... Секрет

ЧиМин Апрель был просто адским, но май оказался куда хуже. В апреле я хотя бы снова и снова воспроизводил в памяти, как тревожно и на взводе выглядел ЮнГи, когда пришел ко мне. И все еще слышал его голос – такой глубокий, хриплый и отчаянный – когда он сказал, что любит меня. Но в мае – а это значит, что я не видел его целый месяц – было почти невозможно убедить себя, что его чувства не начнут исчезать. Количество Необходимых Мне Дней, Которые Мин ЮнГи Дал Мне Для Личного Пространства: неизвестно. Я ощущал сам себя жадным и безумным омежкой, пережидающим его ужин с бывшей и сомневающимся, было ли это хорошим решением. Я еще никогда так отчаянно не ждал позднего звонка, как в тот вечер, когда он с ней ужинал, но когда он наконец позвонил… я проигнорировал его. Нет, когда он понял – что АйЮ никогда не была хороша для него, и что на самом деле я был для него лучше всех – я был на самом деле, по-настоящему зол. Я знал, что способен многое принимать спокойно, что удивляло ЮнГи. Это всегда всех удивляло. Но эта уравновешенность не означала, что мне не может быть больно, что я не могу быть злым и чувствовать себя преданно. Тем не менее, даже ощущая боль разбитого сердца, мне удалось собрать свою жизнь по кусочкам. Я был полон решимости восстановить шансы попасть в программу Нормана Форестера. Поэтому в начале апреля, после несколько дней тишины, сна в одежде и черствых бутербродов с засохшим сыром я взял себя в руки и сел на поезд до Оксфорда. И там профессор Форестер уверил меня, что письмо ЁнДжуна не может перевесить мои впечатляющие оценки и репутацию в Пусане. Но хотя он не дал мне понять, что мое отвлечение, о котором упомянул в письме мой бывший босс, будет препятствием к участию в программе, он не сказал и обратного. В ожидании ответа я оставался в Лондоне. Мне повезло найти фирму, которой был нужен инженер на время декретного отпуска основного специалиста. Это было простое решение, и там неплохо платили, но в мой первый день там я решил пойти домой пешком вместо метро, только потом сообразив, что пройду мимо квартиры ЮнГи на расстоянии всего в два квартала. Это был удар под дых. И поэтому, естественно, ездить на метро вместо пешей прогулки стало совсем невозможно. Каждый день я чувствовал, как мое тело тянется туда, будто внутри меня громадный магнит. И тогда я снова и снова шел прямо, а не поворачивая направо, не смотря на то, что чувствовал: будет больно. С расстоянием от него и его сдержанностью было трудно справиться; все в нем было логично: АйЮ была готова к разговору, значит, ему следует ее выслушать. Я всегда поощрял его к разговорам со мной, поэтому, естественно, это сказалось и на АйЮ. Я чувствую себя обязанным по крайней мере пойти и послушать, что она хочет сказать. «Полагаю, я попытаюсь быть непредвзятым. Как минимум, я ей должен.» В тот день казалось, что его эмоции так и не появятся, пока не стало слишком поздно. Но для меня происходящее было просто невероятным, и боль эхом звучала у меня в голове. Даже когда, найдя меня в офисе за сбором вещей, он умолял меня его простить. И даже когда пришел ко мне и сказал, что любит меня. Я был дураком, что прогнал его тогда. Я понимал это в тот момент. Но еще больше я знал, что, если впустил бы его, часть меня была бы безвозвратно утеряна. А тишина казалась бесконечной. Количество Дней, Когда Я Не Разговаривал С Мин ЮнГи: Один. Семь. Пятнадцать. Тридцать два. Пятьдесят девять. *** В июне я получил письмо из Оксфорда о зачислении в программу Нормана. Когда пришел домой с работы, меня ждал безобидный на вид конверт. В последние несколько дней мне было труднее обычного сопротивляться и не приблизиться к дому ЮнГи. В другие дни я бы притворился, что просто заслушался песней, или зачитался новостями на айфоне, и сама мысль, что я мог бы случайно задержаться у него на ступенях и дождаться его, послала резкий удар между ребер. Но сегодня эти игры ума были мучительны. Значит ли это, что я поборол мой гнев? И если да, и если бы я пошел к нему, откроет ли он дверь и, непонимающе глядя на меня и неловко извиняясь, скажет, что я был прав, и все закончилось? Что он исчерпал свой запас импульсивности, чтобы снова связываться со мной? Что его жизнь была лучше будучи упорядоченной, нежели с сумасшедшей эмоциональной омегой? Проблема была в том, что я одинаково ярко мог представить, как он обнимает меня и как отталкивает. Я знал распорядок ЮнГи, факты его жизни и предпочтения в еде, кофе и одежде. Но я не был уверен, что достаточно знал, что творится у него в душе. С колотящимся сердцем я вскрыл конверт и трижды перечитал письмо, стискивая его в дрожащих руках. Казалось, я несколько минут не мог дышать и моргать, потому что все случилось. Я еду в Оксфорд и буду учиться у Нормана. Этот говнюк ЁнДжун не разрушил мои планы. Еще раз перечитав письмо, я запомнил даты и мысленно вписал их в свой календарь. Осенний триместр программы начинается в сентябре. Это означало, что я могу проработать остаток июня, июль и начало августа, вторую половину которого потрачу на поиск квартиры в Оксфорде. Конечно же, моим первым порывом было желание позвонить ЮнГи. Вместо этого я набрал моей омежке ХюнинКаю. – ЧиМин! – Ни за что не угадаешь, что произошло! – сказал я, ощущая, что улыбаюсь впервые за пятьдесят девять дней. – Гарри Стайлз твой новый сосед, и ты купил мне билет? – Очень смешно, попытка номер два. Он издал задумчивое «хм-м-м». – Ну раз ты сейчас гораздо счастливее, чем за последние месяцы, я предполагаю, что ты наконец позвонил Мин ЮнГи, он принял тебя с распростертыми объятиями, и ты сейчас лежишь по уши в озере посткоитального блаженства. И под «озером блаженства» я, конечно, имею в виду… В груди резко заныло, и я его перебил, больше не в состоянии играть. – Нет. Его тон смягчился. – Но это звучало очень даже хорошо, правда ведь? О да. Но перспектива увидеть ЮнГи не могла быть лучше, чем содержание письма в моей руке. Не могла же ведь, да? Но едва он это произнес, я знал, что идея вернуться к ЮнГи будет ничуть не хуже. Я хотел его так же сильно, как и работать с Норманом. И впервые с тех пор как меня уволили, я не почувствовал неловкость от того, что предал свою феминистскую сущность, признав, насколько глубоки были мои чувства. Если я вернусь к ЮнГи, в какие-то дни он будет всей моей жизнью. Другие займет аспирантура. Они будут равными по важности. И это понимание – что я смогу найти баланс, и что, возможно, мне наконец нужно отделить сердце от головы – ослабило напряжение, которое поселилось в моей груди в последние несколько недель. – Я попал в группу Нормана, – сказал я. – Только что получил письмо. Хюка закричал, и с того конца послышались шумы, которые я понял как победный танец; он уронил телефон, потом поднял и закричал снова. – Ты едешь в Оксфорд! – Еду! – И будешь учиться у омеги свой мечты! – Знаю! Он глубоко выдохнул, будто упал на диван, и сказал: – ЧиМин, я собираюсь задать тебе вопрос, и ты не обязан на него отвечать. Хотя, если честно, я месяцы мирился с твоей хандрой и заслуживаю ответ. Понимаю, к чему он ведет, я застонал. – Мы можем продолжить обсуждать Оксфорд? Проигнорировав меня, он спросил: – Был ли я первым человеком, кому ты захотел позвонить, получив письмо? Ничего не ответив, я сосредоточился на выбившейся нитке из моего свитера. – Почему бы тебе просто не поделиться с ним? – мягко спросил он. – Он будет безумно рад за тебя. – Наверное, он даже не помнит меня. Его недоверчивый смех превратился в рычание. – Ты меня бесишь. Я подошел к дивану и сел. – Я просто нервничаю. И что мне сказать? «Ой, привет, я был зол, но мы все еще вместе?» – Нет. «Привет, я собираюсь работать с Норманом, есть какие-нибудь советы?» Такое начало куда лучше. Закрыв глаза, я ответил: – Даже учитывая все, что я о нем знаю, понятия не имею, что он мне скажет, если позвоню… – Но ты же не звонишь, Золотце. Иди к нему по своей обычной дороге домой, жди его на крыльце, пока он не придет, а когда увидит тебя, у него встанет, и ты расскажешь ему, что попал в группу Нормана, да, и кстати, любишь его и хочешь от него гигантских детей. – Что, если я приду к нему, а дверь откроет АйЮ? – Не откроет. – Или, ну я не знаю, он обдумал все, что я сказал, и пришел к логическому выводу, что я был прав. И тут справляйся, ЧиМин, с эмоциями, как хочешь. – Ты меня вообще слушаешь? – спросил он. В его голосе сквозило разочарование, и я достаточно хорошо знал Хюку, чтобы понимать: он на грани. Он всегда терпел, как мог, но когда терял его, то все. – Да, слушаю. Но… ХюнинКай начал тыкать в кнопки телефона, и в трубке послышались громкие звуки, от чего я вынужден был заткнуться и слушать. – Ты закончил с этим? – спросил он, возвращаясь к разговору. – Да. – Тогда слушай: это реальная жизнь, ЧиМин. Это не кино, где двое одиноких людей начинают отношения с плохим опытом у каждого, а они типа на самом деле веселые и беззаботные, и становятся сильнее и выносливее. В реальной жизни в отношения приходят с багажом из бывших жен, мужей и приемных детей, с домашними животными, которых другой ненавидит. Иногда у людей есть душевные раны или нет родителей-психологов, кто помог бы со всем справиться. А бывшие жены – особенно те из них, кто оставляет своих мужей в не особенном восторге от самих себя – этого достаточно, чтобы просто о них забыть. Сглотнув, я ответил ему: – Я знаю. Господи, знаю. – Тогда сможешь его простить, что он был мудаком и желал прояснить ситуацию? Ты же знаешь, я всегда тут, чтобы поддержать тебя, и я главный болельщик Команды ЧиМина, как за свою собственную, но думаю, пришло время увидеться с ним и выяснить, можете ли вы быть вместе, либо самому двигаться дальше. Ты любишь его. И ты тот, кто оставил его в подвешенном состоянии. – Я знаю, знаю. – Он сказал, что тоже любит тебя, – напомнил он, потому что я рассказывал ей об этом семь тысяч раз. – Я никогда не встречался с Мин ЮнГи, но я не думаю, что он альфа, который, сказав такое, через два месяца пойдет на попятный. Потеряв дар и речи и уставившись в стену, я понимал, что он был прав. *** Это не настолько просто, как просто пройти по его улице и дождаться его на ступенях. Сама идея снова увидеть ЮнГи заставила меня почувствовать головокружение и мучительную тошноту. К счастью – а может, и нет – в понедельник и вторник следующей недели моя работа приняла решение за меня: нашему приглашенному архитектору понадобилась моя помощь, чтобы принести поздно вечером кофе и побегать по прочим мелкие поручениям, которые входили в обязанность временного сотрудника. Напряжение во мне продолжало усиливаться, и я проигнорировал звонки Хюки в понедельник поздно вечером и утром во вторник. В среду днем он завопил в сообщении: «ТЫ УЖЕ ВИДЕЛСЯ С АЛЬФОЙ? ВО ИМЯ ВСЕГО СВЯТОГО, ЧИМИН, ПРОСТО ОБВЕДИ КРУЖОЧКОМ НУЖНЫЙ ВАРИАНТ: ДА/НЕТ». Захныкав, я написал ему ответ: «Я собираюсь туда сегодня после работы. До этого не было возможности». Быстро пришел его ответ. «Что надел?» Засмеявшись, я ответил: «Не пришлось долго выбирать». «АХАХАХ. А если серьезно?» Я оглядел себя и ощутил трепет в груди, прежде чем сделал неуклюжее селфи своей черной юбки-шорт и любимой шелковой персиковой рубашки с сердечками. Странный угол съемки сделал меня жутко худым и длинным, но фото я все равно отослал. Хюка знал мой гардероб так же хорошо, как и я его. «Черт. И те бежевые туфли?» – спросил он. «Да». «Боже, – ответил он. – Тебе в подарок будет просто грандиозный стояк». Улыбаясь, я написал: «Будем надеяться» и засунул телефон в сумку. Но я едва ли мог надеяться провести ночь таким образом. Я был бы в восторге даже просто от улыбки или поцелуя в щеку в качестве доказательства, что он все еще заинтересован попытаться. Мне пришлось притворяться, что я больше не жажду его и всего, что с ним связано. Господи боже, это же рабочий день. Знаете ведь, как он проходит? Секунды тянутся как минуты, минуты как часы, а весь день растянут на десятилетие. И к его концу я настолько часто думал о предстоящем вечере, что начал подозревать, а не был ли Мин ЮнГи и вся эта ситуация плодом моего воображения? Наконец около 17:30 офис начал пустеть. Я нырнул в ближайший туалет проверить макияж и одежду, и меня поглотила настоящая паника. Моя шелковая блуза была изрядно помята, и боже, о чем я только думал с утра? По-хулигански короткие шорты внезапно показались мне излишне короткими. Похабно короткими. «Сколько-берешь-за-часок» короткими. Застонав, я наклонился ближе к зеркалу. Тушь размазалась… практически по всему лицу, от румян не осталось и следа. Я сделал, что смог, чтобы исправить безобразие, но проблема была в том, что я настолько нервничал, что боялся, не смогу удержать в себе те пару крекеров и стакан воды, которые составили мой сегодняшний ланч. Может, стоит остаться тут, если меня вывернет? Взять ли мне с собой косметичку? Почему я так долго ждал, чтобы увидеться с ним? Что, если я не смогу вымолвить ни слова? А потом случилось самое нелепое: я расхохотался. Я схожу с ума от мысли, что увижу Мин ЮнГи. Еще раз глянув на себя в зеркало, я забеспокоился, превращусь ли я в безмолвную статую или, наоборот, понесу околесицу. Но это нормально. Я ведь всегда так себя и вел. Больше не глядя в зеркало, я схватил сумочку и вышел из туалета. Коридор, лифт, улица. Семнадцать кварталов, один мост, и вот я на месте. Угол улицы, где нужно принять решение. Момент, когда мое сердце взорвалось, кровь застыла, и потерял контроль над разумом. Он не знает о моем приходе. Я не виделся и не разговаривал с ним в течение двух месяцев. Попросил его дать мне время и он внял моим желаниям… Я был благодарен ему и вне себя одновременно. Что, если он уже двигался дальше? Это сломало бы меня больше, чем неизвестность. Я мог бы продолжить идти и дойти до своей тихой квартирки. Сделал бы себе кашу на ужин и посмотрел бы «Друзей», пока не пришло бы время ложиться спать, затем утром бы встал, и все повторилось бы по новой. Я мог бы продолжать выполнять свою легкую и скучную работу, потом бы переехал и исчез из города, так и не увидевшись с ним. И однажды забыл бы Мин ЮнГи. Или, повернув направо и пройдя пару кварталов, я могу дойти до его дома и дождаться его на ступенях. Сказать ему, что по-прежнему хочу попробовать и дать ему ответить мне «да». Или же «нет». И если он скажет «нет», то просто отправиться домой, сделать себе кашу на ужин, посмотреть сериал и как-то зализывать раны на сердце. Но если он ответит «да»… На самом деле тут не было выбора. Опустив глаза, я шел и смотрел на свои бежевые туфли на фоне скучного серого асфальта. Сосредоточившись на них, мне было легче идти вперед. Между тем углом улицы и домом ЮнГи я сосчитал Количество Трещин В Асфальте (двадцать четыре) и Количество Раз, Когда Я Думал, Не Развернуться Ли И Не Пойти Ли Домой (восемь), снова и снова прокручивая в голове, что ему скажу: Привет. Уверен, это странно – увидеть меня здесь, на ступенях, и прости меня, что не позвонил, но я хотел тебя увидеть. Я скучал. И люблю тебя. Не городить лишнего, решил я. Выложить это, и дать ему принять решение. Я был уверен, что его еще не будет дома, когда приду, но на всякий случай все равно позвонил в дверь. Когда никто не ответил, я тупо уставился на ступени, после чего сел и приготовился ждать, повторяя про себя свою речь. Привет. Уверен, это странно – увидеть меня здесь, на ступенях, и прости меня, что не позвонил, но я хотел тебя увидеть. Я скучал. И люблю тебя. Медленно и неохотно зашло солнце. Одни автомобили проезжали мимо, другие парковались, с любопытством и по-британски мельком оглядев меня, мимо проходили соседи. Движение после работы внезапно замедлилось, и в окнах зажегся свет. На улицу поплыли ароматы ужина. А ЮнГи по-прежнему не было. Всякий раз, когда я начинал думать уйти – может, у него встреча с альфами? – следом приходила мысль, что вдруг он придет через минуту после моего ухода? Я ожидал его появление часа через полтора после моего появления, но прошел час, а затем два, и три, и наконец по прошествии четырех часов мне пришло в голову, что ЮнГи мог быть на свидании. Эта мысль была настолько противной, что я застонал. Сложив руки на коленях и опустившись на них лбом, я сосредоточился на дыхании. Выдох. Вдох. Я, наверное, пробыл бы тут еще полчаса или еще три, точно не мог сказать. Но из-за какого-то странно знакомого чувства, когда что-то изменилось в окружающем воздухе, я поднял голову. Поначалу звук был неясным, потом стал четче: легкий стук туфель по тротуару. Уверенные большие шаги Мин ЮнГи. Количество Раз, Когда Я Слышал Звук Шагов Мин ЮнГи: и не сосчитать. Я повернулся в сторону звуков и увидел очертания его высокой фигуры. Происходящее внутри меня нужно поместить в описаниях к диагнозу «томящийся от любви» во всех медицинских справочниках: мое сердце сжалось, после чего увеличилось в размерах, и забилось слишком быстро и чересчур часто. Оно пульсировало в ушах, горячей кровью разливаясь по рукам и ногам, пока те не начало покалывать. Я чувствовал головокружение, и мне пришлось прищуриться, чтобы картинка не расплывалась, и я был уверен, что сейчас мне подурнеет. Он был одет в синий костюм – благодаря свету уличных фонарей мне было видно на расстоянии – и выглядел он… потрясающе. Сильный и уверенный в себе, он шел со своей фирменной осанкой: развернув плечи, держа руки по бокам, а голову прямо. Когда между нами оставалось чуть больше пяти метров, он заметил меня на ступенях. Он остановился, его грудь резко подпрыгнула, а одна рука легла на затылок. Я поднялся на дрожащие ноги и вытер руки об шорты. Моя одежда и после работы выглядела изрядно помятой, а уж как я выглядел сейчас, после нескольких часов на влажном июньском воздухе, я не мог себе представить. Когда он сделал шаг вперед, это движение было достаточно неуверенным, чтобы заставить двигаться и меня. Я так сильно его любил, что мне было почти больно его видеть. Любил его скульптурное лицо и ноги длиной в несколько миль. Широкую грудь, карие глаза и манящие к поцелуям гладкие губы. Я любил его ладони, которые были больше моей головы, и руки, которые могли бы обхватить меня несколько раз. Любил то, как свежо он выглядит после десяти вечера, и что я мог бы отрегулировать метроном по его мерной походке. Мне хотелось броситься к нему в объятия, сказать, что мне уже больше не нужно времени, и что я хочу его. Привет. Уверен, это странно – увидеть меня здесь, на ступенях, и прости меня, что не позвонил, но я хотел тебя увидеть. Я скучал. И люблю тебя. Он подходил так же медленно, как и я, пока между нами не осталось полметра, и мое сердце колотилось так сильно, что я не знал, как не дать ему сломать ребра. – ЧиМин? – Привет. – Привет, – он сглотнул, и только сейчас, вблизи, я заметил, что он похудел. Щеки стали чуть более впалыми, под глазами круги. Видел ли он это и в моих глазах? Что я настолько сильно скучал по нему, что это отражалось физической болью за последние два месяца? Уверен, это странно – увидеть меня здесь, на ступенях, и прости меня, что не позвонил, но я хотел тебя увидеть. Я скучал. И люблю тебя. Но прежде чем я успел сказать задуманное, он спросил: – Что ты здесь делаешь? – и я не смог понять его интонацию. Она была сдержанной – он сам был сдержанным – и я нервно сглотнул, прежде чем ответить. – Я… Я уверен, это странно – увидеть меня здесь, на ступенях. Что там было дальше? Он глянул мне за спину и спросил: – Ты давно здесь? – Прости меня, что не позвонил, – на автомате продолжал я. Не обращая на это внимания, он шагнул ближе и снова спросил, на этот раз мягче: – Как давно ты здесь, ЧиМин? Пожав плечами, я ответил: – Какое-то время. – С тех пор как ушел из офиса Андерса? Он знает, где я работаю. И во сколько заканчиваю. Я взглянул на его лицо, но это была ошибка. Он самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел, и я хорошо знал его лицо. Я видел его, закрывая глаза, когда нуждался в ощущении комфорта или трепета, чтобы ощутить покой или похоть. Лицо Мин ЮнГи было для меня, словно дом. – Да, с тех пор как ушел с работы, – признался я. – Но ведь прошли… часы, – начал он, покачав головой. – Я не знал… То есть я больше не прихожу рано домой. Это не… Прежде чем он смог бы попросить меня уйти или сказать, почему быть здесь – это плохая идея, или что-нибудь еще из сотни возможных отказов, я произнес: – Послушай, я… – я посмотрел в сторону, совершенно забыв слова, которые собирался сказать. Кажется, что-то про мое желание увидеть его? – Понимаешь, дело в том… – начал я и снова посмотрел на него, прежде чем выпалить: – Просто я очень, очень тебя люблю. В одно мгновение он был на расстоянии полуметра от меня, а в следующее я оказался прижатым к его большому телу и поднятым в воздух в его объятиях. Я ахнул и поднял на него взгляд. ЮнГи смотрел на меня с темной силой, от которой моя грудь болезненно сжалась. – Скажи это еще раз. – Я люблю тебя, – прошептал я, в горле все слишком сжалось, чтобы говорить. – Я скучал по тебе. У него вытянулось лицо, когда он еще раз прошелся по мне взглядом, после чего наклонился и прижался лицом к моей шее. Его рот… О господи, с глубоким стоном мой самый любимый рот на свете коснулся моей шеи и скулы, а я не мог отдышаться и остановить тугой комок, поднимающийся все выше по горлу. – ЮнГи… Он проговорил, не отрываясь от моей кожи: – Повтори это, дорогой. Не уверен, что могу поверить, что это реально. Сквозь всхлип мне удалось проговорить: – Я тебя люблю. Находясь в этой пульсирующей панике, я не знал, происходило ли это на самом деле, или же я заснул на его лестнице и увидел самый прекрасный на свете сон. Но в этот момент его губы переместились: на мою скулу, щеку и затем прижались к моим – идеально твердые и идеально мягкие – и я проглотил еще один всхлип, когда почувствовал скольжение его языка внутрь и вибрацию его стонов сквозь поцелуи. Он отчаянно и бессвязно произносил мое имя, что чертовски сильно по мне скучал, что все было адски ужасно, что он думал, будто никогда больше меня не увидит. Обхватив мое лицо ладонями, он чередовал легкие поцелуи и глубокие, мягкие и посасывающие, затем большими пальцами он вытирал мне щеки, и я понял, что был весь в слезах, но, честно говоря, мне было до того. – Ты сейчас пойдешь внутрь – прорычал он, переместившись от моих губ к уху. – И останешься со мной. – Да. – Сегодня. И каждую следующую ночь. Я кивнул, улыбаясь и прижимаясь лицом к его шее. – Ну, пока не перееду в Оксфорд. Отодвинувшись, он вгляделся в мое лицо. – Да? Значит, ты получил письмо от Нормана? – На прошлой неделе. Я хотел тебе позвонить. Он слегка улыбнулся и словно не мог оторваться от меня взглядом, даже чтобы моргнуть. – Стоило бы. – Я решил, что увидеть тебя хочу куда больше. С коротким кивком он посмотрел вниз и переплел наши пальцы. – Уже поздно. И ты просидел тут много времени. Ты голоден? – Не совсем, – признался я. – Я просто хочу… – Оказаться в моей постели? – его голос прозвучал с мягким рычанием. Я прошептал: – Да. Если только ты не хочешь есть. – Нет. Я ни за что не отвлекусь на еду. Это оказалось действительно просто. И ни одного намека не нерешительность. Я знал, мне нужно почувствовать его. Оказаться накрытым его телом. Развернувшись, он повел меня обратно к лестнице, и я последовал за ним внутрь, поднявшись на один пролет и подойдя к его двери. Он притянул меня к себе, прижал к двери и наклонился поцеловать мой подбородок. – Мы поговорим попозже, да? – Ладно. Его зубы царапали мою шею. – Хорошо, потому что я знаю, нам нужно поговорить. Но прямо сейчас я хочу прижаться к тебе ртом и пропеть «Боже, храни королеву». Я расхохотался. О-о, какое же это облегчение. И чуть не зарыдал снова. – Думаю, из-за такого ты можешь лишиться гражданства. – Это того стоило бы. Целовать тебя между ног – все равно что целовать рот, но мягче. Я ощутил покалывание от своего рта до кончиков пальцев ног. Как у нас получилось легко вернуться к такому? – Все же есть бонус в виде оргазма, когда ты там меня целуешь. ЮнГи отодвинулся и притворился шокированным. – Хочешь сказать, что у тебя нет от обычных поцелуев? – Это было давно. Может, еще раз попробовать? Он с хищной улыбкой зарычал, и вот он – мой игривый сексуальный альфа. Та его версия, которую я только надеялся заполучить. Окружающим же он достается внешне абсолютно спокойным. Я вытащил из его кармана ключи, но он потянулся мне за спину и одновременно с этим наклонился поцеловать меня. Он возился с замком, и мы рассмеялись, не отрываясь друг от друга, сталкиваясь зубами в небрежных поцелуях. Я услышал, как замок поддался, и его стон облегчения, когда он покусывал мою нижнюю губу. – Ни хрена не оставляй меня снова, – задыхаясь, сказал он, положив руку на ручку двери. – Это было чертовски жалкое время, ЧиМин. – Я не оставлял тебя, – я немного отодвинулся, чтобы встретиться с ним глазами. – Это сделал ты. Поэтому если мы… – я покачал головой. – Даже не думай возвращаться к АйЮ! Я должен был это сказать. Даже если это звучало абсурдно и пугающе. – Я никогда… – он закрыл глаза от боли. – Прошу тебя, верь мне, когда я говорю, что предан тебе. Это была чудовищная ошибка. Схватив его за галстук, я притянул его назад к себе, касаясь своими губами его. – Тогда ладно. Его рука скользнула вокруг моей талии, придерживая, чтобы я не упал, когда он откроет дверь. Я и не упал, но оказалась на спине почти сразу, как дверь открылась, а ЮнГи на мне, уже стягивающий с меня шорты вниз по бедрам. И прежде чем я успел напомнить, что он собирался целовать мой рот, он пальцами нетерпеливо отодвинул мое белье в сторону и прижался приоткрытым ртом к члену. О-о, это влажное ощущение, эта вибрация слов, что он произносил снова и снова, и которые я не мог разобрать. Мягкие посасывающие поцелуи и жар его дыхания. Словно не веря, что это все наяву и потянувшись вниз, я зарылся в его волосы, чтобы закрепиться здесь, в этой комнате и на этом полу, в том, что происходит и что он вытворяет языком, губами, и – мать вашу – еще и зубами. Входная дверь даже не была закрыта, и я понял это, только когда он захлопнул ее пинком, громко застонав у моей кожи. Закрыв глаза, он пальцами впивался в мои бедра, посасывая и продолжая что-то говорить, и я приподнялась, опираясь на локти, чтобы наблюдать. Потому что пропустить такое было бы преступлением. Единственное, что могло быть лучше того, что он делал, – это смотреть, как он это делает, когда каждое движение языка и тихий стон облегчения что-то освобождали в нем. Мне хотелось сказать ему, что вот это, происходящее прямо сейчас, – это то, как я чувствую, что ты мой. Когда ты ни о чем другом даже не думаешь. Я даже не уверен, что ты делаешь это ради моего удовольствия. Но я не мог вымолвить ни слова, не говоря о том, чтобы связать их в осмысленную фразу. Моими звуками были вздохи и бессвязные слова, когда я умолял «еще» и «да, вот так», «да» и «прямо там» и о-о черт я кончаю Его ответный стон послал дрожь по всему телу и то, как он пробормотал: «Я мечтал об этом вкусе», – лишило меня всякого подобия контроля. Я рухнул на спину, закинув руки за голову и прижимаясь к нему бедрами, покачивая ими и кружа, пока не напрягся и расслабился одновременно. Мой оргазм стиснул каждую мышцу и поглотил меня целиком, волнами по всему телу расходясь от места, где он меня целовал, до покалывающих кончиков пальцев, моего покрасневшего лица и поджатых пальцев ног. Вцепившись в пиджак, который он даже не удосужился снять, я попытался за воротник оттащить его от себя. Он нужен мне голым и внутри. Жаждал ощущение его тяжести на мне и его узкие бедра между моими. Он сел, не потрудившись вытереть лицо, снял пиджак, ослабил и стащил с себя галстук, затем и рубашку. Лежа на полу, мне было видно, как вздымается моя грудь, но все это было лишь на периферии. Оторвать меня от созерцания его глаз и лица могло бы разве что физическое устранение из этой квартиры. Я был истощен. Кожу покалывало, мышцы были расслаблены, мысли вытеснила блаженная пустота. ЮнГи наклонился и стащил с меня белье, не спеша раздевая меня и целуя каждый открывавшийся участок кожи. Я ожидал, что он окажется на мне и внутри – когда целовал мою шею и прижимался к бедрам, я ясно ощущал, насколько он был твердым. Но он удивил меня, когда, подхватив меня одной рукой под колени и обняв другой за плечи, поднял меня и понес по коридору. – Куда мы? – спросил я. – Мне не хочется снова заниматься с тобой любовью на полу. Посасывая кожу его шеи, я поинтересовался: – А мы будем этим заниматься? Он кивнул. – Всю ночь и львиную долю завтрашнего дня. В прошлый раз у меня не было достаточно времени рассмотреть его спальню, когда, проснувшись рано утром, я тут же сбежал. Широкие и высокие окна, полупустые светлые стены с несколькими фотографиями работы Энсела Адамса. Подписанные автором. Я почувствовал, как мои глаза округляются: его кровать была невероятных размеров, аккуратно заправленная темными простынями и темным покрывалом. В дальнем углу комнаты небольшая ванная, на прикроватном столике одиночная лампа. Это была мужская комната, без лишних деталей. ЮнГи подошел ко мне сзади, пробежавшись руками по моим плечам и спустившись к обнаженным бедрам, и прижался к моей спине грудью. – На кровать, – тихий приказ он смягчил поцелуем в шею. Я послушался, и он, как хищник, пополз вслед за мной, снова устраиваясь у меня между бедер. – Иди сюда и поцелуй меня, – нетерпеливо и еле слышно позвал я. – Скоро. Он наклонился и снова провел языком у меня между ног. Сейчас это было совсем иначе, его поцелуи были мягкие и неторопливые, более нежные и выразительные, нежели настойчивые. – Либо тебе действительно это нравится делать, либо ты чувствуешь себя по-настоящему раскаивающимся. – Это по-прежнему ощущается немного непристойно, – признался он, целуя внутреннюю сторону моих бедер. – Будто это нехорошо пялиться на твою грудь, еще неприличнее наблюдать, как ты мастурбируешь, и уж куда более безнравственно погрузить в тебя пальцы, но, может, просто заменить их языком? – он провел им по мне, застонав от удовольствия. – Это сладкое местечко, которое только я могу видеть – ну, это ощущается запредельно порочно. – Звучит по-собственнически. – И это тоже. Должен признаться, мне нравится мысль, что это тело принадлежит мне. – Технически оно принадлежит мне. – Как скажешь, любовь моя. – Осторожней, – поддразнил я. – Вряд ли ты захочешь так запросто ступить на территории слов на букву «Л». Чувствовал ли он, как важно мне было это сказать? – Думаешь, не захочу? – оглядывая все мое тело, спросил он. – Разве ты не слышал, как я только что без остановки говорил, что люблю тебя, у твоей кожи? Улыбнувшись, я уже открыл рот, чтобы отпустить шутку, прежде чем понял: он не дразнил. Он снова и снова с благоговением шептал там, на полу «Я люблю тебя». – О-о. Его улыбка была просто необыкновенная: дразнящая и озорная. – Может, стоит сказать это тебе прямо в ухо? Прикусив губу, я пожал плечами. – Мне нравится, где находится твой рот прямо сейчас, но должен признаться, я был бы не против послушать, как ты скажешь это чуть ближе… Влажными от меня губами он целовал мое тело, сжимая руками и покусывая. Каждое прикосновение отражало его слова. Он был настолько большим, что за ним можно было спрятаться, ощущая безопасность. Он был свидетелем моего совершеннейшего безумия и спокойной уравновешенности – оба эти состояния были вызваны моими чувствами к нему. И за все то время, когда я любил его на расстоянии, и те четыре недели, когда я любил его так близко, он стал не просто любовником, больше – моим лучшим другом. – Мне всегда казалось, что я единственный человек, кто не знал, ради чего родился. Мои братья и сестры – они всегда знали, кто они. Но не я. А с тобой все иначе. И мне хочется в это верить. Нуждаться в этом. Так что да, спустя месяц после нашей встречи в лифте, – он мне улыбнулся, – я все так глупо разрушил, а ты не менее глупо от меня сбежал… Но вот мы здесь. И я люблю тебя. Я почувствовал, как по рукам побежали мурашки. – Я люблю тебя, – прошептал он и поцеловал мочку моего уха. – Я тебя обожаю. Я расстегнул его ремень, и мы вместе стащили с него брюки и отбросили в сторону. Мне не хотелось больше ждать; я ощущал этот ноющий жар, неистовое желание быть заполненным им. Где бы он ни касался меня, его кожа повсюду была теплой и гладкой, мягкие волоски на его ногах щекотали мои бедра, его грудь прижималась к моей, когда он оказался сверху. – Ты ощущаешься так хорошо, – прошептал я. – Я знаю. Это… – он покачал головой. – Я чувствую, что не уделил тебе достаточно внимания в нашу первую близость, – целуя меня, сказал он. – Был слишком сосредоточен, чтобы не дергаться. А сейчас хочу прочувствовать каждое мгновение. Потянувшись между нами, я начал его поглаживать, глядя в его лицо. Его рот был приоткрыт, взгляд отяжелел. – Ты по-прежнему принимаешь противозачаточные? – Да. – И ты не… – он сделал паузу, восстанавливая дыхание и встречаясь со мной взглядом. – Ты не был… Мое сердце дернулось и остановилось. – Кроме работы, я едва выбирался из дома. Это серьезный вопрос? – Нет, – признался он. – Думаю, я просто хотел это услышать. Я был просто в дерьме, ЧиМини. И мысль, что ты видишься с кем-то еще, пока мы порознь… причиняла чудовищную боль. Он навис надо мной, заслоняя собой свет в комнате, и единственное, что я мог видеть и ощущать, – это он и аромат его кожи. – А я думал, ты занимался любовью с АйЮ в тот вечер, – сказал я. И почему этот разговор кажется легче, когда я чувствовал его горячую длину в своей руке, в паре сантиметров от того, чтобы он мог скользнуть в меня? – Когда я вышел из твоего офиса, это было единственное, о чем я мог думать: что ты был с ней. Я еще никогда так сильно не плакал. – ЧиМин… – Просто это заняло время, чтобы выбросить это из головы. Чтобы перестать злиться и чувствовать себя преданным. Чтобы не переживать, что каждый раз с тобой меня необходимо успокаивать. Он открыл было рот, но я остановил его, приложив палец к губам. – Нет, мне не нужно, чтобы ты успокаивал меня. У тебя с ней столько всего связано и совсем ничего со мной. Я хочу начать с этой ночи. Его голос получился напряженным и срывающимся. – Хотел бы я никогда туда не ходить. – Я тоже. Поморщившись, он наклонился и прижался лицом к моей шее. – ЧиМинни, блядь, прости… Я знаю, мы разговариваем… Но я сейчас кончу, если ты не перестанешь потирать мой член. Я тут же, расхохотавшись, отпустил его. – Боже мой! ЮнГи! Я серьезно ожидал, что ты будешь меня слушать, в то время как рукой… Он прервал меня поцелуем, в котором не было ни капли нежности. Сразу же он стал глубоким и ищущим, и скольжение его члена по моему сказало мне, что разговор окончен. Я провел руками по его животу и груди, ощущая гладкую плотную кожу и упругие мышцы, когда он заскользил надо мной все быстрее и с бóльшим давлением, пока я не почувствовал первые капли пота на его груди и выдающее его с головой напряженного дыхание. – Я уже близко, – плотно зажмурившись, прошептал он. – Я тоже. Глядя вниз, он медленно вошел в меня и зашипел, когда его бедра оказались полностью прижатыми ко мне: – О-о, боже. О-о, охуеть. Я уже забыл, как он ощущался, и прижал руки к его талии, молча прося, чтобы он дал мне секунду привыкнуть. – Все в порядке? – шепотом спросил он, держа подрагивающие руки у меня за головой. – Да. Я приподнялся поцеловать его шею и качнул бедрами, ощущая, как сердце сорвалось на бешеный ритм, когда он подался назад и начал двигаться. Поначалу медленно, а потом, когда он убедился, что я в порядке, ускоряясь, заскользил туда и обратно, и его звуки… О-о, эти звуки. Его тихие стоны и вздохи, обрывки слов, которые заставляли меня чувствовать себя одержимым и нетерпеливым. Его взгляд путешествовал по моему лицу, задержавшись на груди и следя за каждым ее движением от его толчков. – А-а-а, блядь, любимый. Он склонился меня поцеловать, но то был не настоящий поцелуй. Это были его приоткрытые губы, мягко скользящие по моим. Его теплое дыхание на моих губах и языке. – Я люблю тебя, – никогда раньше мои чувства не были настолько глубоки. Я ощущал, будто мне было предназначено любить Мин ЮнГи. Рукой накрыв мою грудь и мягко сжимая сосок, он наклонился пососать, после чего скользнул ладонью по моим ребрам, бедру и заднице, закидывая мою ногу выше себе на талию. Он был нетерпелив, совершенно потерялся в ощущениях, с открытыми, но затуманенными глазами, и я чувствовал себя под кайфом от его мощи. Я сжал его изнутри, и он закрыл глаза, глубоко застонав. – Скажи мне, – выдохнул он. – Скажи, что мне сейчас сделать. – Быстрее. Его бедра начали слегка вращаться, продолжая жестко биться о мои, а его рука так плотно сжимала заднюю сторону моего колена, что я ощущал давление каждого пальца. – И дай мне увидеть тебя. ЮнГи моргнул, темными ресницами задевая щеки, прежде чем, взглянув на меня, он понял и медленно вышел. Я прочувствовала каждый его сантиметр. Он был мокрым, жестко выпирающим, и я потянулся вниз коснуться его, чтобы круговыми движениями снова и снова провести его широкой головкой по входу. Мне сейчас не нужны были его пальцы или рот. Я нуждался в мягкой коже его жесткой плоти на своей. Оказавшись на краю переполняющих меня ощущений между ног, я ввел его внутрь и услышал его безумный стон. И как только его бедра встретились с моими, он сорвался, давая мне именно то, чего я хотел: быть оттраханным – жестко – на его кровати. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что выкрики, которые я услышал, были моими, а кожа под моими ногтями – его, и что его движения были настолько грубыми, что спинка кровати ударялась об стену. Его спина была скользкой от пота, когда, обнажив зубы и прижавшись ими к моему плечу, он все глубже погружал меня собственным телом в удовольствие. И только я начал в него падать, он тоже начал кончать, пальцами вцепившись в бедра, с хриплым стоном облегчения, которого я никогда не слышал у него раньше, и я бы проводил каждую ночь остатка наших жизней в попытке вытянуть его из него снова. Он медленно восстанавливал дыхание, лениво скользя внутрь и наружу, и губами прижался к моему подбородку. – Это был чертовски подходящий секс. Я издал неопределенный звук в качестве согласия. – Это все твое, ты же знаешь? Глядя в потолок, я спросил: – Что именно? – Мое сердце, конечно же, и мое тело, – он изо всех сил старался отдышаться. – Мои руки, губы, член. Я вверяю все это тебе больше, чем самому себе. Мою грудь стиснуло так сильно, что стало трудно дышать. Это было даже более интимно, нежели его звуки во время оргазма, когда он говорил так просто и грубо. – Мне понравилось, как ты играл мной со своим телом. А сама мысль, что ты можешь кончить, потираясь об меня… – Что? – спросил я. – Блядь. Я ее обожаю. И как ты хотел еще жестче. Хочу, чтобы ты меня подтолкнул быть немного грязнее. – Только немного? – игриво уточнил я. Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел его уязвимость. Я понимал, что этот разговор для него как иностранный язык. Приподнявшись его поцеловать, отчаянно пытаясь придать убрать из своей интонации поддразнивание. – И что ты хочешь попробовать? – Все, – шепотом признался он. – Но думаю, я в основном… Я немного сторонился всего интимного в любви. И больше так не хочу. Это так ново для меня и ошеломляет, насколько по-другому это ощущается. – Ты имеешь в виду физически? – Я имею в виду все. Открыто говорить, занимаясь любовью. Когда это на самом деле ощущается занятием любовью. Он был все еще надо мной и внутри, прося меня о том, в чем уже давно нуждался, и от этого я едва мог дышать. Мы это делали. И он был целиком в процессе. Мы были в его постели, в его квартире, и он ответил «да». – О чем ты думаешь? – целуя мою шею, спросил он. – Просто… настолько рад, что мы снова вместе, что готов взорваться. – Еще мне нравится, когда с тобой все в порядке, особенно когда ты подо мной, голый и полный влаги, как озеро. Я обнял его за шею. – Тогда тебе придется оставаться на мне всю ночь. Он рассмеялся и поцеловал меня. – Я люблю тебя, Минни. Количество Раз, Когда Мин ЮнГи Произнес Мое Имя Уменьшительно, Сказав, Что Любит: Один. И отсчет пошел.