the wolf song

      макс сжимается в одну плотную напряженную пружину, прикрывая глаза невидимой пленкой известного только ему безумства. руки беспомощно подрагивают, холодный пот, проступивший на лбу, подобен яду, прижигающему нервные окончания и глубокую морщину, залёгшую между бровями. пол кружится и куда-то уплывает. парень шумно, кашлеподобно выдыхает.  он что.. опять.. один..?  это страшно, это страшнее морды чабдара, это страшнее острозубых вершин, это страшнее холодного металла, прижимающегося к коже, это страшнее падения с обрыва, потому что это и есть самое ужасное, гнилое, жалкое и отвратительное падение на самое дно собственного сознания, собственного жестокого ‘я’. он ощутимо и почти по-настоящему задыхается. это из-за грибов или дух гор правда решил забрать его?  в ушах обухом отбивают слова, похожие больше на взрыв петард.  ‘ну а если ты мудень..сори..’  улыбка острая, взгляд с вызовом, какой-то по особенному озорной, с четырёхконечными звёздочками царапающего азарта, задевающего эго. и глаза голубые-голубые - мягкий и тёплый кусочек лета, окунающий тебя с головой в прозрачную бушующую водную гладь.  нетнетнетнетнет  так нельзя, он не умеет, не приучен в такое. это что-то далекое страшное и чудное, прогрызающее овальное окно в сердце и давящее на бедные и побитые мозговые нервы. оно выливает тебе в голову целую вселенную и заливает в глотку раскалённую лаву; все это мешается с кровью и закипает будто архаичное степное солнце над горизонтом. и от этого ты либо плавишься, растворяешься, как соленая карамель в тёплых сливках морского кофе, либо сгораешь заживо в одной из печей, бережно приготовленной для тебя судьбой. сонно деспотичное светило рубит всех без разбору, поэтому макс привык скрываться от него в темноте собственных мыслей. безопасный и уютный островок одиночества был окружён несокрушимой стеной соленых и оттого колющих устоев, но они как-то незаметно смылись под тёплыми, голубыми-голубыми волнами. а тени не пропадают и шепчут что-то дрянное и бессмысленное на периферии сознания, царапают межреберные сплетения и ищут выход наружу.  и ведь находят.  желудок макса никогда не отличался достаточной крепкостью, поэтому когда его окружила толпа /или те самые люди-тени/, живот недовольно пробурчал и окинул тело первым сильным спазмом, заставившего парня отползти назад, а затем вовсе выскочить на улицу.  все вокруг правда считают его жестоким мудаком? плевать. сейчас уж точно.  свежий воздух не помогает ни на кварк, голова начинает кружится лишь больше, он задыхается, будто сделал глубокий вдох циклона б, и тело охватывает жуткий звериный озноб. парень от неожиданной чувствительности собственных нервов валится на спину, но инстинкты не дают остаться в таком восстанавливающем положении и через некоторое время бренное тело все же поднимается. толпа людей-теней словно нарастает, окружает со всех сторон и водит ритуальные танцы-хороводы. собственные поминки - презабавное зрелище. спасение из этого ада единственное - тёплая лазурь. он не ждёт и не надеется, разучился ещё давно, в беспомощном плесневелом детстве. но как тогда, постоять за себя не в силах, а поэтому через пару секунд ощущения невесомости в собственных конечностях, готовится свалиться на бок. тогда голубой блеск тёплых глаз мельтешит рядом, а после подхватывает его и куда-то тащит. и максу тепло. он прикрывает глаза и шумно выдыхает. чужая фальшивая личность затмевает скупой темнотой перед глазами и деформирует собственное сознание. на какой-то миг макс снова хочет вернуться в белые палаты за душными стенами.  лёва сажает его на камень, злится на глупую рыжую люсю, которая так же взволнованно мельтешила поблизости, и хочет отойти подальше. опасность разит даже на таком расстоянии и в таком состоянии. не получается, парень перехватывает его руку на удивление крепко и смотрит округлившимися зрачками из под налетевших на лицо патл. сердце отчего-то пропускает удар и лёва, забывая о собственной осторожности, опускается перед ним на корточки.  — лёв.. — шепчет макс не своим голосом, он больше не похож на змия искусителя с голосом первоклассного гипнотизера и манипулятора, теперь его голос дрожит и трепещет как осенние листья на ветру. парню страшно - это вдруг на удивление четко читается в чужом морозном взгляде. долговязый двигается ещё чуть ближе. интерес заставляет его как можно глубже закопаться в обычно нечитаемых эмоциях на чужом рябом лице.  — пожалуйста… — макс протягивает к нему подрагивающую ладонь, аккуратно, опасливо, будто боится, что ему вновь откажут. лёва поджимает тонкие губы от безысходности и перехватывает руку, переплетая чужие холодные пальцы со своими. это касание приятно обжигает, заставляет весь внутренний мир замереть на пару долгих растягивающихся секунд, а затем и перевернуться с ног на голову, когда за невинным прикосновением следуют объятья. тут дыхание макса окончательно даёт сбой и он, глупо хлопая глазами, поджимает губы. руки подрагивают, мысли-мышки скребут по венам, расползаются от самого мозга в сторону и пытаются найти выход в посиневших костяшках. каждое чужое касание - словно удар молнии в саму основу, в гнойный спинной мозг, наполненный мхом, влажностью и тлеющим гниющим торфом. хочется тоненько запищать от страха, от сырой безысходности, но парень может только судорожно вдохнуть пестреющий напряжением воздух и неуверенно обнять в ответ.  вместо лимфы по сосудам - чёрная влажность.  вместо пустоты в голове - вопящая скорбь.  макс будто часовая бомба, настроенная на определенную, но туманную и непостижимую для лёвы цель. он и сам не понимает зачем с таким остервенением обнимает чужое подрагивающее и больное тело, но ему отчего-то нужны эти касания, нужна уверенность в том, что каждый член их разношёрстной ‘стаи’ будет в порядке.   — иногда мне даже не хочется убить тебя.. — тихо шепчет макс, бессердечно расчленяя тишину своим усталым и холодным голосом. лёва усмехается мягко и ласково проводит всей пятерней по чужим спутавшимся от пота волосам, имитируя поглаживание. парень только прижимает долговязого ещё и ещё ближе к себе и полностью вверяет себя в чужие руки.  и все хорошо.