомосексуальные вещи, о которых не подозревал? Гарри не казался таким уж обеспокоенным.       — Ты выглядишь так, как будто никогда раньше не ел на публике, — Гарри приподнял бровь над своим бокалом вина.        — Прости, прости, — извинился Луи и попытался успокоиться. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности. В твоем времени есть люди, которые следят, ну, ты знаешь, за подобными вещами?       Гарри издал тихий смешок.       — Нет. Конечно, нет.       — А что насчет твоего кузена? — прошептал Луи.        — Моя бабушка услышала шум и поймала их в земляном погребе, прежде чем отослать его. До этого они ничего не подозревали.       Луи немного расслабился и кивнул. У кого-либо не было причин обращать на них внимание. По логике вещей, другие пары были потеряны в орбитах друг друга, молодые влюбленные, которые смотрели только друг на друга. Это должны были быть они. Было стыдно тратить время на то, что Луи слишком беспокоился о том, что могли подумать другие.        — Итак. Скажи мне, почему ты решил, что катание на лыжах — хорошая идея.       Гарри издал отрывистый смешок, и все снова стало на свои места. Только они вдвоем, как всегда.

⚓

      Луи чувствовал себя более чем немного виноватым, что, хоть он и проводил так много времени в фотолаборатории Найла, он редко проводил время с ним лично. Он всегда был слишком занят тем, что наверстывал упущенное за время, проведенное с Гарри, или возвращался в гостиницу, где мог бы спокойно думать о Гарри.       Поэтому, когда Найл пригласил его выпить пинту пива в пабе, Луи не смог придумать веского предлога, чтобы отказаться. Обычно он цеплялся за свое время с Найлом, но было слишком много вещей, которые нужно было скрывать. Он также по-прежнему был зол из-за обвинения Найла в мастурбации. Это задело его за живое, и оно все еще кровоточило от каждого комментария Хорана о Гарри.       Они выпили всего по одной кружке пива, когда Найл начал наседать.        — Было бы намного эффективнее потратить день и просто распечатать все фотографии сразу.       Луи знал, что Найл просто пытался быть полезным, но его реакцией было мгновенное раздражение. Хоран ничего не знал о его времени, проведённом с Гарри, и Луи не особо хотел, чтобы тот вмешивался.       Томлинсон подавил это чувство большим глотком из своего бокала, зная, что это лишь иррациональная реакция.       — Мне нравится не торопиться.        — Я никогда не видел, чтобы ты не торопился с чем-то, — засмеялся Найл, не уловив смены настроения Луи. — У этого Генри, должно быть, действительно интересные фотографии.       — Гарри, — пробормотал Луи в свой стакан.        — Барри? — Найл скривился, оценивая имя.       — Нет, Гарри. Гарри Стайлс, — резко поправил его Луи.       — Ты придумал ему фамилию? — Найл продолжил, все еще находя все это какой-то веселой шуткой, которой он мог бы подразнить Луи.        — Это его настоящая фамилия. Я погуглил. Он раньше работал в твоем фотоателье.       Луи это не позабавило. Найл никак не мог знать, что у него были отношения с мужчиной с фотографий, но ему хотелось, чтобы Хоран просто закрыл эту тему.       — Действительно? — уточнил Найл с немного излишним удивлением. Луи предположил, что, возможно, Хоран выпил несколько лишних стаканов до того, как он пришел. — Так вот почему его чемодан был на чердаке?       Луи провел кончиками пальцев по запотевшему стеклу и уставился на янтарную жидкость.       — Да. В 1924 году. Он был учеником.        — Подожди, — воскликнул Найл и повернулся на своем стуле лицом к Луи. — Это был тот парень, который пропал без вести?       Луи нахмурился, глядя в свой бокал. Он не любил думать об этом. С каждым часом, проведенным с Гарри, он все больше убеждался, что в этой истории есть нечто большее, но сердце его все равно болело, когда он замечал маяк или вспоминал, что его время с Гарри ограничено.        — Не может быть! — Найл продолжил без подтверждения Луи. — Эта история — местная легенда! Вот почему магазин проклят!       Луи не хотел знать слухи, но в то же время он оживился от мысли, что кто-то еще знал о Гарри и что он не просто существовал в памяти Луи.       — Один парень сказал мне, что его дедушка жил здесь, когда это случилось. Этот странный парень пришел всего с одним чемоданом, а потом в один прекрасный день просто исчез, и никто не знал, что с ним случилось. А потом они нашли его камеру у маяка, но никаких следов парня вообще не было. Он прожил здесь пару лет или что-то в этом роде, но никто ничего о нем не знал, а потом он просто взял и прыгнул со скалы, не оставив записки или чего-то еще! А потом владелец фотоателье умер пару месяцев спустя, и с тех пор им никто не владел больше нескольких лет. И все потому, что какой-то парень пошел и покончил с собой!       Луи усмехнулся: — Он не убивал себя.       Конечно, Томлинсон знал, что это возможно. Это было даже вероятно. Но это был его парень, и со стороны Найла было неуважительно быть таким дерзким и безразличным в своих предположениях.        — Ну, он ведь не растворился в воздухе, — пожал плечами Хоран. — Он всегда оглядывался по сторонам или что-то в этом роде, и все думали, что это странно, что он просто появился из ниоткуда. А затем он пошел и убил себя, и никто так и не узнал, почему! Он, наверное, бродит по магазину…        — Он, блять, не убивал себя! — закричал Луи, хлопнув стаканом о стойку бара. Это было достаточно громко, чтобы половина посетителей повернулись, чтобы посмотреть на его вспышку гнева, но ему было все равно. Одно дело, когда Луи размышлял сам, но то, что Найл выносил суждение, основанное, по крайней мере, на рассказе от третьих лиц, разжигало в нем и без того тлеющий огонь.       Никто из них не знал Гарри так, как Луи. Они его совсем не знали. Некому было защитить его Гарри. Вообще.       Луи оттолкнулся от стойки так сильно, что табурет, на котором он сидел, с грохотом упал на пол позади него. Он лишь мельком увидел ошеломленное лицо Найла, когда вышел из бара, с громким хлопком распахнув дверь, выходя в вечерний воздух.       Холодный порыв был шоком для его чувств, который буквально сбил его с ног. Он знал, что это был неуместный гнев и что в этом не было ничего личного. Найл рассказывал историю так, как он рассказывал бы о любой из них, которую он слышал. Они обменивались историями о привидениях и домыслах почти о каждом здании в Юне. Они сочинили истории о владельцах половины надгробий на кладбище.       Для любого другого история Гарри была бы загадочной и интересной. Это была та история, от которой разомлели бы все подкастеры. Если бы они тщательно изучили ее, то столкнулись бы с тайной жизнью, включающей любовников-геев и путешествия во времени, с разорванными связями и болезненным прошлым.       Но никто никогда этого не сделает. История Гарри была не более чем пустой оболочкой правды, и Луи разозлило, что это был единственный способ запомнить его. Он вышел из себя, услышав это из уст своего лучшего друга, потому что Гарри не был безликим незнакомцем.       Для Луи Гарри становился всем, и он знал, что те истории не были правдивы. Он просто хотел, чтобы был способ доказать это, хотел, чтобы у него были доказательства, которые не звучали бы как сюжет фильма.       Луи не был готов сидеть и переживать из-за этого дома, поэтому он позволил себе последовать первой мысли, которая пришла ему в голову — увидеть Гарри. Он прихватил коробку с негативами из гостиницы и воспользовался своим ключом, чтобы войти в магазин. Ну и что с того, что Найл думал, что у него неподобающие отношения с фотографиями. Это была правда, даже если домыслы Хорана не соответствовали действительности.       Он захлопнул коробку, когда все было готово, а затем приступил к своей обычной рутине.

📷

      Луи чуть не приземлился на ноги, когда провалился сквозь время. Он споткнулся и упал вперед, ударившись о теплое твердое тело вместо того, чтобы упасть лицом на пол. Надежные руки обхватили его и удержали в вертикальном положении, а в ушах зазвучал счастливый смех.        — Вау, вот так, — раздался глубокий голос Гарри, и Луи почувствовал желание раствориться в нем. Он позволил себе на мгновение вдохнуть насыщенный аромат Гарри, который оказал успокаивающее действие. Это было знакомо и успокаивающе и остудило угли его гнева. Это было до изобретения современного дезодоранта, но от Гарри никогда не пахло плохо, и он не часто пользовался лосьонами после бритья. Он просто пах естественно.       Когда он отстранился, то понял, что потратил не так уж много времени на то, чтобы посмотреть, что на самом деле было на той фотографии. Они были в комнате, которая была ему знакома. Он отступил назад с камерой и сделал снимок.       Гарри сидел на самом краю большого дубового стола в комнате, заставленной книжными полками. В половине из них вместо книг стояли фотоаппараты и детали от них, и они выглядели почти так же, какими их знал Луи. Это была большая комната, рядом с демонстрационным залом в главной части магазина Найла. За все свои путешествия Гарри ни разу не приводил его в магазин.        — Выглядит почти так же, — прокомментировал Луи, поворачивая голову, чтобы все детально рассмотреть. — Компьютер Найла сейчас там, — он указал на другую сторону стола, — а телевизор теперь висит на стене.       Гарри с любопытством наблюдал за ним, никогда не перебивая Луи, когда тот начинал говорить о будущем.       — Ты никогда раньше не приводил меня в магазин, — заметил Томлинсон.        — Мистер Грэм уехал на свадьбу, — Гарри пожал плечами с застенчивой улыбкой.       — Ты никогда не говорил мне, что живешь на Эроде, — продолжил Луи, прислонившись головой к груди Гарри. Прочитав статьи, он не стал поднимать эту тему.       — Я думал, ты знаешь, — пожал плечами Стайлс.        — Мы познакомились в Эрилидсе, — отметил Луи, слегка ущипнув Гарри за задницу, просто чтобы услышать, как тот взвизгнет.       — Все верно. Я провожу там много времени, — Томлинсон в замешательстве посмотрел на Гарри. — Коттедж находится как раз на северной стороне острова.        — Я понятия не имел. Интересно, он все еще там?       Одна рука Гарри нежно гладила спину Луи вверх и вниз, успокаивая его еще больше, как будто он чувствовал настроение Томлинсона. Гарри привыкал к случайным ласкам, и это всегда вызывало у Луи улыбку. Трудно было отучиться от многолетних репрессий, трудно было поменять свои привычки.        — Найл теперь управляет этим магазином, — пробормотал Луи в рубашку Гарри.        — Мистер Грэм обучает меня, чтобы я занял его место, когда он уйдет на пенсию. Тогда это будет мой магазин.       Грусть рикошетом отозвалась в груди Луи при разговоре о будущем. У Гарри были надежды, мечты и планы на будущее, даже если он сказал Луи, что собирается провести его в одиночестве. Найл ничего не знал.       Томлинсон выпрямился во весь рост и притянул Гарри к себе для долгого поцелуя.       — Скучал по тебе, — пробормотал он ему в губы. Отношения на расстоянии были тяжелыми, особенно когда Гарри даже не мог поднять трубку, чтобы услышать его голос. По временной шкале Луи прошло всего несколько недель, но они провели у Гарри так много времени вместе. Он жил двойной жизнью, которая сопровождалась буквально дополнительными часами в каждом дне. Он мог бы прожить с Гарри совершенно другую жизнь, не пропуская при этом ни минуты своей собственной.       В комнате было тепло из-за отсутствия кондиционера, но через открытые окна проникал легкий ветерок. Дело было не в низких температурах, которые Найл поддерживал в магазине круглый год. Эта мысль снова вызвала его раздражение по отношению к другу.        — Трахни меня у стола, — пробормотал Луи в губы Гарри. До сих пор они были довольно традиционны в том, где и как заниматься сексом. Обычно это происходило в кровати или в палатке, которую устанавливал Гарри, в миссионерской позе или в те несколько раз, когда Луи был сверху. Это была просьба, которая, как он мог заметить, удивила Гарри. Тот был традиционным парнем, респектабельным молодым человеком, который однажды сказал, что иногда все еще считает неправильным заниматься сексом вне брака. У него еще не было возможностей пошалить.       Это было лишь частично связано с тем, чтобы вывести Гарри из зоны комфорта. В основном это было связано с удовлетворением желания занять весь стол, который однажды будет принадлежать Найлу. Он не дрочил в фотолаборатории, как обвинял его Найл, но он мог заниматься сексом с Гарри на любой поверхности магазина. Для него это была беспроигрышная ситуация, даже если она была пассивно-агрессивной, и Найл, вероятно, никогда об этом не узнает.       Это был высокий стол, почти идеальной высоты для Луи, чтобы наклониться, когда он вывернулся из рук Гарри и сделал это. Он широко расставил ноги, приподнялся на локтях и посмотрел через плечо на Стайлса.        — Что ты делаешь? — спросил Гарри, его глаза опустились на задницу Луи.        — Пожалуйста? У меня был плохой день, — обиженно произнес Луи и затем пошевелил задницей. Он протянул руку, расстегнул джинсы и стянул их вниз, вскоре они оказались прямо под изгибом его задницы.       Гарри повернулся и выбежал из комнаты, и его гулкие шаги по лестнице эхом донеслись до Луи мгновение спустя. Он нахмурился и начал натягивать джинсы обратно, когда Гарри сбежал вниз по лестнице и появился в дверях, слегка запыхавшись, с бутылкой смазки в руке.       Луи фыркнул, увидев выражение лица Гарри: словно возбужденный щенок, ожидающий похвалы. Луи так сильно любил его.       Он махнул ему рукой, сбрасывая джинсы, пока они не оказались на полу вокруг одной лодыжки. Он раздвинул ноги и выгнул спину, чтобы дать Гарри, как он надеялся, хороший обзор.       Это было мило, потому что Гарри все еще стеснялся и волновался, когда дело доходило до секса. Подавление мыслей и побуждений в течение столь долгого времени иногда приводило его в восхитительное замешательство, что Луи казалось очень милым. Иногда он слегка раздвигал границы своего опыта или бормотал непристойности просто для того, чтобы увидеть, как румянец заливает шею Гарри до кончиков ушей.       Стайлс неловко расстегнул брюки, открывая колпачок со смазкой.        — Притормози там, ковбой, на этот раз я пришел не подготовленным.       Гарри в замешательстве склонил голову набок, еще больше став похожим на щенка. Луи ухмыльнулся и покачал головой.        — Ты не можешь просто воткнуть в меня член, — рассмеялся он. — Сначала нужно использовать свои пальцы.       У них происходило много неловких ситуаций, но Гарри был быстрым и нетерпеливым учеником. Луи потянулся, чтобы продемонстрировать как это делается, пока Стайлс не попытался присоединиться.       У них было много секса, но прошло много времени с тех пор, как пальцы внутри него принадлежали кому-то другому. Это могло быть такой приятной частью секса, и он удивился, почему лишил себя этого, когда один из длинных пальцев Гарри скользнул в него. Это потребовало некоторого направления, но вскоре Гарри скручивал и растопыривал пальцы лучше, чем любой другой новичок.       Луи чувствовал напряжение, пока учил Гарри находить свою простату, шипя, когда на нее оказывалось слишком сильное давление, и падая на стол, когда это было в самый раз.        — Я думаю, достаточно, — выдохнул Томлинсон как раз в тот момент, когда Гарри еще раз прошелся по его любимому месту. — Трахни меня, сейчас же.       Луи расслабился и потянулся назад, чтобы раздвинуть половинки. Он услышал, как Гарри застонал, а затем почувствовал, как кончик его члена коснулся краев дырочки. Было так хорошо.       Он мог сказать, что Гарри пытался сдерживаться, когда его член медленно скользнул внутрь. Луи оглянулся через плечо и увидел выражение лица Гарри, когда его глаза оставались прикованными к тому месту, где его член исчезал в теле Луи. Тот не мог представить, на что было похоже это зрелище в первый раз, не будучи подверженным воздействию порно. Он задавался вопросом, сможет ли он путешествовать с некоторыми вещами точно так же, как он путешествовал со смазкой. Однако это должно было быть напечатано. Было бы практически невозможно найти что-либо для отображения видео.       Гарри скользнул руками вверх, чтобы хорошенько ухватиться за бедра Луи, а затем вошел глубже. Чувствовалось как удар изнутри, и Луи это понравилось. Он ловил кайф, когда время от времени было немного грубо.       Не потребовалось особого поощрения, чтобы заставить Гарри трахнуть его сильнее. Их кожа соприкоснулась, когда Стайлс впервые полностью расслабился, поддавшись своим порывам. Луи наклонился и начал трахать свою собственную руку в том же темпе, в котором он умолял о большем.       Занавески все еще трепетали на ветру там, где окна были открыты, что не помешало Гарри громко стонать от шлепков их тел. Опасность была реальной: любой мог обвинить Стайлса в содомии, если бы случайно проходил мимо. Быть таким беззаботным означало отбросить осторожность и поддаться вере, которая у него явно была.       Луи кончил первым, с удовлетворением испачкав спермой нижнюю часть стола, которым, как он знал, все еще пользовался Найл. Он ухмыльнулся, вытирая руку о край с тем, что осталось. Гарри потребовалась еще минута, прежде чем он глубоко погрузился в него, скуля и подвывая, кончая внутрь. Пальцы ног Луи уперлись в пол, когда он сжался, чтобы выдоить все до конца, наблюдая за тем, как Гарри распадался на части. Наблюдать за Гарри было так приятно. Луи видел каждое изменение на его лице. Гарри был самым выразительным человеком, с которым он когда-либо был.       Когда они закончили, вокруг был беспорядок, но Гарри, казалось, это не волновало. Он плюхнулся обратно в кожаное кресло с высокой спинкой и удовлетворенно ухмыльнулся.       Кресло было не самым удобным в мире, но Гарри все равно позволил Луи забраться к себе на колени. Было приятно, когда его обнимали, его ноги были закинуты на бедра Гарри, а голова покоилась у него на плече.        — Почему у тебя был плохой день? — спросил Гарри, когда Луи был уже на грани того, чтобы задремать. Он был удивлен, что тот запомнил этот комментарий.        — Все в порядке. Просто Найл вывел меня из себя, — ответил он со вздохом. — Он продолжает обвинять меня в том, что я одержим твоими фотографиями и схожу с ума по ним в его фотолаборатории. И я не могу сказать ему, что происходит на самом деле, так что меня просто бесит, что он продолжает говорить об этом.       Это была лишь часть истории, но он не мог рассказать Гарри остальное.        — Прости, — Гарри нежно погладил Луи по спине успокаивающими круговыми движениями. — Почему ты не можешь рассказать ему о нас? Ты продолжаешь говорить, что в твое время все по-другому.       — Это сложно, — вздохнул Луи, — я мог бы рассказать ему о нас. Я хочу рассказать ему о нас. Но он либо подумает, что я шучу, либо, что я сошел с ума, и перестанет разрешать мне пользоваться его фотолабораторией. Быть геем более приемлемо, а путешествовать во времени — нет. Он бы никогда мне не поверил.       Гарри кивнул, переплетая их пальцы на коленях Луи.        — Мне бы тоже никто не поверил, — согласился он. — Но мне некому рассказать.       Нотки печали были в этих словах — те самые, которым всегда удавалось всплыть на поверхность и проникнуть прямо в сердце Луи. Было трудно не верить, что Гарри мог навредить себе.        — Гарри? — тихо спросил Луи. Пришло время спросить. Пришло время обратиться к тому, чего он избегал с тех пор, как прочитал статьи. Он взял за правило активно уверять Гарри, что с ним все в порядке, что он нормальный человек и может найти людей, которые его примут. Он пытался говорить все правильно, чтобы убедиться, что Гарри ничего не сделает, когда его не станет. Если бы он никогда не говорил об этом прямо, ему всегда оставалось бы гадать, что же произошло на самом деле.       Гарри улыбнулся, и его голос звучал таким довольным. Луи почти прервал свой вопрос, чтобы дать Стайлсу возможность успокоиться. Почти.        — С тобой все будет в порядке, когда я уйду, верно?        — Х-м-м? Мне будет грустно, но со мной все будет в порядке, — мягко ответил он. — С тобой все будет в порядке?        — Это не имеет значения. Я просто хочу, чтобы ты пообещал мне, что не сделаешь ничего глупого.        — Я не могу обещать, что я никогда не сделаю что-нибудь глупое, — сказал тот с легким смешком, но Луи не мог позволить себе потерять фокус из-за шутки.        — Я имею в виду навредить себе. Решить, что жизнь не стоит того, чтобы жить.        — Покончить с собой? — встревоженно спросил он. Луи кивнул. — Почему тебе пришло в голову спросить меня об этом?       Луи обдумывал, что сказать Гарри, сколько ему раскрыть. В конце концов, он решил говорить расплывчато.        — Ходили слухи, что ты это сделал, — все, что проявлялось как гнев, теперь превратилось в комок в его горле и давление за глазами. Он не часто плакал и теперь боялся, что заплачет, когда сидел голый на коленях у Гарри. Их позиции обычно менялись местами, когда разговоры становились тяжелыми, и было приятно, что их связь развивалась в обоих направлениях.        — Я… — Гарри сделал вдох и медленно выдохнул. Это приближалось. Все опасения Луи вот-вот должны были подтвердиться. — У меня были моменты, когда я размышлял об этом, когда я думал, что так будет лучше для всех. Вместо этого я приехал в Эроду и нашел жизнь, которой мог бы жить.       От этого признания Луи стало легче дышать, но только на мгновение. Если он думал об этом раньше, это означало, что, возможно, он смог бы сделать это снова.        — Обещай мне, что ты этого не сделаешь, — умолял он шепотом.        — Я знаю, что в Библии говорится, что я неправильный, но я все еще верю в небеса. И я верю, что достаточно быть добрым человеком и жить хорошей жизнью, чтобы попасть туда. Я бы не стал рисковать этим, проклиная себя. Я бы не рискнул не встретиться с тобой снова.       Луи никогда не был религиозным человеком, но он понимал желание верить во что-то большее, чем ты сам. Он принимал веру в то, что их что-то ждет по ту сторону.        — Ты думаешь, я попаду на небеса? — Луи не мог удержаться, чтобы не спросить об этом с легкой усмешкой.        — Абсолютно, — уверенно ответил Гарри.        — Я не знаю, что с тобой происходит, но, пожалуйста, пообещай, что ты не сделаешь этого, — снова подчеркнул Луи.        — Я обещаю, — мягко согласился Гарри, целуя Луи в лоб. Поцелуй был теплым и мягким и ощущался как точка в конце его предложения.        — Я всегда удивлялся, почему мой кузен не солгал, когда его отправили в больницу, — произнес Гарри через минуту. — В то время сказать, что он вылечился или что это была вина другого парня, казалось мне очевидным. Но он этого не сделал. И я верил, что с ним было что-то настолько неправильное, что он не мог мыслить логически. Я верил, что это случится и со мной. Что со мной что-то не так. И я не хотел быть причиной еще большего позора и боли для моей семьи. Я думал, что это болезнь, которую я не смогу контролировать. Вот почему я задумывался об этом.       Луи мог только представить, как наверное сложно примириться с самим собой в такой обстановке. Если бы он родился в 20-х годах, он не был уверен, что смог бы выжить.        — Что изменилось? — его голос был грубым, когда он заговорил.        — Я знал, что моя смерть причинит точно такую же боль. Поэтому я ушел и пообещал написать, чтобы не было никаких шансов, что они когда-нибудь узнают об этом.       Их потная кожа неприятно слиплась, и все же у Луи не было никакого желания двигаться. Он хотел взять Гарри с собой, показать ему жизнь, от которой ему не нужно было прятаться, показать ему, что все в порядке. Было больно, но Луи поверил ему, когда тот сказал, что не сделает этого. Он должен был в это поверить.       Луи сжал руку Гарри и наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах.       — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы узнать, что ты умер таким образом.        — Я обещаю.

⚓

      Луи складывал полотенца в прачечной гостиницы, когда дверь распахнулась и заставила его подпрыгнуть. От удара двери его раскладной стол затрясся, а аккуратно сложенная стопка полотенец опрокинулась. Он уставился на это со вздохом как раз перед тем, как Найл хлопнул его по спине.        — Это твой счастливый день! — воскликнул Хоран, запрыгивая на стол.        — Почему это мой счастливый день? — раздраженно спросил Луи, потянувшись, чтобы снова сложить полотенца.        — Потому что я собираюсь присмотреть за гостиницей вместо тебя! — ответил Хоран так, как будто это было очевидно.       — И почему ты собираешься присматривать за гостиницей вместо меня? — скептически спросил Томлинсон.        — Потому что сегодня пятница, и ты собираешься пойти потрахаться!       Луи закатил глаза и положил стопку полотенец на полку. Он старался сделать так, чтобы его голос звучал не слишком раздраженно, когда поправлял махровые края.        — И зачем мне это делать?        — Потому что прошло слишком много времени, и я могу сказать, что это действует тебе на нервы. У тебя всегда плохое настроение, и ты больше не хочешь тусоваться вместе.       — Может быть, это потому, что ты мудак, — пробормотал Луи себе под нос, после чего повернулся, чтобы начать складывать следующую партию полотенец.       Найл нахмурился.       — Что?        — Я сказал. Может быть, это потому, что ты мудак.       — Сам мудак, — Найл тут же огрызнулся в ответ. — Что, черт возьми, я сделал?       Луи вздохнул. Он не хотел злиться, но в последнее время он так легко заводился. Его двойная жизнь действительно изматывала его. У него были счастливые и здоровые отношения с Гарри в 1924 году, и он всегда возвращался к своей рутинной временной работе в гостинице «Юна», где он чувствовал себя застрявшим. Он проводил большую часть своего времени в одиночестве или раздражался на Найла за то, что тот нажимал кнопки, о существовании которых даже не подозревал.       В любую другую пятницу Луи ухватился бы за возможность прокатиться на пароме, чтобы провести с кем-то ночь, и Найл это знал. То же самое было, когда Луи предложил присмотреть за магазином. Становилось слишком трудно ориентироваться в его оправданиях и недомолвках. У него не осталось никаких причин избегать всего, что он делал в своей жизни до встречи с Гарри.       Еще хуже было то, что у него заканчивались негативы.       Маленькая коробка, в которой хранилось так много воспоминаний, теперь напоминала ему, что их время почти истекло. Он продержался с ними во время затишья, и теперь, когда гостиница снова набирала обороты, он обнаружил, что становился раздражительным от того, что не мог навестить Гарри, когда ему заблагорассудится.       Они еще не говорили об этом. Он не хотел, чтобы их последние визиты были наполнены грустью а, точнее, не хотел признаваться в этом самому себе. Он не хотел возвращаться к тому, что ему не на что было рассчитывать. Не хотел, чтобы секс на одну ночь на материке снова стал его сексуальной жизнью. Не хотел застревать на Эроде.       Теперь, когда они вместе проводили время в знакомых местах, все напоминало ему о Гарри. В последний раз, когда он пытался заскочить в магазин Найла, как раньше, он оказался в странном состоянии грустного возбуждения, вспоминая, как Гарри трахнул его на лестнице, когда они в последний раз были вместе.       Луи нужно было отвлечься. Он знал, что потребуется много времени, чтобы переварить любовь и потерю Гарри и все, что это принесло с собой. Он знал, что потребуется время, чтобы вернуть себя к тому состоянию, когда он терпел свою жизнь на Эроде. Он знал, что потребуется время, чтобы исправить отношения между ним и Найлом — время, которого у них не было. Каждый день приближал их к тому дню, когда дядя Найла решит закрыть двери «Юна Фотографии». У них было мало времени, и Луи позволил себе все испортить. Он все испортил и остался один.

📷

      На снимке Гарри был в шортах, но Луи не понял, что он был по щиколотку в воде, а теперь и Луи тоже.        — Черт, как же холодно! — все мышцы Томлинсона сжались от холода.       Он сделал снимок, а затем взобрался на скалы.        — Присоединяйся ко мне! — Гарри ухмыльнулся, после чего повернулся и сбросил шорты, открывая Луи прекрасный вид на его голую задницу. Он закинул их за плечо, сделал несколько шагов вперед, а затем нырнул прямо в воду. Через мгновение он вынырнул на поверхность, ухмыляясь и откидывая мокрые волосы с лица.       Присоединиться к Гарри было последним, что Луи хотел сделать, и все же он уже расстегивал молнию на своей куртке. Он был так влюблен в Стайлса, что не мог сказать ему «нет».        — Это не так уж и плохо! — Гарри рассмеялся, когда Луи зашипел, опуская босые ноги в воду.       Гарри был сумасшедшим. Залив был слишком холодным.        — Это не заставит меня чувствовать себя очень уверенно перед моим парнем, — сказал Луи, обхватив себя руками и медленно входя в воду.       Гарри громко рассмеялся в ответ, запрокинув голову с таким заразительным проявлением радости. Луи даже поймал себя на том, что улыбается, несмотря на то, что подвергал себя переохлаждению.        — Прыгай в воду! Будет теплее, если ты сделаешь это неожиданно.       Теперь Луи был примерно по пояс в воде, и его тело было настолько напряжено, что было трудно дышать.       Он не заметил этого, пока не стало слишком поздно, когда Гарри столкнул его в воду. Луи вынырнул, отплевываясь и цепляясь за Гарри в небольшой панике, пока его инстинкты не совпали с реальностью. Он был в порядке, его ноги могли достать до дна, и Стайлс был прав. Стало чуть теплее.       — Ты сумасшедший, ты знаешь? — Луи игриво толкнул Гарри в грудь.       Гарри резко погрузился обратно в воду с плеском, а затем вынырнул, чтобы притянуть Луи ближе. Они целовались, оставаясь в воде в вертикальном положении и мягко покачиваясь на волнах.        — Итак, — Гарри улыбнулся, и их лбы соприкоснулись. — Парень?       Луи и не подозревал, что они никогда раньше не использовали этот термин будучи вместе. Он был в голове Луи почти с самого начала, но они никогда не говорили об этом.       — Да, это нормально?       Гарри казался счастливым или, по крайней мере, забавлялся этим ярлыком, поэтому Луи предположил, что так оно и было.        — Мне нравится, — ответил Гарри. Он выглядел таким легкомысленным и милым, что Луи не смог удержаться от поцелуя.        — Как ты называешь меня?        — Мой Луи, я думаю, — Гарри пожал плечами. — Только в моей голове. Я никому о тебе не рассказывал.        — Найл знает о тебе, но только по фотографиям. Он ничего не знает о нас.        — Он действительно знает обо мне?        — Твой чемодан был у него на чердаке, и да, он видел некоторые фотографии.       Луи увидел вспышку беспокойства в глазах Гарри.       — А он знает..?       Луи точно понял, что имел в виду Гарри. Страх того, что кто-то другой узнает, что он гей, все еще был очень реален для Гарри.        — Нет, конечно, нет, — заверил его Луи, поцеловав в кончик носа. — Он видел только фотографии. По фотографиям этого не скажешь. И даже если бы он знал, это ничего бы не изменило. Мы с ним друзья, и он определенно знает обо мне. Я не сомневаюсь, что он баловался сам, просто чтобы попробовать. Он такой парень.       Гарри расслабился и окунул их в воду, напоминая Луи, насколько она холодная.       — Почему ты решил, что плавание — хорошая идея? — спросил Томлинсон, стуча зубами.        — Я прихожу сюда после того, как ты исчезаешь. Это освежает.        — Ты сумасшедший человек. Отведи меня внутрь и согрей! — потребовал Луи, обвивая ногами талию Гарри и держась за его шею. Гарри всегда был таким теплым, и Луи не мог этого понять, но он ценил это. Особенно в холодном влажном воздухе коттеджа. Там был холод, который никогда полностью не исчезал, даже при ревущем огне. Не помогало и то, что внутри они всегда были голыми.       Гарри с легкостью вынес Луи из воды, тот был приятно удивлен его скрытой силой. Он опустил Луи вниз, чтобы они могли собрать свою одежду и совершить короткую прогулку до коттеджа.       — Как тебе всегда удается заполучить для нас этот коттедж? — поинтересовался Луи, когда Гарри протянул ему старое полотенце, чтобы вытереться.        — Есть пожилой джентльмен, который любит сидеть в доках каждое утро. Я убедил его, что одно из моих увлечений — рыбалка. Он был очень рад одалживать мне свой коттедж всякий раз, когда я захочу. Он слишком стар, чтобы часто сюда приходить.       Луи кивнул. Это объясняло, почему вокруг никогда не было ни души.       — Ты проводишь свое утро в доках?        — Мне нравится наблюдать за восходом солнца, — пожал плечами Гарри, прежде чем вытереть волосы другим изношенным полотенцем. Они выглядели так непохоже на то, как он носил их зачесанными назад. Более длинные пряди на макушке уже были волнистыми с естественными завитками.        — В мое время можно увидеть не так уж много рассветов, — прокомментировал Луи, следуя за Гарри в спальню, чтобы свернуться в клубочек под одеялом.        — Что ты имеешь в виду? — уточнил Гарри, обходя кровать, чтобы подбросить еще несколько поленьев в огонь.        — Здесь всегда дождливо или, по крайней мере, уныло. Большую часть дней над водой стоит сильный туман. Солнце выглядывает лишь изредка и ненадолго.        — Как странно, — пробормотал Гарри, забираясь под одеяло. — Часто идет дождь, но ранним утром обычно ясно.        — Возможно. Я никогда не встаю так рано.       Это была ложь. Луи часто вставал рано, но только для того, чтобы приготовить кофе.       Гарри навис над Луи и игриво ущипнул его.       — Тогда тебе стоит попробовать это. Это напоминает мне о нашем первом утре, проведенном вместе.       Луи вспомнил то утро. Тем утром все изменилось. То утро, когда он лишил Гарри девственности и понял, что они любят друг друга — и что у этого будет срок годности. Это было незабываемое чувство.       Луи знал, что никогда этого не забудет. Он задавался вопросом, что еще будет напоминать Гарри о нем, когда он уйдет.       — Думаешь, ты все еще будешь приходить сюда, когда я уйду? — спросил Луи, пытаясь представить, что придёт сюда без Гарри. Он сделал мысленную пометку проверить, стоит ли хижина в его время, если он сможет точно определить, где она находится.        — Я мог бы, — Гарри устроился на боку, так что они оказались лицом к лицу. — Но все будет только напоминать мне о тебе.        — Я надеюсь, ты продолжишь путешествовать. Я чувствую себя так, словно сорвал твои планы на поездку, появившись в твое время.        — Я иногда катаюсь на машине в разные части острова, — ответил Гарри. — Ты был со мной во многих местах.        — Хотя часто это ограничивается коттеджем, — нахмурился Луи.        — Я приезжаю в коттедж по выходным. Я не могу позволить себе так часто ездить на материк.        — Ты отказывался от всех своих выходных ради меня?       — Ты мой парень. Конечно, это так.       Луи ухмыльнулся и поцеловал Гарри. Он тоже проводил все свое свободное время, навещая Гарри. Что касалось Луи, у них просто были странные отношения на расстоянии. Он сделал бы то же самое, если бы Стайлс был в его время и просто жил на материке. Если бы это было так, они бы проводили выходные, обмениваясь поездками на пароме и тайком проводя долгие выходные. В этом был смысл, но Луи все равно был польщен. Ни один из его прошлых бойфрендов никогда не посвящал так много времени отношениям.       Гарри идеально подходил ему, и их время почти истекло. Вселенная была жестока, подарив ему такие здоровые и любящие отношения только для того, чтобы дать им срок годности. Это действительно было несправедливо. Но он не мог думать об этом, когда Гарри был рядом.       Он толкнул парня на спину и оседлал бедра, готовый отплатить за плавание в холодной воде. Попытка была тщетной. Они оба в любом случае выиграли.

⚓

      Будильник Луи сработал так же рано, как и всегда. Он вылез из постели и занялся своими обычными делами. Нажал на кнопку, чтобы заварить кофе, достал подносы для завтрака и разложил их. Зевая, он подождал, пока кофе будет готово и тоже его расставил.       Он мельком взглянул в окно, как раз когда собирался вернуться в постель, на полоску оранжевого цвета, нарисованную на небе.       Быстро одевшись в свой самый теплый джемпер, Луи выскользнул через заднюю дверь на утреннюю росу и направился вниз по склону к докам. Последние рыбаки, отправлявшиеся в путь в тот день, были единственными живыми существами, когда он спускался по деревянным ступенькам.       Пробившееся солнце посылало огненные отблески на кончики каждой волны, когда они накатывали на берег. Было не так же ярко, как в тот день, когда они делали это с Гарри, но все же было на что посмотреть.       То утро было для него особенным, и он понимал, почему Гарри хотел переживать это чувство снова и снова. Он как раз вспоминал, каково это — быть в объятиях Гарри, когда тень темно-синих облаков начала наползать, чтобы заглушить свет. Это было слишком похоже на предзнаменование, когда небо разверзлось, и большие капли дождя упали на землю.       Его одежда отяжелела, пока он стоял там еще мгновение, а после побрел обратно вверх по склону.       Луи хотел сохранить эти воспоминания, не портить их печалью того, что все скоро закончится. Оставалось всего несколько негативов, но он не был уверен, сколько именно. Он отказывался считать их, отказывался признать, что это все таки произойдет.       Луи вернулся в гостиницу, как будто только что принял душ в одежде. Он снял с себя ее и повесил над ванной, чтобы она могла высохнуть, а затем вернулся в постель. Оказавшись там, он начал думать о том, что воспоминания о Гарри будут испорчены его эмоциями, как только произойдет неизбежное. Он не хотел начинать думать о своих воспоминаниях с Гарри в горьком свете.       Прежде чем погрузиться в это с головой, Луи порылся в блокноте, открыл чистую страницу и начал записывать все, что мог вспомнить о каждом визите к Гарри. Может быть, однажды он напишет книгу об их отношениях. Никто бы никогда не поверил, что это было на самом деле, но это была история любви, которая в конечном итоге попадет в список бестселлеров. Может быть, он сможет получить предложение сняться в фильме.       Он отметил конкретные детали, которые Гарри спрашивал его о современной терминологии или вещах, которые смущали Луи во времени Стайлса. Он написал о хижине и о том, как Гарри забавлялся отсутствием водопровода в доме. Он написал о первых поцелуях и первых разах, о том, как все было ново и волнующе с Гарри. Он будто бы увидел секс свежим взглядом, что было прекрасно даже в те времена, когда все было слишком неловко и нескоординированно.       Он написал об энтузиазме Гарри и о тех временах, когда тот был застенчив. Описал румянец, заливавший щеки парня, когда он краснел, и то, как он никогда не скрывал своих эмоций во время оргазма.       Он записывал каждую мелочь, которую не могло передать черно-белое изображение — все то, что хранило его сердце.

📷

      Луи упал, как тряпичная кукла, и приземлился в кучу. Он не сделал никакой попытки сгруппироваться или смягчить удар. Это было все, что он мог сделать. От боли, которая поглотила его, стало трудно дышать и двигаться. Давление в задней части его горла и его сжимающаяся боль в груди заставили сердце выпрыгнуть прямо на пол. Она пронзила его, а затем волнами вырвалась наружу.       Он глубоко вздохнул и понял, что они были в коттедже. Обернувшись, он смог увидеть, что Гарри сидел в тонкой траве, цветущие лозы, растущие по камню, подчеркивали его красоту. Это было что-то волшебное. Эти виноградные лозы всегда цвели — даже сейчас, в холодном зимнем воздухе.        — Луи? — спросил Гарри, явно обеспокоенный. — Ты ударился?       Очевидно. Он был ранен. Ему было больно, но физически он был в порядке.       — Что не так? Что происходит?       Луи не помнил, как сделал снимок, но, должно быть, все же сделал, когда Гарри сунул камеру обратно в карман.        — Это последняя фотография, — всхлипнул Луи. Он пообещал себе, что с ним все будет в порядке, что он сможет пережить их последний визит, что он сможет дождаться конца, чтобы рассказать правду. Он даже не успел совершить прыжок. — Я не знал! Я думал, у нас будет больше времени!       Он продолжал рыдать, когда Гарри заключил его в свои объятия. Луи цеплялся за него так, словно от этого зависела его жизнь, и Гарри не жаловался, даже если ему было трудно дышать. Стайлс держал его так же крепко, и они оставались в таком положении до тех пор, пока у Луи не осталось ничего, кроме икоты и беспорядка на лице.       Когда он наконец набрался смелости отстраниться, он увидел, что глаза Гарри покраснели и увлажнились. Он все равно страдал, даже если молчал.        — Почему все хорошее когда-нибудь заканчивается? — тихо спросил Гарри. Легкая грустная улыбка изогнула его губы.       — Прости. Я не мог держать это в себе, — Луи вытер лицо и рассмеялся. — А еще я обещал, что не буду плакать.       — Я тоже, — ответил Гарри, указывая на свое собственное лицо. — Когда это произойдет, мне будет хуже.       Они сидели вместе на траве, каждый погруженный в свои мысли. Это напомнило Луи о первых нескольких визитах, когда Гарри был застенчивым и тихим, когда они все еще учились ориентироваться в своих разговорах.       — Я всегда буду дорожить нашим временем, проведенным вместе, — мягко сказал Гарри, и Луи не выдержал. Он был ужасен в прощаниях. Он не хотел провести свой последний визит с Гарри, выслушивая все то, что усложняло жизнь.        — Гарри, пожалуйста, — прошептал Луи и нежно приложил палец к его губам. — Не сейчас.       Он мог видеть понимание в глазах Гарри, когда тот кивнул и запечатлел поцелуй на подушечке пальца Луи.        — Ты отведешь меня в постель? — спросил Гарри. Это был такой напряженный вопрос, что у Луи перехватило дыхание. Он кивнул и позволил поднять себя на ноги, как только Гарри встал.       Луи полюбил маленький коттедж, в котором они так часто бывали. Бугристый соломенный матрас был знакомым, а тепло от камина вызывало привыкание. Он вспомнил все случаи, когда они придвигали кровать ближе к огню, и тот раз, когда случайно загорелся край простыни и они чуть не сожгли все дотла.       Он вспомнил простые блюда, которые Гарри готовил для них, и тот раз, когда он попытался пожарить рыбу, которую, как он утверждал, поймал до приезда Луи, только чтобы позже признать, что он зашел на рынок. Он вспомнил их первый раз вместе и все секреты, рассказанные шепотом, и тяжелые признания, свидетелями которых были каменные стены. Он влюбился в Гарри в этом коттедже, а теперь собирался попрощаться.       Гарри подвел их к кровати и потянул Луи за собой на матрас. Повернувшись друг к другу боком, они поцеловались, как в ту первую ночь в палатке. Когда один начинал отстраняться, другой тянул назад, продолжая битву, которую ни один из них не хотел прекращать.       — Луи, — пробормотал Гарри в губы, — я хочу, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста.       Обычно Луи хихикал над использованием Гарри современных терминологий, но на этот раз она имела слишком большое значение. Этот вопрос они обсуждали и раньше, и Гарри всегда отказывался. Были некоторые вещи, в которых он все еще был слишком робок, чтобы их попробовать, и некоторые вещи, которые, он был уверен, ему не понравятся. Луи всегда уважал это, и поэтому этого никогда не происходило. Для него было честью заняться любовью с Гарри.       Он отстранился, чтобы видеть лицо Гарри. Ему нужно было знать, что он настроен серьезно, нужно было видеть, что это не чувство вины заставило его сделать это для Луи, а не для себя. Но его глаза были искренними и умоляющими, и Луи никогда не смог бы ему отказать.        — Ты уверен? — уточнил он, и Гарри кивнул, уже потянувшись к молнии куртки Луи. — Да, хорошо, — выдохнул Луи и сбросил свою одежду, пока Гарри снимал свою.       Загар Гарри, оставшийся после их долгого совместного лета, утратил свое золотое сияние. Бледная гладь его груди делала темные соски еще более выделяющимися. Лежа на спине, он выглядел так же красиво, как и посреди цветов. Луи любил каждый дюйм его тела, поэтому он проводил свое время, поклоняясь каждому.       На этот раз Гарри не хихикал и не отталкивал его от своих щекотливых мест. В этот раз в их сексе не было ничего веселого. Это слишком много значило для них обоих.       Он положил ноги Гарри на кровать и раздвинул его бедра. Он хотел, чтобы его первый раз был максимально легким и комфортным, насколько это было возможно. Дыхание Гарри было медленным и контролируемым, он наблюдал за Луи так, как будто никогда в мире не видел ничего подобного.       Смазывая пальцы, Луи видел, что Гарри нервничает. Мышцы его бедер были заметно напряжены, а губа зажата между зубами. Чистой рукой Луи потер внутреннюю сторону его бедра, пока Стайлс немного не расслабился.        — Будет неприятно, если ты будешь так напряжен, — напомнил ему Луи, поглаживая член Гарри несколько раз, чтобы помочь. — Мы можем остановиться в любое время.       Он знал, что Гарри не хотел останавливаться, но все же озвучил этот вариант. Стайлс выглядел решительным и жаждущим этого, даже несмотря на свое встревоженное выражение лица.        — Расслабься, — нежно произнес Луи, придерживая свой член рукой, чтобы нежно поцеловать Гарри, медленно вводя средний палец в его тело. Гарри ахнул и дернулся, извиваясь от вторжения.        — Сначала будет немного странно, — Луи снова поцеловал парня, удерживая палец неподвижно, пока Гарри не успокоился.       Он начал с одного, а затем добавил еще один, раздвигая пальцы на манер ножниц, скручивая и толкая. Это была самая интимная растяжка, в котором он когда-либо участвовал, и он знал, что никогда этого не забудет.       Гарри начал умолять, когда Луи коснулся подушечками пальцев простаты, поглаживая. Бедра парня задрожали, а изо рта вырывались бессвязные звуки.        — Я держу тебя, — заверил Луи, меняя позу и смазывая свой член. Его сердце бешено колотилось, когда он посмотрел вниз, почти кончая, когда увидел такое открытое доверие на лице Гарри.       Он уткнулся головкой своего члена в дырочку Гарри, а затем подсунул локти под каждое из его колен и надавил. Это движение почти согнуло Стайлса пополам, и Луи заметил сопротивление, рвущееся наружу.        — Ты можешь доверять мне, — заверил Луи, наблюдая, как страх отступает на второй план.       Он медленно наклонился вперед и использовал вес своего тела, чтобы медленно толкнуться внутрь. Он переключался между наблюдением за лицом Гарри и взглядом вниз, туда, где он входил в тело парня. Его член впервые был обнажен, как и член Гарри. Луи бормотал ободряющие слова, пока не выдохся, ища глазами любые признаки боли или дискомфорта.       Он знал, что угол проникновения был бы хорош, если бы Гарри смог расслабиться и отпустить себя достаточно, чтобы позволить этому случиться. Ключ был в отвлечении: Луи впился в его губы, пока Гарри не перестал думать и не начал раскачивать бедрами в поисках большего. Луи с радостью дал ему это, начиная с медленных, глубоких толчков, чтобы помочь ему в этом. Прошло совсем немного времени, прежде чем Гарри стал задыхаться от их поцелуя, а Томлинсон ухмыльнулся, повторив то же движение и под тем же углом. Бинго.        — Это слишком, — захныкал Гарри, пока Луи продолжал задевать его простату. Томмо понимал, что нужно научиться наслаждаться такой стимуляцией. Он протянул руку между ними и обхватил член парня. Неудивительно, что Гарри продолжал скулить и задыхаться, а после так быстро кончил.       Луи вонзился в него, преследуя свой собственный оргазм, который был недалеко позади. Гарри чувствовал себя так хорошо, и прошла целая вечность с тех пор, как Луи был сверху. Это было похоже на тиски, когда Гарри сжался вокруг него, что он продолжал делать, хотя и не мог понять, было ли это непроизвольно или намеренно. В любом случае, это было потрясающе, и Луи вскоре кончил с долгим стоном.       Он наблюдал за тем, как Гарри медленно поёрзал, молчаливо призывая к дальнейшим действиям. Луи прижал колени Гарри к плечам, чтобы тот мог видеть, как он выскальзывает членом из его раскрытой дырочки. Он прикоснулся к ней кончиком своего члена в беспорядочной попытке протолкнуть его обратно, жалея, что не захватил с собой телефон, чтобы сделать снимок на память.       Гарри выглядел вымотанным и ошеломленным, когда Луи наконец закончил играть со своей спермой. Луи поцеловал его и бормотал нежные похвалы, пока они оба не устроились в удобной позе.       Еще не пришло время уходить. Еще не было ощущения, что пора. Что еще более важно, Луи не хотел этого. Он никогда не хотел, чтобы их время заканчивалось. Поэтому он ущипнул себя за бедро и заставил свои глаза оставаться открытыми, даже когда Гарри позволил своим собственным закрыться на несколько минут.       Луи не хотел проводить остаток их времени вместе, рыдая, поэтому сильно сдерживался, чтобы притвориться, будто это был просто очередной визит. Гарри приготовил им ужин из свежей рыбы и прочитал вслух несколько стихотворений из своей новой книги, когда они прижались друг к другу поближе к огню. Они целовались и прикасались друг к другу снова и снова, мягко признаваясь в любви. Луи никогда не сможет этого забыть.       Он бодрствовал с Гарри уже более двадцати четырех часов, когда вселенная наконец решила, что пришло время. Он цеплялся за Гарри так долго, как только мог, и когда это случилось, оно было вне его контроля.

⚓

      Когда Луи вернулся, он просто позволил этому случиться. Он едва мог даже почувствовать длинную царапину, которую нанес ему угол стола, или сильный удар головой о край, когда он упал. Ему было все равно, что с ним случится, когда он больше никогда не увидит Гарри. Он мог бы прямо сейчас прокатиться по полю бритвенных лезвий и даже не почувствовать этого. Его тело бы приветствовала боль, хотя бы для того, чтобы отвлечься от глубокой боли, которая выжимала из него жизнь.       Его одолевали чувства, и он не мог признаться себе в том, что это конец.       Что еще хуже, он забыл свою одежду. Он был так поглощен их последними мгновениями вместе, что даже не подумал оторваться, чтобы одеться. Он не был уверен, что сделал бы это, даже если бы вспомнил.       Лежа голым и в холоде на деревянном полу, Луи почувствовал, что гнев победил. Он схватил ближайший лоток для проявки фотографий и швырнул его в стену со всей силой, на какую был способен. Не было никаких мыслей, когда он поднял следующий, а затем и следующий — громкий треск пластика отозвался в его душе удовлетворением. Если он был сломлен, то и все остальное тоже должно было быть сломано.       Как будто издалека, он мог слышать громкие удары в дверь и сопровождавшие их обеспокоенные крики. Часть его мозга все еще осознавала, что он громит рабочее место Найла и что ему придется заплатить, когда Найл увидит, что он сделал, но он не мог остановиться.       Порыв холодного воздуха, на несколько градусов теплее, чем в фотолаборатории, коснулся его обнаженной кожи, когда Найл распахнул дверь с такой силой, что она с громким стуком ударилась о стену. Дверь фотолаборатории оставалась запертой, пока кто-то работал внутри, но у Найла был ключ от каждой комнаты в здании. Ему было нетрудно войти после предупреждения.        — Что, черт возьми, происходит? — прогремел сердитый голос Найла, когда Луи швырнул последний лоток, который смог достать. Крепкие руки Найла схватили его за запястья сзади. Хоран крепко схватился за Луи, пока тот вырывался.       В какой-то момент он начал плакать, слезы затуманили его зрение, когда он попытался вырвать свои руки из его хватки. Однако борьбы в нем осталось не так уж и много. Он был измотан и опустошен, и вспышка гнева забрала все, что у него осталось.       Он растворился в рыданиях и позволил весу своего тела упасть на Найла. Его друг благополучно опустил их на пол и держал так до тех пор, пока у Луи не осталось слез. Каждая унция жидкости вытекла из глаз Томлинсона, высушивая его изнутри.       — Где твоя одежда? — спросил Найл, когда почувствовал, что Луи сможет ответить.       Луи потребовалось немало усилий, чтобы наконец выдавить:       — У Гарри.       Трудно было сказать, как Найл воспринял этот ответ.        — Ты собираешься рассказать мне, что произошло? — голос Найла был более нежным, чем Луи заслуживал. Он только что испортил оборудование друга, которое, вероятно, стоило сотни фунтов, и все же он держал Луи достаточно крепко, чтобы тот не навредил себе.       Луи хотел рассказать ему все. Хотел разгрузить все это, чтобы оно стало не только его ношей. Он просто не был уверен, что у него есть голос. Слабый кивок — это все, на что он был способен.       Тот факт, что он все еще был голым, привлек внимание, и Луи изо всех сил старался прикрыться, чтобы Найлу было не так неловко.        — Подожди, — сказал Найл, отходя от Луи. — Серьезно, что, черт возьми, ты сделал со своей одеждой? — пробормотал он, оглядываясь поисках ткани в темной комнате. Он ушел и вернулся всего через минуту с большим одеялом, которое Луи сразу узнал. Оно лежало на диване. Он обернул его вокруг Луи и помог подняться, к счастью, все еще поддерживая большую часть веса Томлинсона.       Тот позволил направлять себя, когда Найл повел его вниз по лестнице к гостинице. Они пошли по тропинке позади зданий, в то время как Луи прижимал одеяло к груди и пытался не споткнуться о собственные ноги. Его тело было просто пустой оболочкой, его грудь была пустой, а мозг — непрерывным потоком белого шума. Слизистая почва грязной дорожки, которая всегда была мягкой после дождя, не замечалась, пока Найл не остановил его на коврике прямо у задней двери в жилые помещения его гостиницы.       Найл исчез и вернулся с полотенцем, чтобы вытереть ноги, а затем повел Луи вверх по лестнице. В какой-то момент Томлинсона начало знобить, и он почувствовал холод, пробирающий до костей. Его тело явно не могло подстраиваться в стрессовых состояниях.       Он снова отключился, когда Найл велел ему сесть на закрытую крышку унитаза, и не задавал вопросов, когда Хоран помог ему залезть в ванну, наполненную теплой мыльной водой. Он сосредоточился на том, как вода менялась в такт его движениям, как рябь оседала, когда он подталкивал пузырьки к углам.       Найл оставил его, и он скользнул под поверхность, открыв глаза, чтобы увидеть потолок, колеблющийся над ним сквозь воду. Он вынырнул только тогда, когда легкие заставили его это сделать, отплевываясь и хватаясь за холодный фарфоровый край ванны, чтобы отдышаться.        — Господи, я не думал, что ты собираешься утопиться, — сказал Найл, бросаясь обратно в комнату. Это не входило в намерения Луи. Он просто не обращал достаточного внимания на объем своих легких. Время шло для него не так, как должно было бы. Пять минут казались пятью секундами или наоборот. Это было непредсказуемо и сбивало с толку.       Он был вялым, когда Найл вытащил его из ванны и завернул в пушистое полотенце, что означало, что он пробыл в воде дольше, чем предполагал. Дрожь прекратилась, и его кожа порозовела.       Придя в себя в достаточной степени, чтобы справляться с простыми задачами, он последовал за Найлом в спальню и нашел на дне корзины для белья пару своих любимых джоггеров. Она была чистой и сложенной, но не попала в комод, как это редко случалось с его одеждой. Он порылся в куче одежды на полу и вытащил свою любимую толстовку, которая была ему как минимум на два размера больше. Он любил отдыхать в ней, когда стояла прохладная погода или когда он нуждался в комфорте.       Найл сел на кровать, как только Луи свернулся в клубок в центре, и чувство вины просочилось сквозь щели теперь, когда его мысли текли своим чередом.        — Я заплачу за все, — пробормотал он тихо, но искренне. Он знал, что должен сожалеть о том, что сделал, но не был уверен, смог бы он вести себя как-то иначе. Он сломался, разлетелся на миллион осколков, и ему нужно было увидеть разрушение в чем-то физическом.       — Безусловно, — согласился Найл, поворачиваясь к Луи лицом и скрестив ноги. Он наклонился вперед, чтобы опереться локтями о колени, и выглядел более обеспокоенным, чем Луи когда-либо его видел. — После того, как ты расскажешь мне, что с тобой происходит. Я никогда… я никогда раньше не видел тебя таким. Ты уже несколько месяцев сам не свой.       Луи знал это и крепко зажмурил глаза, позволив себе на мгновение спрятать лицо в подушке. К счастью, Найл позволил ему собраться с мыслями, предоставив ему пространство, в котором он нуждался.       Томлинсон вздохнул и сосредоточился на облупившихся обоях в другом конце комнаты. Они были старыми и местами пожелтевшими, с загнутыми швами и углами и отчаянно нуждались в обновлении. Маленькие голубые цветочки всегда заставляли его думать о бабушкиных простынях, а теперь давали ему опору.        — Гарри Стайлсу 26 лет в 1924 году, — начал Луи. Он не был уверен, как вообще начать рассказывать Найлу обо всем, что произошло, но это было хорошей отправной точкой. — И я влюблен в него.       Это было волной боли, но также и облегчением, когда он отпустил это. И поэтому он позволил всему этому выплеснуться наружу и рассказал Найлу все. Начиная с первого раза, когда он провалился сквозь время, до их первого поцелуя, до приключений, в которых они участвовали, и глубокой связи, которую они сформировали.       В конце концов Луи достал фотографии, которые он сделал во время своих визитов, его сердце сжималось с каждой новой фотографией и воспоминаниями, которые сопровождали их. Он ждал, что Найл будет насмехаться над ним, смеяться, обречет его на психическое расстройство, но этого не произошло.       И Найл позволил ему говорить, пока его голос не охрип, а горло не пересохло так, что было больно произносить слова. Когда он добрался до конца, не только глаза Луи были мокрыми. Он увидел слезы, которые беззвучно скатились с лица его друга, чего он никогда раньше не видел.       — Значит, в этом-то все дело? — наконец спросил Найл, когда Луи дошел до конца. — Пойдем и найдем его!       Луи потер глаза и вздохнул, побежденный.        — Ему сейчас больше ста, — печально сказал он, — И ты был тем, кто сказал, что он, вероятно, спрыгнул со скалы у маяка.        — Это всего лишь слух, и он мог быть даже не о нем, — попытался возразить Найл. Он всегда старался видеть светлую сторону вещей.        — Я тоже нашел газетные статьи. Он обещал мне, что не наделает глупостей, но это не значит, что он не упал случайно или что-то в этом роде. Я не знаю, узнаю ли я когда-нибудь, что с ним на самом деле случилось.       Боль все еще была, но теперь, когда он разделил это бремя, она превратилась во что-то более управляемое.       Найл выглядел так, словно собирался вскочить и отправиться в экспедицию, чтобы попытаться найти Гарри. Луи оценил его решимость, но это было безнадежно.       — Ты не можешь просто сдаться!        — Это то, что есть, — печально сказал он, беря каждую фотографию, где они были разложены на кровати, и аккуратно убирая их. Когда он будет в более адекватном состоянии, он оформит свои любимые фотографии в рамки, но он просто еще не был готов. Все было слишком свежо. Это займет некоторое время.        — Может быть, где-нибудь в магазине есть еще негативы! На чердаке все еще есть куча коробок. Мы можем поискать в них!        — Гарри хранил все вещи вместе. Я знаю, что это все, точно так же, как я всегда знал, что это конец. Мы оба знали, — на Луи нахлынула новая волна воспоминаний, и он чуть снова не подавился своими словами. — Я так сильно люблю его, Найл.       Найл подполз ближе и обхватил Луи руками. Тот прижался к его теплу, но это был не Гарри. Никто и никогда не смог бы заменить его Гарри.        — Я был таким придурком по отношению к тебе, — фыркнул Луи. — Я просто думал, что ты мне поверишь или что-то изменится, если я кому-нибудь расскажу.        — Все не так уж плохо. Я тоже не всегда был добр к тебе.       Луи фыркнул от смеха сквозь слезы. По крайней мере, у него все еще был Найл.