the wolf song

      макс со стороны выглядит.. странно.       и это как минимум. он словно сгустившаяся грозовая туча, сплошной концентрат гроз, напряжения и опасности. одним своим нахождением рядом макс заставлял все внутренние инстинкты напрягаться, а глаза самостоятельно бегали из стороны в сторону и продумывали вероятные пути отступления. рядом с убитым волком он выглядит уподобившимся, сливающимся с общей обстановкой, диким и необузданным. это привлекает и отталкивает, лёва подходит с осторожностью, с выдержанной терпеливостью, тоже будто зверь, правда что, больше испуганный, нежели по-ледяному спокойный.       — хочешь сам быть вожаком? так отбери. — протянутый пистолет, улыбка, и непонятно, то ли у парня и впрямь хорошее настроение, то ли он что-то вновь задумал.       — не собираюсь. — лёва не рискует улыбнуться в ответ. страх с космической скоростью расползается под кожей, но показывать его - сравни самоубийству. чужой взгляд аккуратно облизывает неудавшегося главаря, пока тот присаживается рядом.       — нашёл собеседника по душе? — лёва кивает в сторону убитого животного. макс хмыкает с уже не такой горделивой улыбкой и кивает, сразу заметно как-то тушуясь. нахождение другого человека в такой близости от себя ощущается.. непривычно. внутренний червячок волнения начинает потихоньку шевелиться и вылезает из съеденных внутренностей. это ощущается страшно и странно. теперь черёд лёвы насмешливо улыбаться.       — настолько любишь быть один?       — я привык. парень свысока наклоняется к чужому прикрытому уху и, обдав нервные окончания горячим выдохом, шепчет:       — вы с ним похожи. волки-одиночки. макс застывает от неожиданности и непозволительно грубой близости. его зрачки испуганно расширяются, а взгляд копает глубокую могилу для собственной туши где-то внизу. он терпит такое неуважение и вторжение в сверхличное пространство совсем недолго, взмахивает головой и, скривив губы в скрюченную линию, отстраняется, всем видом намекая, чтобы собеседник отодвинулся. лёва лишь пожимает плечами и отстраняется, будто ничего не произошло. у макса сердце заходится в бешеном ритме и не торопится усмиряться, а дыхание отрывистое, будто у загнанной добычи, неприязнь к самому себе растёт в геометрической прогрессии и рискует превысить и вытеснить неприязнь к человеку напротив.       — не делай так больше. — с трудом выплевывает из себя и выдыхает загнанно, прикрывая усталые глаза. лёва показательно цокает и поднимается, обречённо потирая ладони:       — как скажешь.

***

      макс смотрит на полуголого лёву оценивающие, с толикой плохо скрытого презрения, и сжимает губы в одну плоскую розоватую линию. парень в ответ лишь улыбается и кричит что-то зазывающее, но макс безынтересно пропускает это мимо ушей.       он не особо то любит воду.       особенно ледяную.       особенно где-то посреди смертельно опасных гор.       особенно когда в ней уже полностью оголившийся неприятель. но желание освежиться и смыть с себя мерзкую, застывшую во времени и пространстве грязь оказывается чуть сильнее гнилого эго, и макс с сомнением раздевается, пока маленькие ползучие змейки стыда шустро карабкаются по венам вверх. вода и правда освежает и оживляет. смывает долго копившееся напряжение и позволяет вдохнуть полной грудью, отпустив мысли куда-то за горизонт событий. макс не заражается от других каким-то детским восторгом и не разделяет с ними их безумную, сорванную с поводка, радость. безумства в собственной голове достаточно, иногда это ужасно утомляет и парень от отвращения к своим внутренним демонам встряхивает головой, разгоняя вокруг себя целую стайку капелек-рыбок. люся, мельтешившая рядом, жмурится от неожиданных брызг в лицо, а затем поочередно открывает глаза и, заигрывающе поглядывая на парня, улыбается. максим не улыбается ей в ответ. ее безумство его отталкивает, а привязанность встаёт поперёк горла и душит. он хмурится и пробурчав что-то невнятное себе под нос, спешит к берегу.       — подкинь мне.. — устало пыхтит лёва, последним выбираясь из озера, и застывает по пояс в воде. макс снова пробегается по нему скептичным взглядом и устало закатывает глаза, поправляя выбившиеся мокрые пряди. счастливые крики остальных уже потихоньку скрывались вдалеке, но макс, все ещё отчего-то считавший себя вожаком, дожидался последнего запозднившегося купальщика.       — да бля, харош издеваться! — лёва фыркает недовольно и всем видом показывает собственное неудовлетворение.       — я не издеваюсь… — себе под нос отвечает макс и подкидывает собеседнику одежду. одного намекающего взгляда вполне хватает, чтобы парень, кратко хмыкнув, отвернулся. через пару минут долговязый уже оказывается одетым и встряхивает собственные волосы, стараясь избавиться от лишней влаги.       — чего с нами не купался? разве так себя ведут вожаки? — одного насмехающегося тона уже вполне достаточно для того, чтобы глаза макса загорелись недобрым огоньком, и он с привычной для себя улыбкой поворачивается в сторону собеседника. эта улыбка не сулит лёве ничего хорошего, он даже в какой-то момент проклинает свой излишне болтливый язык и прикусывает щеки изнутри. эта улыбка означает разгорающееся безумство в глазах напротив, а безумство значит, что откуда-то, может сзади, на парня направлен пистолет, или на крайняк - лезвие ножа.       — а ты думаешь если будешь всем задницы лизать, то станешь лучше? — макс двигается чуть ближе, незаметно, но ощутимо на каких-то внутренних инстинктах самосохранения, — думаешь, твоя липовая справедливость здесь пригодится? хищный оскал пропадает, теперь напротив лишь изогнутые в усмешке губы, выражающие крайнюю степень презрения и странной жалости. из макса сквозит внутренняя сила и самодовольство. он ловит от происходящего кайф.       — мы должны держаться на равных. — пытается как-то дать отпор лёва, пока собеседник быстро рушит зону личного пространства. между ними - вытянутая рука и это опасно, пожалуй, для обоих.       — в волчьей стае всегда есть вожак, иначе им не выжить. — с отрешенном видом подмечает макс и собачьим жестом наклоняет голову набок, — или я неправ?       — мы ведь не животные, блять! — в этот раз взрывается лёва, обрызгивая парня напротив целой волной холодной воды с собственных мокрых волос. тот отстраняется резко, теряется, будто его ударили и зажмуривает глаза, матернувшись с остервенением. лёва же, почувствовав свою маленькую победу, с улыбкой продолжает:       — да и с каких пор у нас в вожаках обиженные на весь мир коротышки? это будто ещё один удар в корпус для макса, который он уже выдерживает не с такой гордостью, а когда уязвлённое эго начинает давить на череп изнутри, шумно и злостно выдыхает и, подтолкнув собеседника плечом, хочет уже уйти в свою безопасную норку одиночества. но на полпути к выходу из этой неуютной ситуации лёва перехватывает его за руку. макс забывает как дышать. любой тактильный контакт для него это обжигающая и неприемлемая пытка, а поэтому он опускает растерянный взгляд на чужую руку и с трудом поднимает наверх. голубые глаза, заиндевевшие от морозного воздуха смотрят на него с интересом. для лёвы парень выглядит как ощетинившийся дикий зверёк, а гнездо на голове, так красиво опадающее вниз, притягивает взгляд и тот в какой-то момент этого неловкого контакта произносит на выдохе:       — у тебя красивые волосы. макс задерживает дыхание от неожиданности, покрывается краской и даже кажется плавится потихоньку.        у него..что..? лёва похоже и сам от себя такого не ожидал, а поэтому опускает глаза, отпускает чужую руку и в примирительном жесте поднимает ладони вверх.       — прости. макс лишь звучно выдыхает, взмахивает головой, красиво растрепав пряди, и, неловко помявшись на месте, спешит за остальными. лёва ещё несколько секунд наблюдает за его сжатой фигурой, а затем двигается следом.

***

      ночь длинная и тихая, спокойная. лёва просыпается от жгучего холода, забирающегося под куртку и кусающего впалые бока. он лениво приоткрывает глаза, чувствуя, как горло опутывает ядовитый плющ простуды и поднимается, тут же окутывая собственное тело мелкой, но ощутимой дрожью. в спину сразу же устремляется чей-то изучающий взгляд и парень повинуется своему желанию повернуться. макс уже /или ещё/ не спит.       — ты чего там? — охрипшим шёпотом спрашивает лёва, сонно потирая глаза и поднимаясь с места.       — а где мне ещё быть? — с укором усмехается макс и поворачивает голову набок с усталой и поникшей немного улыбкой. парень в ответ только хмурится и подходит ближе к подрагивающему патлатому пареньку.       — почему не у костра? — срывающимся на хрип шёпотом.       — спящему замерзнуть легче, чем бодрствующему. — и снова противно-учёный тон, а улыбка мягкая-мягкая, не злобная, а больше печальная, что видеть приходилось очень и очень редко. макс потирает ладошки от холода и сильнее укутывается в собственную куртку, пряча нос в капюшоне и длинных волосах. лёва присаживается на корточки прямо напротив и смотрит холодным взглядом с острым и царапающим осуждением. насильно хватает чужие ладони и укутывает в собственных, опускаясь ниже и выдыхая горячий воздух из собственного рта в сцепление рук. неожиданный тактильный контакт снова кажется чужеродным в общей обстановке и таким же чужеродным где-то внутри. макс даже не делает попыток выбраться, вся усталость сходит с него мгновенно, будто занавес и он пару раз глупо хлопает глазами, как краснеющая на первом свидании восьмиклассница.       — зачем.. зачем ты это делаешь..? — спрашивает парень срывающимся то ли от мороза, то ли от чего-то другого внутри голосом. пальцы покрываются конденсатом от тёплого дыхания, и макс блаженно прикрывает глаза, не дожидаясь ответа. он жалеет, что почем зря открывает рот; это стыдно, но ему нравится эта забота. может быть этой теплоты он так ждал?       — мне не нужно чтобы кто то из нас отморозил конечности. — недовольно отрезает лёва и присаживается рядом, не прерывая тактильный контакт, прижимаясь ближе к чужому продрогшему насквозь телу. массирует аккуратно ладони, разгоняет застывшую кровь по сосудам и периодически пускает волну тёплого воздуха, чтобы убрать эту противную, будто реальную пленку инея. макс не находит что сказать, а поэтому ещё глубже прячется в капюшон и постоянно отводит взгляд куда-то в сторону. опять краснеет смущенно, и все норовит настойчиво вытянуть руки из до умопомрачения приятного плена. лёва двигается ещё и плотнее прижимается к собеседнику, пытаясь обхватить его собственной курткой. получается это из рук вон плохо и долговязый парень разочарованно цокает, пока тело внизу старается сжаться как можно плотнее, чтобы не доставлять лишних неудобств. это не похоже на макса, он, вообще-то, большой, ледяной и жестокий, подобен айсбергу, бороздящему просторы морозной водной пустыни. макс сливается со здешней местностью, лева - ярко выделяется среди неё. но все эти нежности вдруг кажутся такими мягкими и приятными, что патлатый парень и сам не сдерживается и поддаётся навстречу приятному раздражителю, двигаясь ещё ближе и поднимая руки чуть выше.       — нагрелся? — с толикой заботы, обычной совершенно, такой привычной для такого простого и открытого парня. макс в состоянии только отрывисто покивать и улыбнуться, лишь на мгновенье сталкиваясь с тёплой лазурью голубого неба в чужом взгляде. ему, похоже, никогда ещё не было настолько тепло. рассвет кажется сейчас абсолютно волшебным и сказочным. сонное солнце медленно поднимается из-за остроконечных вершин и лениво облизывает каменную землю. лёва аккуратно поднимает чужую ладонь в воздух и с хлопковой нежностью целует костяшки. оставляет лишь мягкое эфемерное касание на каждой косточке, отражает отпечаток собственного тепла и света, а затем отстраняется с лучезарной и добродушной улыбкой. легкие макса в который раз дают сбой, и от удивления и волнообразно нахлынувшего удовольствия он приоткрывает рот. внутренности переворачиваются с ног на макушку, мозг закипает от беспредельных температур, а сердце вовсе останавливается, совершенно переставая гнать вязкую кровь по телу. он смотрит на собеседника из-под навалившихся патл так звонко-потеряно, что лёва уже не сдерживается и аккуратным, будто выученным движением, поправляет непослушные пряди. парень в ответ только зажмуривается и неосознанно сильнее сжимает ладони. близость все ещё пугает, особенно такая, полная странной заботы и холодного инея в чужих глазах.       — а куда шапку дел?       — честное слово, не ебу.. — запутывающимся шёпотом отвечает макс и отстраняется слегка, наконец, вырывая свои руки неловкого положения. лёва на это только хмыкает и тоже отстраняется.       — можешь, ну.. — начинает патлатый парень, нервно поправляя капюшон, пытаясь скрыть собственное заалевшее лицо, — не приближайся ко мне в общем.. мне… ему не дают закончить:       — тебе приятно? лёва наклоняется немного вперёд, стараясь заглянуть за импровизированный кокон одиночества, накинутого на такие привлекающие волосы. макс подобной наглости /и разрушения собственных устоев/ спокойно пережить не может, а поэтому подскакивает и, грозно нависнув над собеседником, угрожающе хмурится:       — нет! свои эти штучки оставь девкам, а меня не трогай! лёва поднимается следом, сразу же становясь на голову выше собеседника. молчит выжидающе, перенося на себе все последствия мини-урагана, а потом, когда макс наконец-то находит в себе силы успокоить дыхание и ритм сердца, аккуратно обхватывает чужой подбородок тёплой ладонью и подаётся чуть ниже, навстречу злопыхающей мордахе. оба молчат некоторое время - патлатый вновь старается прятаться за своей стенкой, отведя взгляд, а долговязый наоборот - выжигает взглядом на чужом лице тёмные родинки и веснушки.       — ну я же блять попросил… — начинает макс, несмело, но злостно переводя взгляд на парня напротив, но тут же закрывает рот и округлившимися глазами смотрит в резко приблизившиеся голубые радужки. в них смешливые блесточки бегают по кругу, а вскоре опускаются чуть ниже, и лёва мягко касается своими губами уголка чужих губ. невесомо и неощутимо почти, но мурашки все равно разбегаются в разные стороны, волнообразно накатывая на щёки и игриво убегая на затылок. макс и двинутся не может, его будто парализует на несколько долгих секунд, растягивающихся, будто сладкая патока и забивающих уши противным писком и волнующим звуком воды. отмирает он только когда лева отстраняется и, ласково проведя подушечками пальцев по границе нижней челюсти и задев чувствительную шею, убирает руку обратно в карман.       — теперь-то я знаю чего не хватает нашему волку-одиночке. — улыбается довольно так, будто кот и, неловко чмокнув и без того смущенного собеседника в нос, спешит удалиться, чтобы не нарваться на очередную порцию злопыхательных речей.